Читаем Встреча онлайн бесплатно

Аль Странс

Полуулыбка девушки в чёрном

роман

Книга первая

ВСТРЕЧА

1

В начале декабря, вечером, где-то в седьмом часу, когда на улицах Петербурга, было уже темно и промозгло, Артур Фридланд подходил к небольшому аккуратному особняку в весьма престижном районе города на Крестовском острове. Открыв калитку, он быстро прошел по мокрой расчищенной от снега асфальтовой дорожке к дому. У массивной дубовой двери он собрался было позвонить, как вдруг она бесшумно отворилась и на пороге показалась девушка с очень бледным взволнованным лицом. Она испугалась, увидев молодого человека, отшатнулась, но почти мгновенно справилась с собой и как-то странно виновато улыбнулась ему только глазами и краешками губ. Она была в черном длинном пальто с большим капюшоном, который скорым движением натянула на голову, скрыв лицо полностью. Дверь за ней тихо затворилась. Ещё секунда и она исчезла за воротами особняка. Артур остался стоять очарованный неожиданно милым видением. Наконец, повернулся и потянул на себя дверь. Она оказалась запертой. Он позвонил. Подождал. На звонок никто не ответил. Он повторил. Никого. Это показалось ему странным. Он обошел большой дом и вернулся к главному подъезду. Дом был тих и пуст.

Артур достал сотовый телефон и позвонил.

— Генрих! Здравствуй, это я, — он помедлил,— Артур!

— Артур!? Ты прилетел раньше срока? Я рад. Отец плох, твой ранний приезд только к лучшему. Ты уже устроился?

— Да нет, я не могу попасть в дом…

— Что это значит? Позвони, сиделка должна быть рядом с отцом.

— Я звонил. Никто не отвечает.

— Не может быть! Она никогда не оставляет его одного… Подожди на месте, я еду.

Спустя четверть часа у дома притормозил черный Мерседес, автоматические ворота медленно отворились, и машина проехала на стоянку за домом. И ещё через минуту к Артуру выбежал лохматый мужчина с сединой в длинных волосах, в расстегнутом пальто и бросился ему на шею.

— Здравствуй, братик! Здравствуй Артур! Сто лет тебя не видел! Возмужал, отлично выглядишь… — мужчина чуть отстранился, бегло осмотрел брата и снова обнял его.

— Генрих! Подожди, задушишь!

— Ладно. Идем в дом. Там поговорим. Отец будет тебе рад.

— У вас всё в порядке?

— В каком смысле?

— Вы примирились?

— Да что-то в этом роде… Где же ключи, черт? Вот… Погоди… Тут целая система… мда, проникновения в дом. Старик стал особенно боязливым, чтобы попасть в дом, придумал целую систему ключей и сигнализации. И веришь ли, у меня и у Анны ключей нет. Только у него и сиделки, да ещё его адвоката. Этим он доверяет… По дороге пришлось заскочить к нему в контору…

Артур заметил горечь в голосе брата.

2

Надо сказать два слова про человека, который, собственно, и стал причиной всей этой истории, будучи её главным героем и движущей силой. Лев Давидович Фридланд родился в семье можно сказать весьма богатой, где ценили и дело и интеллект. Он получил вместе с остальными детьми прекрасное, аристократическое образование. Из всего этого у него осталось некоторое знание немецкого и французского и понимание музыки, игрой же на фортепиано он не овладел в той степени, в которой считал для себя возможным демонстрировать своё умение кому либо. Впрочем, порой, он наигрывал в одиночестве классические мелодии весьма недурно. Главным же его достоянием был тонкий нюх на деловые сделки и знание душ партнеров и торговцев прозрачными камнями. Здесь он почти не делал ошибок и почти всегда оставался в выигрыше.

Хорошо понимая человеческую натуру, а главное, её пороки Гордыню, Алчность и самый основательный из них — Зависть, он старался жить по старинному латинскому принципу: «Всё своё ношу с собой».

Лев Давидович внешне вел самую скромную, достойную похвалы пуритан и прочих блюстителей нравственности, жизнь. Он мало выходил в свет, а если выходил, то костюмы его отличались скромностью, хотя и были пошиты в частном ателье у лучшего портного города из лучших тканей. Выходил же Лев Давидович главным образом по делам фирмы и в балет, либо в Мариинский театр, либо в Малый, а то и в студии, где давались представления молодых, мало известных пока ещё трупп. Отсюда можно сделать однозначный вывод, что он любил юных дев, ибо только балет требует для сцены гибких и тонких граций, что обеспечивается исключительно молодостью.

Роста он был невысокого, сложения спортивного, черты лица мягкие, приятные, глаза маленькие, карие, цепкие. Синдромом мужчины низкого роста он не страдал, хотя, и казалось, что он постоянно стремится доказать кому-то своё превосходство.

Официально Лев Давидович считался специалистом по оценке алмазов. Его дед занимался торговлей алмазами, за ним отец и, естественно, в Петербурге дело перешло в руки младшего пятого сына фамилии Фридланд Льва. Со временем он стал главным консультантом и посредником при купле-продаже бриллиантов. Его оценка принималась без спора, а слово считалось вернее государственной печати.

