Читаем Вспомнить всё онлайн бесплатно

В конце длинного коридора горит свет – тусклая лампа освещает небольшой участок пространства, и рассмотреть можно только широкий дверной проем. В пятне света пляшут неясные тени. Длинные, вытянутые силуэты людей – они словно движутся в танце, сменяя друг друга. Сходятся и расходятся, не давая понять, что всё-таки происходит.

Она уверена, что бежит на свет со всех ног. Нечёткий рисунок обоев не двигается ни на миллиметр. Бежит, но остаётся на месте. Чувствует, как быстро бьётся сердце и как поселяется где-то в душе необъяснимый, животный страх. Откуда-то она знает, что в конце коридора не ждёт ничего хорошего.

– Прячься! – слышит она женский голос. Такой знакомый и такой чужой одновременно.

Замерев на месте, прислушивается к доносящимся звукам: к возне и грохоту, к очередным крикам. Мужским и женским. Кажется, что там, где горит свет, сейчас полно людей, но она никого из них не знает. От кого ей нужно спрятаться?

В обратную сторону она бежит по-настоящему. Поворачивает за угол и оказывается в маленькой заставленной мебелью комнате. Кровать у окна разобрана, на ней и около неё валяются игрушки – новенький плюшевый медведь, кукла со спутанными волосами и несколько кубиков. Она спешно заталкивает всё под кровать, словно тоже пытается спрятать, и невольно вскрикивает от боли.

В ладонь впивается иголка от приколотой к медведю броши. Она крепко прижимает к себе игрушку. Та, ровно как и украшение, кажется ей по-настоящему важной, ценной. Она не может оставить их здесь, а если спрячет туда же, куда и всех остальных, то их обязательно найдут.

Шторы на приоткрытом окне колышутся от ветра. На улице уже темно – точно так же, как в комнате. Не горят фонари, не видно фар проезжающих мимо дома машин. Откуда-то ей известно, что улица эта спокойная и тихая, машины тут ездят редко. Особенно ночами.

Из коридора слышатся тяжелые шаги, и она судорожно мечется от забитого одеждой шкафа до небольшого столика у окна. Не может выбрать, не может понять, где её не станут искать. Страх подгоняет, заставляет нервничать сильнее и крепче сжимать в руках небольшую брошку. Рана на ладони кровоточит.

Когда в дверях наконец-то появляется чужой силуэт, она прижимается спиной к столу. Не успевает спрятаться. Ей не разглядеть ни лица, ни одежды этого человека. Он напоминает тень – громоздкую, мрачную и неясную. Чёрное пятно.

Он подступает все ближе и ближе. Страх сдавливает горло, иногда она забывает дышать. Забирается на небольшой стол и понимает, что единственный выход – прыжок вниз. Выбраться на узкий карниз, по водосточной трубе спуститься на мощеную дорожку во дворе, на мягкий и влажный от росы газон.

Стригут его каждую среду. Об этом она точно знает.

– Не надо было выходить в коридор, – голос у чёрной тени искаженный и неясный. То ли мужской, то ли женский – она понимает слова и чувствует интонации, но больше ничего. Тень злится. – Тогда не пришлось бы.

Она группируется всем телом и жмурится от страха, стоит только тени подойти вплотную, но удара так и не следует. Когда она открывает глаза, то видит только окно. Оно отдаляется от неё все сильнее и сильнее, а из-за колышущихся занавесок сверкают чьи-то глаза. Их блеск – всё, что она помнит.

Когда она понимает, что падает, становится слишком поздно. Крик застревает в горле, от удара спиной о землю из лёгких выбивает весь воздух. Боль прошивает тело от макушки до поясницы, хочется подняться или хотя бы перевернуться на живот, но она не может пошевелиться.

Чужих глаз больше не видно.

Ванесса Кларк просыпается в своей кровати в интернате под названием «Дом Святой Марии». Этот сон снится ей уже третий месяц, и каждый раз обрастает новыми деталями. Сначала она видела лишь коридор, потом появился голос, за ним – черная тень, а теперь она всё время падает.

По освещенному лунным светом потолку бродят тени, и на мгновение ей мерещится то самое окно. Она вздрагивает. Что происходит во сне? Ей кажется, будто когда-то это случилось на самом деле, но ведь ей ещё в детстве говорили – родители погибли в автомобильной аварии. Разбились насмерть, а она выжила лишь чудом, отделалась тяжелой травмой позвоночника.

Ванесса с грустью поглядывает на стоящую у кровати инвалидную коляску. В отличие от своей соседки по комнате, она давно уже не ходит сама. Когда-то, когда она жила дома вместе с бабушкой, та рассказывала об аварии. Рассказывала, потому что она сама ничего о ней не помнит. Вся жизнь до пяти лет – сплошное черное пятно, кое-как залатанное рассказами бабушки и мистера Джейсона – её преподавателя из начальной школы, ставшего близким другом семьи.

Того самого мистера Джейсона, который несколько лет назад устроился воспитателем в «Дом Святой Марии».

