Читаем Встречники. Повесть онлайн бесплатно

- …Все блокировано. Лаборатория опечатана, уцелевшие спят. Труп Мискина в холодильнике. Близкие ничего не знают. Хорошо, что это случилось вечером, после рабочего дня, - иначе изолировать происшествие было бы трудно.

- Плохо, что это вообще случилось, - внушительно заметил крепкий голос на другом конце провода.

- Это само собой. Но я с точки зрения практической.

- Доложите план.

- Забросим кого-нибудь на полсуток назад: Возницына или Рындичевича. За секунду до взрыва Емельян Иванович будет отвлечен… окликом, телефонным звонком, просто возгласом - так, чтобы он повернул голову в сторону. И взрыв его не заденет. Самое большее, снимет скальп. Потеря небольшая, там у него и снимать-то нечего. Зато впредь будет наука: не пренебрегать техникой безопасности.

- Э, нет! - возразил крепкий голос. - Это не план. Никаких взрывов более. Вы что - такой взрыв в лаборатории!

- Извините, Глеб Александрович, но иначе невозможно. Иначе никак! Вы же знаете методику: реальность исправляется на самый минимум. Это и по науке, да и практически полезно: несчастный случай сохраняется в памяти его потенциальных жертв как осознанная возможность - чтобы дальше глядели в оба, не допускали…

- Артур Викторович! Я это знаю, понимаю и целиком «за» - во всех случаях, кроме данного. Академик Мискин должен быть возвращен к жизни целым и невредимым. То есть ни он, ни другие участники опыта не должны подвергнуться опасности, которая неизбежна при новом взрыве. Следовательно?…

- Да… черт побери! - гладкое лицо Артура Викторовича, моего шефа, багровеет.

Я кладу параллельный наушник (параллельное слушание и даже запись на пленку всех переговоров по телефону или по рации у нас в порядке вещей - необходимо для экономии времени) и машу на Багрия газетой: остыньте, мол. Он сверкает на меня глазами… Слишком высокое начальство Глеб Александрович, товарищ Воротилин, чтобы на него повышать голос; да к тому еще наш куратор и перед всеми заступник. Артур Викторович прав, но и тот тоже: все-таки академик Мискин - не утопший пьяница.

…Вчера вечером в одной из лабораторий Института нейрологии ставили опыт на собаке. Какие-то зондовые проникновения в ганглии, в нервные узлы, - смесь акупунктуры и вивисекции; я в таких вещах, по правде сказать, не очень, мне они и ни к чему. Опыт ставил сам Мискин, директор института, великий нейрохирург и лютый экспериментатор. Как нейрохирург он в самом деле величина мирового класса- из тех, чьи операции над нервными центрами близки к божественному вмешательству: и слепые прозревали, и паралитики отбрасывали костыли. Если мы не поправим дело, завтра что-то такое напишут в некрологе о нем.

Опыт вели микроманипуляторами в камере под высоким давлением инертно-стимулирующей смеси; собака была предварительно вскрыта и укреплена там. Баллон, в котором была эта смесь, и рванул, когда Мискин слишком нетерпеливо-резко крутнул его вентиль. Предельно заряженные баллоны, как и незаряженные ружья, стреляют раз в год. Емельяну Ивановичу снесло полчерепа; собака в камере погибла от удушья. Остальные двое - лаборантка и инженер-бионик, ассистент Мискина, - отделались ушибами.

С недавних пор любая подобного сорта информация о несчастьях в нашей зоне передается прежде всего (милицией, «Скорой помощью» - всеми) именно Глебу А.Воротилину - негласно и лично. Он наделен (тоже негласно - это первая специфика наших работ) правом либо предоставить делу идти обычным порядком, либо, взвесив шансы, передать его нам. Больших дел у нас на счету… раз - и обчелся; пока отличались все больше на утопленниках, подтверждали принцип, отрабатывали методику. Вот, узнав этой ночью о несчастье с Мискиным, Глеб А. рассудил, что «Скорая помощь» там уже не поможет, милиция вполне потерпит, - и дал знать нам.

- Случай, Глеб Александрович, - раскаленно произносит между тем в трубку Артурыч, - есть, как известно, проявление скрытой закономерности. И нет более яркой иллюстрации к этому положению, чем данный факт. Вы бы поглядели акты о нарушении ТБ в институте, чего тут только нет! - Багрий потрясает кипой бумаг на столе, как будто Воротилин может их видеть. - И рентгеновские облучения сверх норм, и пренебрежение правилами работы со ртутью, незаэкранированные ВЧ-установки, работы в лабораториях ночами поодиночке. А помните тот случай три года назад, когда сгорела в кислородной камере женщина-врач!…

(Да, было и такое - в подобном опыте, только оперировать нужно было вручную. Заискрил регулирующий давление контактор в камере - а много ли надо чистому кислороду для пожара! Не успели и камеру разгерметизировать… Громкое и печальное было дело, весь город жалел об этой 28-летней симпатичной женщине. Инженер, собиравший установку, получил три года за то, что не додумался поставить электронное реле.

