Читаем Встречи... Разлуки... онлайн бесплатно

Бывают же такие удачные дни — и освободилась раньше обычного, и автобус будто ждал ее, чтобы доставить прямо в центр города, и кресло в парикмахерской оказалось свободным. Значит, вечером она все успеет перегладить, пирожков напечь. А утром… Утром отправится в Николаев встречать Колю.

Медленно, солидно подойдет к причалу «Иртыш», Коля с мостика отыщет ее в толпе женщин, улыбнется, кивнет. Все оглянутся на ту, которой улыбался капитан. Сегодня надо еще зайти к портнихе — платье, наверно, давно готово.

Остановившись у дверей, Елена Ивановна достала ключ. Смешно — дрожат руки, как у девчонки, которая ждет из первого рейса своего любимого. Только бы все было в порядке. Ведь ничего не сообщает с моря ни он, ни кто другой, как не сообщает ему она, когда болеет, когда неприятности. Для него дома всегда все хорошо.

Комната пропиталась дымом. Опять Вася курил. На столе гора книг. С дивана не потрудился убрать подушки, одеяло. Как нарочно устроил такой беспорядок. А ведь знает — времени у нее в обрез, некогда за ним прибирать. Помчался неизвестно куда.

Кажется, звонят.

— Простите, мне хотелось бы видеть Ярошенко. Елену Ивановну Ярошенко, — запинаясь проговорила высокая худая женщина в скромном коричневом платье.

— Я — Елена Ивановна.

— Вы товарищ Ярошенко? Депутат?

— Да. Входите, пожалуйста. — Елена Ивановна открыла дверь в комнату. Все! Судя по настроению гостьи, разговор предстоит длинный-длинный. То, что нужно сделать по хозяйству, так и останется не сделанным. И к портнихе не выбраться.

— Садитесь, пожалуйста. Сюда, на диван. Только вот постель унесу. Мой отпрыск ушел, так все и бросил, — сказала Елена Ивановна.

От «домашних» слов про постель и отпрыска женщина приободрилась, улыбнулась и, прижимая к груди толстый, завернутый в газету пакет, села.

— Какие же заботы вас ко мне привели? — вернувшись из спальни, спросила Елена Ивановна и уселась рядом с гостьей.

— Я Вера Ясинева. Медсестра. Работаю в больнице. Но не в этом дело. Я прошу, чтобы вы разобрались…

Елена Ивановна понимающе кивнула. Чувствовалось, что Ясинева, как это иногда бывает с застенчивыми людьми, растерялась и не могла перейти к главному.

— Выслушайте меня, пожалуйста… Все хожу… без толку… Все спешат, всем… недосуг…

— Я никуда не тороплюсь, — сказала Елена Ивановна. — Никто нам не помешает, так что успокойтесь и рассказывайте.

— Да, да… Спасибо. — Ясинева прижала к дрожащим губам платок.

— Ну стоит ли по пустякам нервничать?

— Нет, это не пустяки. Знаете, как обидно, когда приходишь, думаешь — помогут, а начальник то телефонную трубку схватит, то на часы посмотрит, или не дослушает. Так вот… у меня мама старенькая. У брата живет. А я с детьми, с мужем в одной маленькой комнате…

Ясинева, успокоившись, стала рассказывать, что в их многокоммунальной квартире должна была освободиться комната, и, рассчитывая на это, она прописала к себе мать. Та, правда, из своей квартиры не выезжала. Старенькая, да и с зятем они «на ножах».

— Комната освободилась. Однако ее тут же занял сосед. Принес справку: легкие не в порядке. Мы так ни с чем и остались. И вдруг, совсем неожиданно, умирает мой брат. От инфаркта.

— Это случилось там, у мамы?

— Нет, у Инны, у его жены. В ее квартире. Из маминой брат не выписывался. Та, Инна, все ждала — старуха умрет, им останется комната. А мама, старенькая, жива. Умер он…

Елена Ивановна сидела молча. Она уже поняла, в чем заключается просьба Ясиневой: очевидно, ее матери надо снова прописаться в своей квартире, и сложности в этом никакой нет. Старушка никуда не выезжала, да и полугода не прошло, как выписалась.