Кое-как сев на кровати, Ванесса касается пальцами висков. Голова неприятно гудит, да и сна теперь ни в одном глазу. Хочется выбросить из головы длинный коридор и сверкающий взгляд жуткой черной тени, но теперь она видит их повсюду: в темных уголках комнаты, под кроватью соседки. И Ванесса уверена, что приоткрой она дверь в комнату – за ней обязательно окажется тусклый свет.

К своим семнадцати годам она научилась управляться со всем сама – умеет без травм спускаться с кровати, подтягиваться на руках и устраиваться в коляске; может легко проползти по комнате и без коляски вовсе. К своему недугу она привыкла быстро. Но Ванесса знает, что стоит ей показаться в коридоре посреди ночи – и ничего хорошего из этого не выйдет.

Оставаться в постели невыносимо.

Она старается вести себя потише и замирает каждый раз, когда соседка ворочается. Почти не дышит и медленно, осторожно двигается в сторону двери, кое-как устроившись в коляске. В ночной тишине шорох колес, скрип дверных петель и даже дыхание звучат оглушительно громко. Ванесса уверена, что одно неосторожное движение – и она всех перебудит. И соседку, и воспитателей, и даже сторожа с первого этажа.

В длинном коридоре темно и пусто. Из окон льётся искусственный свет горящих на улице фонарей. Подъехав к одному из них поближе, Ванесса смотрит вдаль – нет ни мощеной дорожки, ни газона. Лишь серый асфальт и обтянутый металлической сеткой простенький забор.

Ничего общего с пейзажем из сна. Она вдруг представляет, что случится, выпади она из окна. Первый этаж – сломает руку, да и всё на этом. Во сне же она летит так долго, что кажется, будто падает этажа с десятого. Откуда-то она знает, что лишь со второго.

Ванесса уверена, что сон – никакой и не сон вовсе. Она вспоминает. Так ведь говорил врач много лет назад? Амнезия может оказаться временной и когда-нибудь она всё вспомнит.

По ночам в коридорах спокойно, и ей хочется, чтобы так было всегда. Никто никуда не несётся, никто не торопит и не смотрит то с сочувствием, то с неприязнью. Ванессе не нравится, когда её пытаются жалеть. Не нравится, когда думают, что её жизнь неполноценна лишь потому, что её ноги не работают как надо. Противно. По ночам смотреть на неё некому.

Она едва успевает проехать половину коридора, когда в самом конце загорается свет. Ванесса вздрагивает. В тусклом свете виднеется длинная тень, и она невольно пятится назад, перебирая ладонями по колесам.

«Прячься!» – крик из сна эхом отдаётся в сознании.

– Что ты здесь делаешь, Ванесса? – из-за угла выходит мистер Джейсон с фонариком. Вид у него уставший, под глазами залегли глубокие тени, а обычно зализанные назад темные волосы взъерошены. – Уже несколько часов как был отбой.

Она с облегчением выдыхает. Мистер Джейсон – не просто не жуткая тень из её сна, а ещё и воспитатель, с которым всегда можно договориться. Встреть она миссис Донован – за глаза все воспитанники интерната зовут ту Мегерой – и никакими оправданиям было бы не спастись.

– Не спится, – честно признается Ванесса. Смотрит внимательно, щурится от непривычно яркого света. – Вам никогда не снились кошмары? Знаете, одни и те же, как будто зацикленные.

– Нет, – он останавливается в нескольких шагах от неё, поглядывает сверху вниз и хмурит брови, но глаза у него такие, будто врёт. Или ей просто кажется? – Тебе обратиться бы к медсестре, а не спасаться прогулками по коридору. Ты же понимаешь, что будь на моём месте любой другой воспитатель – и в лучшем случае тебя отправили бы к куратору?

– Конечно. Но никому другому я бы об этом и не рассказала, – она едва заметно пожимает плечами и поправляет накинутую на плечи поверх пижамы кофту. Ночами в коридорах прохладно. – Мне кажется, это не просто кошмары.

Она не знает, зачем рассказывает об этом. Единственный человек из детства, мистер Джейсон, – ей стоит звать его просто Лиамом, но язык не поворачивается – он кажется ей почти своим. По-настоящему близким, родным… Нет, родным не кажется. Ванесса знает точно.

Ей просто хочется поделиться с ним своими мыслями. Он знает о ней так много, он почти вырастил её – когда-то помогал бабушке, а потом устроился в интернат – и едва ли кто-то, кроме него, стал бы её слушать. Разве что соседка по комнате.

– Знаете, это как… – она пытается подобрать нужные слова, но на языке вертится одна чушь. После сна тяжело собрать мысли в кучу. – Как будто я что-то вспоминаю. Сон повторяется, но обрастает новыми деталями. Как книга. Если я дочитаю до конца, то точно узнаю, что там происходит. Только страниц в ней не хватает. Обидно даже.

Несколько мгновений они молчат, просто глядя друг на друга. Ей начинает казаться, что она ошиблась, и тема оказалась слишком уж личной. Наверняка он теперь считает её глупой, полной несбыточных надежд и слепого желания вернуть хоть частичку потерянного прошлого.