Он жил достаточно замкнуто в своем особняке, перестроенном в современном стиле из старого фамильного дома. Дом этот после революции 1917 года, был изъят из рук семьи Фридланд, но после революции Ельцина 1993 года со штурмом Белого дома российского парламента и изменением конституции, Лев Давидович выкупил дом в 1995 году на вполне законных юридических основаниях. Чтобы не привлекать к дому внимания он отказался от вооруженных охранников, круглосуточно дежурящих у дверей, а ограничился камерами слежения, связанными напрямую с пунктом частной охраны. Возможно, в нем говорил ещё и элемент недоверия к незнакомым телохранителям.

Его старший брат погиб ещё мальчиком во время Второй Мировой войны, средний нынче проживал в Антверпене и занимался очень успешно тем же, чем и Лев Давидович. Между ними была прочная деловая связь. Старшие сестры Льва жили одна в Москве, другая в Нью Йорке. Типичный разброс семьи в современном модерном мире, в этой Глобальной деревне.

Лев Давидович был женат дважды. Первый раз по молодости и настоятельной рекомендации отца, второй раз по сильному чувству. Однако в конце своей жизни он остался вдовцом. Первая супруга Ребекка скончалась от рака довольно рано, когда старшей дочери Анне было 17 лет, а сыну Генриху 15. Тогда он вдовствовал не долго, менее чем через год после кончины Ребекки он женился на Ольге. Это вызвало резкий протест со стороны дочери и сына. По еврейской традиции он должен был подождать, по крайней мере, год после смерти супруги и матери детей, и только потом жениться. Но он не смог перебороть в себе страсти к юной и прекрасной Ольге Исааковне, дочери его знакомого ювелира. От этого брака родился последний сын Артур. Однако и Ольга оставила его одного на празднике жизни после семи счастливых супружеских лет. Она погибла в автокатастрофе. Поговаривали в кулуарах, будто происшествие было подстроено недругами Льва Давидовича или мафией, но толком никто ничего не знал, и скоро слухи стихли, а расследование остановилось на банальном несчастном случае на мокрой дороге, когда встречный грузовик на повороте вынесло на противоположную сторону, и он врезался в легковушку Ольги Фридланд. Вряд ли у слухов были основания ибо, как уже упоминалось, опытный и умный бизнесмен не играл в азартные игры с государством и тем более с мафией.

3

Они, наконец, проникли в дом. В большой спальной комнате на широкой удобной постели бездыханно лежал пожилой мужчина. Монитор пищал, показывая на экране сплошную прямую линию. Никого в комнате больше не было. Рядом с головой усопшего лежала смятая подушка, другая находилась под левой рукой, возле которой была приготовлена капельница, с уже никому не нужным лекарством.

Атмосфера этой большой светлой спальни совсем не подходила к разыгравшейся здесь трагедии под названием Смерть.

4

Увидев отца мертвым, Генрих замер с каким-то странным, неописуемым выражением лица: и боль, и горечь, и разочарование, всё это одновременно отразилось на этом лице. Он закрыл глаза руками и совсем по-детски всхлипнул. Артур же стоял мертвенно бледный и холодно спокойный. И вдруг Генрих повернулся к брату и, уткнувшись в его грудь, разрыдался как женщина. Артур, молча, положил руку ему на плечо. Уняв рыдания, Генрих достал мобильный телефон.

— Анна! Анна… — губы его снова дрогнули, — папа … скончался… Выезжай.

— Скончался? — голос сестры прозвучал настороженно, или даже удивленно, более чем подавленно.

— Приезжай.

— Закончу обход и приеду! Всё равно спешить теперь уже некуда.

Она резко оборвала разговор.

— Вот такая она! Всегда была, а после получения отделения стала ещё хуже, вообще живет в больнице. И муж жалуется.

Генрих с горечью выговорил это и обернулся, ища глазами, куда бросить тяжелое пальто и шарф и присесть, наконец. Выглядел он располневшим, преуспевающим бизнесменом. Седые волосы в густой шевелюре придавали шарм округлому гладко выбритому лицу с мягкими чертами. Но в карих глазах его отражалась печаль, а во всей фигуре и медленных движениях огромная усталость.

— Надо вызвать скорую и полицию…

— Зачем полицию? — насторожился Артур.

Он был моложе брата на шестнадцать лет и внешне напоминал свою мать Ольгу — высокий, стройный, с удлиненным бледным лицом с яркими большими губами, тонким носом и глубоко сидящими синими глазами. Длинные черные волосы делали его похожим на итальянца. Надо признать он был весьма привлекательным молодым человеком.

— Так положено, когда смерть человека наступает вне больницы.

Он промокнул влажные от слез глаза платком и набрал номер.

«Скорая» приехала немедленно. Полиция чуть запоздала.

Следователь получил подтверждение врача, что человек в спальне мертв.