Когда Ясинева ушла, Елена Ивановна взглянула на часы. Надо посмотреть документы и завтра же выбрать время… Завтра нет. Завтра она будет стоять на причале и смотреть, как швартуется Коля. Потом, когда разрешат подняться на судно, он встретит у трапа, немножко чужой за несколько месяцев разлуки и такой близкий.

— Приветик! Это мы! — крикнул Вася, с шумом захлопывая за собой дверь.

Елена Ивановна быстро поднялась, пошла навстречу сыну.

— Вася, как ты можешь…

— Уже снял ботинки! Уже перелетаю через комнату, чтобы не наследить, и чтобы к приходу предка даже пол отражал его неотразимый мужественный облик.

— Папа приходит в Николаев.

— Ясненько! И ты, конечно, помчишься?

— Я, конечно, помчусь.

— Ну, давай, давай… — Вася поправил перед зеркалом курчавые длинные волосы.

— Не мешало бы хоть немного укоротить вихры, — сказала Елена Ивановна, выходя за сыном в кухню.

— А зачем? — спросил он, засовывая руку в банку с солеными огурцами.

— Возьми вилку. Руки не помыл. Ты ведь уже взрослый.

— Студент, — с напускной значительностью дополнил Вася, откусив сразу пол-огурца. — Эта оранжевая тетя к тебе приходила?

— Почему оранжевая?

— Ну, волосы… И тоже, конечно, с мировой скорбью?

— Перестань! — оборвала сына Елена Ивановна.

— А что я такого сказал?!

Она промолчала. Объясняться сегодня не хотелось. Опять этот пренебрежительный тон. Как Вася переменился. В детстве был такой ласковый, доверчивый. А теперь даже если спросишь, как там у тебя в институте, отделается односложными фразами. Она не знает его друзей. Только с Эрастом довелось познакомиться, и то случайно. А ведь у него много приятелей и приятельниц. Звонят без конца: «Позовите Васю…»

И все же Елена Ивановна спросила:

— Ну что там ваши геологи? Мечтают о лунных камнях?

— Мечтают на земле уютней устроиться, — буркнул Вася и, покончив с котлетами, принялся за борщ, рассеянно глядя перед собой.

Мать убрала пустую тарелку, а он все сидел, уставившись в одну точку.

— Что ж ты к его приезду пирогов не напекла? — спросил вдруг.

— Не успела.

Вася неопределенно хмыкнул и озабоченно наморщил тонкие темные брови. Что-то его беспокоило, но Елена Ивановна ни о чем не спрашивала. Все равно не скажет. Ничего не скажет.

Но он сказал:

— Дай мне пятьдесят рублей.

— Зачем тебе столько? — испуганно спросила Елена Ивановна. — Ты знаешь, что такие деньги…

— Догадываюсь. Дашь или не дашь?

— Скажи, зачем. Если ты хочешь что-либо купить себе, пойдем вместе.

— Я ничего не хочу купить. Мне просто нужны деньги.

Елена Ивановна, сцепив пальцы, смотрела на сына.

— Ну что ж, я попрошу у кого-нибудь другого.

Она торопливо прошла в спальню, достала деньги, положила на его конспекты.

— Не хочешь говорить — не надо! Бери, раз так нужны. Надеюсь, ни на что дурное ты их не истратишь.

Он сунул деньги в карман.

— Одному кадру долг надо вернуть.

— Какому такому «кадру»?

— Ладно… Я пошел.

Обессиленная, она опустилась в кресло. Что все это значит? А если через несколько дней он снова потребует денег? Если связался с каким-нибудь проходимцем? Может, он ходил в ресторан, выпивал?.. Набегаешься за день и засыпаешь, едва голова коснется подушки. А у него ключ. Войдет и ляжет в столовой на диван, к утру проспится… Что делать? Что делать? Как переступить ту непонятную преграду, что встала между ними? Но он и слушать ничего не желает. Сегодня уже понадобились деньги. А куда делся свитер, чудесный сиреневый свитер, который подарил ему отец? Пусть Николай поговорит с ним, приструнит. Никогда она не жаловалась на Васю, по многим причинам не жаловалась. А теперь придется рассказать все как есть. Коле легче понять характер мальчика. Легче? Но почему легче? Она мать, она знает сына с рождения, а Коля… Он вошел в их жизнь, когда Васе было уже семь.