Все это произошло давно и уже необратимо.)

- И за всем неявным образом одна и та же фигура - Мискин! - продолжает Багрий. - Его напор, экспериментаторский азарт и ажиотаж, картинная жертвенность… сам рискует и людей без нужды под удар подставляет. Вот и напоролся - и напоролся, многоуважаемый Глеб Александрович, именно потому, что ему всегда все сходило с рук. Так что я не для своего удовольствия хочу с него скальп снять - для его же пользы. Это оптимальная вариация! А вы и теперь, в такой ситуации, требуете для него поблажек!…

- Разделяю ваше беспокойство, Артур Викторович. Если вы вернете Мискина к жизни, ему будет строго указано. И стружку снимем, а может быть, и скальп. И тем не менее с вашим планом я не согласен, - голос Воротилина, не утратив ровности, стал еще более крепким. - Никаких взрывов, травм, контузий! Поищите возможность более круто обогнуть реальность. Это вполне в ваших силах. И не теряйте времени. Все! Багрий-Багреев (такова полная фамилия нашего шефа) тоже бросает трубку и облегчает душу, в выражениях отнюдь не академических.

- Ай-ай, - раздается от двери, - а еще человек из будущего!

Оборачиваемся: в дверях стоит худощавый, но плечистый мужчина с тонким носом и волевой челюстью на удлиненном лице; он улыбается нам, обнажая крупные зубы. Те же и Рындичевич Святослав Иванович - он же Рындя, он же Славик, он же «поилец-кормилец».

Он сразу включается в дела: перематывает и тотчас прослушивает на двойной скорости запись разговора с Воротилиным, одновременно просматривает бумаги об Институте нейрологии, о Мискине… Багрий тем временем меряет комнату короткими шажками, изливает душу в пространство:

- И сюда проник протекционизм! Как же - Мискин, светило и бог, ни один волосок не должен более упасть с его лысины! Но это же не Мискин - это Пугачев Емельян Иванович, Стенька Разин, Чингиз-хан нейрологии. В белом халате на белом коне - вперед во славу науки!…

Я слушаю не без удовольствия: Артурыч в возбуждении умеет говорить красиво.

- А что, можно и без взрыва… - Рындичевич выключает магнитофон, снимает наушники.

- Можно-то можно, да какой толк! Та же закономерность проявит себя в следующих опытах - снова что-то случится, да не только с ним.

- Ну, восстановим еще раз, и еще… - невозмутимо ведет Рындя. - Будем отрабатывать методику на Мискине с сотрудниками - не все же на утопленниках. Начальство требует. Наше дело петушиное: прокукарекал, а там хоть не рассветай.

Багрий останавливается, смотрит на него - и переключает свой гнев:

- Циник вы, Святослав Иванович! И кстати, об утопленниках: грубо работаете, опять жалоба на вас. От дамочки, мамаши того мальчишки, коего вы изволили выпороть на прошлой неделе. Я, мол, его в жизни пальцем не тронула, а тут посторонний ремнем, душевная травма. Хорошо, мол, конечно, что с фарватера их прогнал, но зачем бить! Мой Юрик зимой бассейн посещал, уплыл бы вовремя и сам… Вот так!

- Дура… - Славик темнеет лицом. - Уплыл бы. Всплыл бы - верней, половинки бы его всплыли. Это ж нашли место для игры - фарватер, где то «ракета», то «комета»! Меня не за такое пороли.

- И вырос человек! - поддаю я. Рындя косит глаза в Мою сторону, но пренебрегает.

…Трое ребятишек купались в сумерках в уединенном месте; еще в «квача» играть затеяли - нырять да ловить друг друга. Прошла «комета» - одного не стало. Эта махина и не почувствовала на 70-километровой скорости, как ее подводное крыло, заостренное спереди, как нож, рассекло мальчика. Двое других встревожились, побежали на спасательную станцию. Оттуда дело перешло к нам… Случай простой, Рындичевич сместился на шесть часов - и появился на берегу за четверть часа до «кометы»; разделся, заплыл, выгнал мальчишек из воды, а потенциального покойника отпорол брючным ремнем. Но ведь в окончательной-то реальности ничего и не произошло. Мамаша права.

- На меня пеняете, а сами? - Рындя переходит в наступление. - Ваши-то намерения насчет скальпа академика чем лучше?

- М-м… - Артур Викторович не находится с ответом. - Так, кстати, о нем - какие предложения?

- Облить Емельяна Ивановича перед этим эмалевой краской, - предлагаю я невинным голосом.

Рындичевич, наконец, поворачивает ко мне свое волевое лицо:

- Ты, я гляжу, сегодня в хорошем настроении. Даже слишком.

Я несколько конфужусь. Он прав: выработался у меня за недолгое время «милицейский профессионализм», надо же. С одной стороны, спокойное отношение к несчастьям, которыми мы занимаемся, необходимо для успеха дела, для устранения их; а с другой - это ведь все-таки несчастья. Зубы скалить ни к чему.

