Читаем Встречи с искусством онлайн бесплатно

Annotation

В воспитании эстетического вкуса, эмоциональной отзывчивости подростка, в передаче ему художественных знаний многое могут сделать родители.

Автор беседует с родителями о воспитательных задачах, связанных с искусством, эстетикой, вкусами, художественными навыками, и показывает на конкретных примерах, какие средства из этого арсенала могут использовать родители в своем повседневном воздействии на детей.

Брошюра рассчитана на родителей.

ГЛАВА ПЕРВАЯ

1. ЛИШНЕЕ ИЛИ НЕОБХОДИМОЕ?

2. ЛИСТКИ ИЗ ПАПКИ

ГЛАВА ВТОРАЯ

1. САШКА-ЭПИКУРЕЕЦ

2. ЗИГЗУГА

3. ЧУВСТВИТЕЛЬНАЯ ВЕРА

4. МАША-ВСЕЗНАЙКА

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

1. ЕСТЬ ТАКОЙ ГОРОД

2. «ПРОПАЛИ МУХИ»

3. ПО ОДНИМ ЗАКОНАМ

4. В ОЖИДАНИИ ЧУДА

5. ПОДАРОК

6. «ХОЧУ БЫТЬ ХОРОШЕЙ»

7. СЧАСТЬЕ ПОНИМАТЬ, СЧАСТЬЕ БЫТЬ ПОНЯТОЙ

8. ЛИЧНО В ОТВЕТЕ

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

1. СЛЕПЕЦ ИЛИ ЗРЯЧИЙ?

2. ВСЕ ЭТО БЫЛО, БЫЛО, БЫЛО...

Народный университет. Педагогический факультет. № 10, 1979 г. Издается ежемесячно с 1964 г.

И. Кошелева

ВСТРЕЧИ С ИСКУССТВОМ

Издательство «Знание». Москва 1979

74.913

К76

И. Я. Кошелева

К76 Встречи с искусством. М., «Знание», 1979. 96 с. (Нар. ун-т. Пед. фак., № 10. Издается ежемесячно с 1964 г.).

В воспитании эстетического вкуса, эмоциональной отзывчивости подростка, в передаче ему художественных знаний многое могут сделать родители.

Автор беседует с родителями о воспитательных задачах, связанных с искусством, эстетикой, вкусами, художественными навыками, и показывает на конкретных примерах, какие средства из этого арсенала могут использовать родители в своем повседневном воздействии на детей.

Брошюра рассчитана на родителей.

60300

74.913

ГЛАВА ПЕРВАЯ

ЗАЧЕМ ОНО НУЖНО, ЭТО ИСКУССТВО!

Тем теплым весенним вечером шли мы от площади Маяковского до Белорусского вокзала пешком. Каждый наедине с собой и объединенный со всеми недавней взволнованной полутьмой театрального зала. Верещал пятилетний Максик, прыгал, приставив пальцы-рожки ко лбу, подражая олененку Бэмби...

Мы вышли из театра на улицу, словно омытые живой водой, на долгое время заслоненные от всего мелкого, суетного впечатлением от спектакля: с избытком сил, моральных и физических. Обновленными. И такая знакомая улица Горького смотрелась в эти минуты по-новому. Словно вернулась из далекого далека яркость первых открытий. С удивлением рассматривала я огоньки световой рекламы, нарядную толпу, обтекающую нас, витрины магазинов, затихших и опустевших.

...Разве в такие минуты задаешь себе вопрос: зачем нужен этот спектакль? И стоило ли тратить драгоценное время на театр? Нужно. Стоило. Ради этих самых минут. Для того, чтобы увидеть мир вот таким, «умытым», ярким. Не спрашивая, отвечаешь себе именно так. Так чувствуешь. Жизнь человеческая самоценна, и столь же самоценным кажется всегда настоящее искусство, когда с ним встречаешься.