Так хорошо начался сегодняшний день, так радовалась она близкой встрече с мужем. И вот отступила куда-то радость.

Да, бумаги. Дочитать бумаги Ясиневой. Она просматривала справки, прислушиваясь, не раздадутся ли на лестнице знакомые шаги. Но сына не было.

Надо отдохнуть перед завтрашней поездкой. Тридцать семь лет, не двадцать. Тревоги, заботы, бессонные ночи — все на лице — морщинки, круги под глазами. И никак не уснуть. Елена Ивановна открыла тумбочку и достала таблетку снотворного.

Проснулась от его взгляда. Не сознавая еще, что он здесь, дома, протянула руки, прижалась щекой к щеке мужа и замерла. Замерла, боясь окончательно проснуться: вдруг его не окажется рядом.

— Как всегда, неожиданно переадресовали.

— Хорошо, что переадресовали. Ты дома… уже дома…

В свете ночника лицо его казалось землистым, похудевшим.

— Устал?

Она спохватилась:

— Пойдем, я тебя сейчас накормлю. — Потянулась за халатом.

— Да ведь три часа. Какая еда? Не надо, не вставай. — Николай Степанович сел на постель, сбросил туфли.

— А Вася? Вася, он дома? — Елена Ивановна вдруг вспомнила разговор с сыном и свои тяжкие раздумья.

— Спит. Ты почему спросила?

— Да так. Я рано легла. — Она поняла: всего рассказать мужу не сможет. Если бы Вася был ему родным, тогда бы она не колебалась. Да и устал Коля после рейса.

— Как хорошо дома.

От его ласкового голоса, прикосновения крепких рук куда-то отступили тревоги. Все уладится, не может не уладиться.

Завтрак подходил к концу. Николай Степанович, как обычно, о рейсе рассказывал довольно скупо. Ездили на Цейлоне в обезьяний питомник. Живут шимпанзе в старинном полуразрушенном замке, о котором рассказывают легенды. Будто когда-то принадлежал этот замок великому визирю…

— А ты, видно, в душе поэт, — сказал Вася.

Елену Ивановну больно кольнула скрытая издевка в голосе сына. Но Николай Степанович был в отличном настроении.

— Рейс прошел спокойно, — продолжал он. — Ни в море, ни на берегу ни одного тробла.

— Вообще-то англичане произносят «трабл», — ввернул Вася.

— Как привыкли, так и говорим, — добродушно отозвался Николай Степанович. — А вот перед самым приходом сердце прихватило, и у кого бы ты думала? — обернулся Николай Степанович к жене.

— Неужели у стармеха?

— Э-э, нет. Старик наш крепкий, солнцем и ветром провяленный. Заболел доктор. И знаешь, кто ему уколы делал? Наш кок Дзюба.

— Ваш кок, по-моему, на все руки мастер, — улыбнулась Елена Ивановна, вспоминая круглую как луна физиономию Дзюбы.

— Ворчун он, придира, а чуть что случилось — бегут к нему. Особенно по части медицины. Вот и наш доктор только ему доверился.

— Никогда бы не подумала, что такой румяный бутузик, как ваш доктор, сердечник.

— Вот-вот. Беда, когда такие бутузики в тропики попадают.

— Ничего, скоро их заменят приборы, — сказал Вася. — Два-три человека на «Иртыше» — и весь экипаж. Не будет мотористов, матросов, боцманов. И капитана тоже не будет. Все управление судном — в руках старшего механика.

— Почему старшего механика? Может, капитаны пройдут несколько дополнительных курсов по электронике.

Вася пожал плечами:

— Только какой же это будет капитан? Инженер, оператор или еще как-нибудь должность назовут. А по существу опять-таки механик. Вот и конец романтической касте капитанов.

Николай Степанович попросил жену налить еще кофе и, сосредоточенно помешивая ложечкой сахар, возразил:

— Не скоро все это случится. Кстати, не думаю, чтобы два-три оператора так уж уверенно чувствовали себя один на один с океаном.

— А как же человек один на плоту?

— Ну, это совсем другое. А нам каждый день нужно возить грузы. Море есть море.

— Ты, значит, отрицаешь…

— Я ничего не отрицаю. Я просто не столь компетентен в этой области. Следовательно, и спор наш ни к чему не поведет.