А настроение (тоже прав Рындя) в самом деле хорошее. И потому, что сейчас майское раннее утро, розовый восход, предвещающий хороший день. (Это по случаю неприятности с Мискиным мы собрались здесь так рано.) И вообще мне двадцать пять лет, я здоров и крепок телом, в личной жизни несчастий пока не было.

Однако Багрий уже услышал про краску:

- Вот и с краской этой, Святослав Иванович… грубо, грубо! Нет, вам серьезно надо думать над такими вещами, над стилем. Неартистично все как-то у вас получается. Работать надо над собой.

- Как работать-то? Скажите - буду.

- Ну… классическую литературу читать - ту самую, что в школе проходили. Серьезную музыку слушать: Бетховена, Чайковского, Грига…

Славик молчит, но смотрит на шефа такими глазами, что все ясно и без слов: ну, какое отношение могут иметь к работе классические романы и всякие там Бетховены-Чайковские!…

Со стороны, наверно, не понять, что Рындичевич сейчас получает выволочку (и не первую!) не за провал и даже не за промах, а за самое значительное свое - да и вообще наше - дело, после которого он получил благодарность высокого начальства, а от меня лично титул «поильца-кормильца». Он исправил неудачную стыковку, с которой, увы, началась сборка на околоземной орбите «Ангара-1»: стартовой, перевалочной и ремонтной базы для полета к Луне, к иным планетам, - космического Байконура.

Первой выводили на орбиту двигательно-энергетическую станцию - по частям в силу ее громадности; да и части были такие, что запаса массы для космонавта в кабине не оставалось. То есть стыковкой их автоматически управляли с Земли. И - осечка, да такая, что ставила под угрозу проект: на стыковочных маневрах стравили весь запас сжатого воздуха, силой которого совершались взаимные перемещения частей на орбите. И части станции, не соединившись, расходились, уплывали друг от друга - во Вселенную, в космос, в вечность…

Получилось это по вине руководителя стыковки в Центре управления, человека, в чьем опыте и квалификации никто - и он сам - не сомневался: доктора технических наук А.Б.Булыгина, 45-летнего здоровяка с удлиненной головой, резкими чертами лица, ухоженной шевелюрой и красивыми усами под крупным носом (фотографии обслуженных остаются в нашем архиве). Объекты такой массы еще не выводили - поэтому он решил для опыта «покачать» их на орбите, проверить маневренность; на это ушла половина запаса воздуха. Потом повел стыковку,

с первого раза не попал - занервничал, повысил голос на одного из операторов. Тот развел части станции чрезмерно резко… а на это и на последующее гашение их скорости еще порасходовали воздух. И… на новое сближение и стыковку оставшегося запаса просто не хватило.

Булыгина, когда выяснилась неудача, «Скорая помощь» увезла в предынфарктном состоянии.

Нам помогло то, что не спешат у нас прежде дела объявлять намерения в космосе. Если бы все узнали - пиши пропало: психическое поле коллективной убежденности, что все обстоит именно так, делает реальность необратимой. А так даже в Центре далеко не все в первый день знали о неудаче.

Багрий с Рындичевичем вылетели в городок. Славик был заброшен на сутки назад с заданием: минимальное воздействие на Булыгина, чтобы он не появился в Центре.

…Потом Артур Викторович предложил десяток вариантов минимального воздействия - вполне пристойных. Но это потом. А там, на месте, может, из-за спешки, может, из-за наклонностей натуры Рындя не придумал ничего лучше детской шкоды с ведерком эмалевой краски. Он пристроил его над дверями квартиры Булыгина так, что, когда тот утром вышел, чтобы отправиться в Центр, оно на него и опрокинулось. И текла по доктору наук голубая эмаль качественного сцепления - и за шиворот, и по шевелюре, и по усам… только что в рот не попала. Два дня потом отчищали. И этот случай, кстати, тоже вызвал у Булыгина сердечный приступ.

Но в Центре управления за командный пульт стал дублер, заместитель Булыгина, - и исполнил все превосходно. «Ангар-1» сейчас сооружается полным ходом.

Глеб А.Воротилин, помимо благодарности Рынде, добился, чтобы 10% «экономии» (стоимости неудачного запуска и стыковки) перечислили нам. Так что теперь можно разворачивать дело шире; не только в смысле закупок и заказов, но и, главное, ездить всюду, искать подходящих ребят, тренировать их. Пока что ведь нас - трое. А если учесть, что Багрий по многим (и не совсем мне ясным) причинам в нашей команде больше тренер, чем игрок, то и вовсе двое: я да Рындя.

Рындичевич - он, что называется, из простых. Был трактористом у себя в белорусском селе, потом строителем, электромонтажником, слесарем, токарем - на все руки. Инженером стал заочно, сам к своему диплому с юмором относится. Культуры у него, в самом деле, в обрез, от сих до сих. Да к тому еще и самолюбив, мнителен, упрям до поперечности… не подарочек.