...Но прошло время, и, задумав книгу о встрече растущего человека с искусством, о роли прекрасного в становлении личности, я снова вернулась к тому весеннему вечеру, к той тишине и к тем взрывам в театре.

Что дает искусство ребенку, подростку, юноше? Почему встреча с ним иногда играет большую и добрую роль в становлении человека, а иногда проходит формально, не задев души? Что мы, родители, должны ждать от воздействия на наших детей литературы, театра, кино? Какого «выхода» на характер и мировоззрение? Можем ли мы этим воздействием управлять, руководить?

«Распутывать» все эти вопросы я начала с простого воспоминания — что дал спектакль Ленинградского ТЮЗа каждому из нас, людям с таким разным жизненным опытом?

Максика, я уверена, он захватил прежде всего сюжетом — острым, насыщенным приключениями, опасностями. Спасется ли маленький олененок Бэмби от охотников? Найдет ли он свою потерявшуюся Маму? Встретит ли в лесу таинственного, неуловимого и могущественного Вожака? Пятилетнему человечку понятны все эти напряженные ситуации. Они заставляют его сопереживать хорошим героям, ненавидеть плохих. При этом пробуждаются самые разные чувства — радость, жалость, страх, гнев. Все эти эмоции, которые в детском обыденном существовании размыты в длинном-длинном времени суток, а то и месяцев.

Физиологи и психологи сегодня утверждают и доказывают с помощью опытов: нам всем необходимы самые разнообразные ощущения, необходимы эмоции. Уж так создан человек природой и своей социальной историей — он должен постоянно познавать новое, думать, волноваться, развиваться, идти вперед.

Ребенку же, развивающемуся семимильными шагами, эмоциональная нагрузка, какую дает театр,— благо. И от всех волнений Максика, связанных с историей милого олененка, потянулись, наверняка, ниточки новых интересов. Что такое большой лес и какие звери живут в нем? Какие звери дружат между собой, а какие «дерутся» друг с другом? Всякий ли охотник плохой или есть и хорошие охотники? Эти вопросы Максик обрушил на нас еще в зале, еще не сойдя со своего места. Экологическое воспитание, столь важное в наше время сложных отношений человека и природы, можно было начинать тут же, зерна наших усилий падали на почву, подготовленную, «взрыхленную» актерами. И еще один важный разговор — о добре и зле, о доверии и предательстве — тоже завязался тогда сам собой.

Дочерей наших «Бэмби» взял в плен своей лирической нотой — таков уж их возраст, возраст любви. Спектакль ведь поведал нам всем и о силе, о самоотверженности этого чувства. Олений «гон», весенний бег навстречу судьбе был показан, расшифрован режиссером как тяга непреодолимая, захватывающая, поэтичная и безрассудная. Все это о многом говорило юным сердцам.

Что касается нас, старших в компании, мы были тоже взволнованы. Безотказно действовал сам эстетический уровень спектакля-притчи «Бэмби» — безупречный вкус и режиссерская мудрость, мера, сказывающаяся во всем. Красота, молодость, пластичность актеров сообщали нам подчас больше, чем немудреный текст и давно знакомая фабула. Вот самая первая сцена, смелая и целомудренная одновременно — рождение Бэмби. Встал на тоненькие ножки слабый олененок, незащищенный, хрупкий и храбрый. Встал, чтобы отправиться в жизнь. И потянулись ниточки-ассоциации к немалому уже нашему жизненному опыту, к вечным чувствам и вечным законам существования. Детство, любовь, материнство... Всколыхнулись в нас вроде бы успокоившиеся сферы пережитого и прожитого.

...Да, по-разному, ох как по-разному мы смотрели тот спектакль! Но в одном одинаково: каждого из нас он «встряхнул», сделал активнее, каждому сообщил импульс к действию, к творчеству. Да, к творчеству, разумеется, на доступном уровне. Доступном даже Максику. Ибо развитие, творение себя — тоже самое настоящее и отнюдь нелегкое творческое дело. А разве не творчество воспитание чувств, каким занята юность? А вечная наша — до старости, до смерти — работа по освоению и строительству нравственных законов — разве не творчество?