Елена Ивановна с облегчением вздохнула. Завтрак прошел, кажется, благополучно. А потом отец и сын будут за столом редко встречаться. Николай привык обедать, как на судне, в двенадцать. Вася возвращается из института после двух. Вечерами же он вообще мало бывает дома.

Сын уже стоял в прихожей, когда Николай Степанович, наблюдавший за тем, как он у зеркала причесывается, сказал:

— Не понимаю, как в институте разрешают носить такие, с позволения сказать, прически. Куда ваши преподаватели смотрят?

— Большей частью в зачетки, — проронил Вася.

— Вот тебе три рубля. — Николай Степанович встал, вышел в прихожую и положил деньги на туалетный столик. — Будь уж так добр, зайди постригись.

— Сразу чувствуется рука воспитателя! — усмехнулся Вася.

— Вот ты сейчас и мою руку почувствуешь! — Елена Ивановна быстро встала, направилась в прихожую.

Дверь захлопнулась, и на лестнице послышался смех.

— Довел старую, больную женщину, — рассмеялась и Елена Ивановна.

Но Николай Степанович, закурив, хмуро сказал:

— Избаловался!

— Да все они хороши, мальчишки его возраста!

— Я не только в его возрасте, но и постарше был — отца как огня боялся.

— И ты считаешь, что нужно трепетать перед родителями? — мягко произнесла Елена Ивановна. — Уже уходишь? — огорченно спросила, видя, что муж надевает тужурку.

— Ненадолго. Посмотрю, как там на судне. Электронную машину вместо меня пока еще не установили. Может, пойдем вместе?

Но Елена Ивановна пообещала прийти на судно позже. Сначала нужно побывать в райсовете.

— А если отложить на завтра? — Он заглянул жене в глаза, осторожно отвел с ее лба шелковистую прядь волос.

— Управлюсь и приду, — ответила она, задерживая руку мужа у своей щеки и радостно улыбаясь.

— Ну-ка, бери меня под руку, — с притворной строгостью сказал Николай Степанович, когда они вышли на улицу. — Совсем от меня отвыкаешь. И домой поздно приходишь, где-то задерживаешься.

— На работе, конечно. Ах, да! Была на олимпиаде. Ты даже не представляешь, как хорошо прошел смотр. Выступали ребята из техучилища. Девочка, монтажница, пела.

— Да, да, конечно, — немного невпопад согласился Николай Степанович. Он вдруг вспомнил, что не подписал грузовые документы. Нет, кажется, подписал перед самым уходом. Странное дело — несколько часов отсутствовал, а кажется, будто на судне что-то случилось, чего-то недоглядели. Отправили на завод дефектные ведомости? Нужно еще раз все проверить. Так надежнее. Старший помощник — молодой, неопытный, а боцман… Боцмана надо искать нового. Разве таким должен быть хозяин на палубе? Хватишься в рейсе: этого он не выписал, того не достал.

Не таким, нет, совсем не таким был в свое время боцманом он, Николай Терехов. На паршивеньком буксире, который дальше Очакова и не ходил. И время было тяжелое, а в кладовой все, что нужно в запасе. Бегал на другие суда к приятелям, выколачивал на складе. А этот и за чистотой не следит, и с матросов как положено не спрашивает. Менять надо боцмана. В отпуск собирается. Пусть идет с миром. А потом переходит на другое судно.

И вот еще с выгрузкой. Добился ли грузовой помощник, отвоевал ли еще один кран?

Раздумывая о своих служебных делах, Николай Степанович все же не без удовольствия шествовал с женой по умытым утренним туманом улицам, ощущая на щеке тепло неяркого осеннего солнца. В пароходство лучше зайти попозже с Лелей — сейчас все на диспетчерском. А вечером пригласить друзей, товарищей. Отметить приход.

— Ты не возражаешь, если я позову к нам стармеха с женой и начальника рации Виктора? Твоего земляка, ленинградца? — спросил Николай Степанович, когда жена, проводив его до проходной порта, направилась к троллейбусу.

— Почему земляка? Ведь я родилась на Украине. Ты всех зови! Пирогов напеку.

— Так я жду тебя на судне. Только ты там поскорей.