— Будем делать вскрытие? — обратился врач к Генриху.

— Да для чего ещё кромсать то… — махнул рукой Генрих Львович.

Полицейский осмотрел комнату, тело на широкой кровати, сфотографировал.

— Ваши документы.

— Я адвокат Генрих Львович Фридланд, сын покойного.

— Где проживаете?

— В Петербурге…

— Ваши документы.

— Артур Фридланд. Проживаю в Нью Йорке.

— Есть какие либо подозрения относительно причины смерти усопшего? — обратился он к братьям.

— Нет. Он долго и тяжело болел… Это могло случиться в любую минуту… Всё выглядит вполне естественно, — ответил за обоих Генрих.

— И вы того же мнения?

Артур отвел глаза и пожал плечами.

— Я только прилетел сегодня, я здесь не живу, не знаю сколь долго и чем болел отец.

Полицейский посмотрел внимательно в глаза Артуру, так что того покоробило, и он отвел взгляд.

«И чего этот полицейский уставился на меня? Словно подозревает в чем! Черт!»— подумал про себя Артур.

Тело завернули в большой мешок и вынесли, карета «скорой помощи» сверкнула огнями и умчалась в районную больницу.

Между тем подъехала старшая дочь Анна Львовна. Невысокого роста, полноватая, в близоруких очках, она деловым шагом вошла в дом. Сняв лисью шубу, ещё больше полнившую её, она прошла в спальню, где должно было быть тело.

— Анечка… его уже увезли…

5

Адвокат Льва Давидовича Фридланда господин Бергман Аркадий Петрович, был почти его одногодок. В отличие от своего постоянного клиента, бывшего клиента, он являл собою полную противоположность последнему. Высокий, флегматичный, с редкими волосами на крутом черепе, большой грушевидный нос и серые, умные и очень спокойные глаза. Чуть отвисшие щеки придавали ему сходство с какой-то породой собак. Худой от природы у него появился небольшой животик, который он постоянно прикрывал полами пиджака.

Он солидно устроился в чёрном кресле за таким же тяжелым столом из черного мореного дуба, говорившем о тысячелетнем происхождении дерева и, естественно, его необыкновенной ценности, в кабинете Льва Давидовича и медленно осмотрел всех собравшихся.

Рядом с Генрихом Львовичем сидела его супруга, Мария Григорьевна, располневшая дама, яркой наружности, каштановые длинные волосы, аккуратно подстриженные опытной рукой дорогого парикмахера, ярко синее платье с декольте, открывающим вид на пышную грудь, украшенную колье со сверкающими алмазами, на плечах боа из собольего меха. Она смотрела на окружающих с оттенком некоторого высокомерия и даже пренебрежения. Чуть поодаль в кресле устроилась с мрачным выражением лица доктор Анна Львовна Озерова, старшая дочь покойного. Мужа подле неё не было. За ней сидел весьма напряженный Артур Львович, младший сын усопшего. Рядом с ним тоже в некоем нервозном состоянии сидела личный врач Льва Давидовича доктор Розовская Алла Ильинична. Её тонкие черты бледного красивого лица были обезображены припухшими веками и покрасневшими от слез глазами, обычно ясными и лучистыми, которых теперь просто не было видно. Это были единственные лица, собравшиеся для слушания завещания покойного торговца бриллиантами. Ни у кого не было сомнения, что состояние, оставленное покойным, исчисляется многими нулями после единицы, разумеется, в американской валюте. Но никто не знал точно сколько, и главное кому распорядился оставить сильный и влиятельный при жизни человек свои миллионы.

— Итак, дамы и господа, пришло время коснуться завещания моего друга и многолетнего клиента Льва Давидовича Фридланда, пусть земля ему будет пухом.

Он примолк, откашлялся.

— Собственно, должен вам признаться, я в некотором замешательстве… потому, что, собственно, завещания-то и нет.

По зале пробежал легкий шумок.

— То есть, как это нет?! — в искреннем, почти детском недоумении вскрикнула супруга Генриха Львовича Мария Григорьевна.

— Да, уважаемые дамы и господа. Завещания по сути дела нет. Если не считать его желания после смерти быть кремированным и пепел должен быть развеян над Невой. Не буду теперь вдаваться в подробности причин его рассуждений, но так, по крайней мере, он говорил мне и даже написал лет пять назад об этом в письме. Именно в личном письме, а не как завещание строгое и официальное, по всем правилам… мда. Но это его желание о кремации, собственно, имеет силу завещания, и я как духовник покойного выполню, конечно, последнюю волю моего друга. Но вот самого завещания, что делать с его наследством он не оставил. По крайней мере, у меня его нет.

— В этом он весь! — с горечью воскликнула Анна Львовна.

— А у кого-то оно есть? Или может быть? — спросил Генрих Львович.

— Тоже мне адвокат! — фыркнул за его спиной Артур Львович.

— Может быть. Ищите. В течении месяца я буду ждать оригинала завещания. В противном случае я все разделю по закону о наследстве между вами, его прямыми наследниками.

Все поднялись.

6