Искусство и творчество... Так часто эти два слова стоят рядом. И речь ведь при этом идет совсем не обязательно о писателях, художниках, артистах. Но и о тех, для кого они создают свои произведения.

* * *

...То, что испытали мы пятеро на спектакле Ленинградского ТЮЗа, наверное, испытывали в жизни все или почти все.

Одного потряс кинофильм «Вдовы».

Другого однажды настигли давно известные строки стихов, поразили внезапно открывшейся силой чувства:

Я не унижусь пред тобою;

Ни твой привет, ни твой укор

Не властны над моей душою.

Знай: мы чужие с этих пор...

«Ни твой привет, ни твой укор» — это можно повторять вновь и вновь, и в самой музыке слов слышать бурю мыслей и страстей, боль, горечь, высокое страдание.

Третьего захватила музыка Бетховена.

«Катарсис», очищение — термин, существующий в эстетике с давних времен для обозначения того подъема чувств, того особого творческого состояния человеческой души, которое подчас наступает под воздействием произведения искусства.

Для каждого из нас в отдельности катарсис сам по себе является оправданием и объяснением факта существования искусства. Объяснение непосредственное, эмоциональное. Мы ведь и идем в кино или театр, беремся за книгу, слушаем музыку, чтобы испытать волнение, мы на него заранее рассчитываем. И если не взволнует нас произведение искусства, разочарованно отмечаем: не задело.

Но стоит, наверное, оценивая роль искусства в нашей жизни, пойти дальше. Стоит задуматься нам, воспитателям детей, о социальной роли прекрасного — что оно значит для общества в целом? Зачем оно всем нам, вместе взятым?

...Искусство нужно было людям уже в древности — свидетельство тому наскальные рисунки. От них — до Пикассо. От ритуальных танцевальных ритмов тамтамов — до симфоний Прокофьева. От устного фольклора, немудреной народной сказки — до Шекспира, Пушкина, Толстого... Искусство сопровождает человечество во все времена его существования. Заметьте, не человека, а человечество. Каково же общественное предназначение искусства? Какова историческая роль?

Кто-то из читателей, возможно, удивится: зачем все это выяснять в книге, рассчитанной на папу и маму, бабушку, дедушку. Не проще ли обойтись конкретными рекомендациями, как приобщить детей к искусству, как сделать искусство союзником в воспитании младшего поколения?

Нет, любая узость здесь, по-моему, во вред. Без понимания общественной природы прекрасного трудно понять смысл и суть его влияния на индивидуальную человеческую судьбу. Воспитание искусством, как всякое воспитание, имеет конечной целью раскрытие способностей и возможностей человека в обществе. И потому задачу здесь стоит ставить как задачу общественную, с учетом философских, исторических посылок. Это даст нам возможность глубже видеть проблемы эстетического воспитания в семье. И вместо дидактических указаний, вместо принимаемых на веру «надо» мы сможем получить реальные критерии того, как идет эстетическое воспитание наших детей. Критерии не формальные. Помогающие всматриваться в наши повседневные дела, осмысливать становление младших друзей, оценивать эффективность встречи с прекрасным «на выходе» по тем нравственным и гражданским качествам, которые на наших глазах обретает личность ребенка.

Однако это вовсе не значит, что отныне мы перейдем на язык философских категорий. Выберем путь более простой и оттолкнемся от обычной, житейской ситуации.

1. ЛИШНЕЕ ИЛИ НЕОБХОДИМОЕ? 

...Про себя человека, о котором хочу рассказать, называю «спортивным папой». Иногда — «точным папой». Иногда — «папой-шахматистом». Но слово «папа» в моих безобидных прозвищах присутствует неизменно. Ибо Анатолий Владимирович из тех рьяных, молодых еще отцов, которые в большом количестве появились в последнее время и которые в своей заботе о ребенке и что важнее — в умении заботиться о нем — превосходят подчас мам.

Так вот, Анатолий Владимирович для меня неотделим от десятилетнего Славы. Там, где-то в своем вычислительном центре, он, возможно, и существует сам по себе, но у нас во дворе... Ровно в семь утра (не позже и не раньше — можно проверять часы) старший и младший Андреевы появляются во дворе в спортивных костюмах. Бег, зарядка, зимой — растирание по пояс снегом, летом — купание в канале. Вечером — с восьми до девяти — совместная прогулка быстрым шагом. По воскресеньям — дневная прогулка на лыжах или выход на пляж, в зависимости от времени года.

Вот на этом-то, очень близко от нашего дома расположенном пляже мы и познакомились и разговорились.

Анатолий Владимирович и Слава загорали рядом со мной. В перерывах между купаньем они разыгрывали шахматные партии на крохотной доске крохотными фигурками. Одна партия, вторая, третья, и безуспешно пытающийся завоевать победу мальчик «отступил» к реке. Пока он плавал, мы, естественно, говорили о нем. Как учится, чем увлекается...

— Спортом и математикой, конечно.

— Почему же «конечно»?

— Потому что если и можно чем-то увлекаться, то математикой.

Я засмеялась:

— И, конечно, вы сами...

— Да, конечно, я математик.

А после Анатолий Владимирович долго и с удовольствием рассказывал мне о своем деле. Работает он в вычислительном центре, обслуживающем целую отрасль промышленности. Программист.

— Раньше мы получали отдельные задания, а сейчас многие заводы переходят на АСУ, и без нас... без нас ведь управленческий аппарат действовал бы вслепую. Математика — глаза, уши, мозг современного предприятия... Математика может все...

Разговор снова перешел на Славу.

— С ним ясно,— сказал твердо папа.— Скоро, с девятого класса специальная математическая школа, дальше — постараемся поступить на мехмат университета. К счастью, способности у мальчишки очень неплохие.

— Прямая линия! Но в жизни не все так гладко...— пыталась иронизировать я.

— В жизни — как эту линию «прочертишь»...

Анатолий Владимирович стал мне рассказывать с сожалением, что сам он шел к своему делу не кратчайшим путем.

— И очень многого не успел. Разбрасывался, не ценил времени. Играл на флейте, сочинял музыку, бегал по концертам. А еще влюблялся. Неудачно. И годами (годами!) лечил разбитое сердце. Обзавелся семьей, возился с маленьким Славкой. Словом, оглянулся, спохватился — уже почти тридцать. Обычная беда всех «литературных» мальчиков и девочек. Родители мои — учителя, самоотверженные сельские педагоги из маленького районного городка средней России. Они научили меня ценить дружбу, любовь, профессиональную честность. Вот только время для них не было ценностью. И, увы, я слишком долго не считал часы и минуты.

Диссертацию кандидатскую он успел защитить, но...

Сколько бы мог! Сколько бы мог! Славке он не позволит тратить время на всю эту «беллетристику»...

— Не ходить в театр? Не читать Толстого?

— Ну зачем так, до абсурда? Толстой положен даже по школьной программе. Пушкин. Лермонтов. Шолохов. Кто там еще? А сверх программы Славка сейчас у меня читает курсы лекций по математике для вузов.

— А Майн Рид? А «Спартак»? Мальчишка — и без «Трех мушкетеров»?

— Пока обходится. Конечно, все это приятно — приключения, дуэли. Но... что за этим? Вы знаете, как я смотрю сейчас фильмы (если жена очень просит, иду в кинотеатр — изредка приходится)? Играете, милые? Ну что ж, играйте. Кто хочет, пусть верит вам. Но для меня вы актеры, которые хорошо или плохо делают свою работу, не больше. Не верю, не хочу верить, не буду верить. Не подключаюсь.

— Зачем же так?