Родителей она вернуть не сможет, бабушку – тоже, но на воспоминания-то понадеяться можно? Теперь ей не хочется слышать ответ. Не хочется рвать тонкую нить надежды. Единственную нить, что у неё ещё есть.

– Неужели ты до сих пор хочешь вспомнить аварию? – наконец-то выдыхает он. В его голосе слышатся усталость и легкое недовольство. Об аварии они говорят уже далеко не впервые. – Поверь мне, Ванесса, нет в таких воспоминаниях ничего хорошего.

– Мне снится не авария, – она качает головой и невольно, почти инстинктивно тянется своей рукой к его – сжимает крепко, едва ли не до боли. – Это всегда какой-то коридор, свет, а потом кто-то велит мне прятаться, и через несколько мгновений я падаю из окна своей комнаты, когда ко мне подходит кто-то другой. Не знаю, кто – во сне не разглядеть.

Тишина становится почти осязаемой. Ванесса слышит глухой вой сигнализации за окном, свои шумное дыхание и биение сердца. То грозится выскочить из груди – от страха, от волнения и от желания быть понятой правильно. Мистер Джейсон старше почти на семнадцать лет и мыслит совсем другими категориями.

Пожалуйста, не называйте это глупостями. Не отвергайте мои догадки. Не отбрасывайте в сторону настолько важные вещи.важныеПожалуйста, не называйте это глупостями. Не отвергайте мои догадки. Не отбрасывайте в сторону настолько важные вещи.

Он сжимает её руку в ответ.

– Ты слишком много об этом думаешь, Ванесса, – он качает головой и передает ей фонарик. Когда он толкает вперёд коляску, она уже догадывается, что будет дальше. – Хочешь, я достану для тебя газетные архивы в местной библиотеке? Наверняка сохранились какие-нибудь выпуски, где об этом писали.

Не таких слов она от него ждала. Ванесса с любопытством поворачивается в кресле, крутит в руках фонарик, но делает только хуже – в этом ярком свете его лица не разглядеть, да и светит она ему прямо в глаза. Мистер Джейсон щурится и недовольно морщится.

– Простите, – она вновь направляет фонарик вперёд. – Вы серьёзно? Одну меня не выпустят, да и неудобно…

Говорить об этом тоже неудобно. В интернате она знает каждый угол и прекрасно передвигается сама, но за его пределами… Даже на каникулах она предпочитает гулять проверенными маршрутами – там, где точно не застрянет вместе с коляской. Ближайшая библиотека находится в нескольких кварталах от «Дома Святой Марии», и добираться туда нужно либо на автобусе, либо на машине, а ехать на автобусе Ванессе хочется в последнюю очередь.

Даже если вдруг отпустят.

– Знаешь, ты можешь обращаться ко мне на «ты», когда вокруг никого нет, – усмехается вдруг он. – И да, я серьёзно. Если дело дошло до ночных кошмаров, то с этим нужно что-то делать. И съездить в библиотеку или попросить у медсестры снотворное – меньшее из того, что я могу сделать. Как твой воспитатель и не только.

«И не только», – Ванесса несколько раз повторяет про себя эти слова. Что значит «и не только»? Она гадает, считает ли он себя её другом, а может, думает, будто заменяет ей отца или старшего брата. Или… Нет, от последней мысли она отказывается сознательно.

Так бывает только в фильмах, и то в неправдоподобных. Она на героиню фильма уж точно не похожа.

– А потом отвлекусь и «тыкну» прямо при Мегере. Она же мне после этого голову открутит!

Ванесса смеётся.

– Звать Донован Мегерой ты, значит, просто так не боишься, – и мистер Джейсон смеётся в ответ. Точно так же тихо, как и она сама. – Ещё и в беседе с другим воспитателем. Тебе должно быть стыдно, Несс.

Стыдно ей не становится, зато становится спокойно. Их короткая беседа словно сбрасывает с её плеч груз жуткого сна. Когда Ванесса оглядывается по сторонам, тени уже не кажутся зловещими, а окна – пугающими.

Она знает, что никто не станет толкать её вниз.

Останавливаются они у дверей комнаты. Она возвращает Лиаму фонарик. Спустя столько лет ей странно звать его по имени даже в своей голове. Как будто так они становятся друг к другу ближе; как будто «мистер Джейсон» – это серьёзный и взрослый воспитатель, а «Лиам» – просто друг. Лиамом можно назвать кого-то из сверстников или хорошего знакомого, а он… Он должен оставаться мистером Джейсоном.

– Спасибо, что подбросили, мистер Джейсон, – улыбается Ванесса.

– Не за что, мисс Кларк, – он подыгрывает ей. – Не забудьте зайти ко мне за газетами на следующей неделе. И не разгуливайте больше после отбоя. Я прослежу.

Она слышит, как он глухо смеётся себе под нос, когда уходит. Иногда ей кажется, что они с ним одного возраста.

Вернувшись в свою комнату, Ванесса хочет выбросить из головы эту глупую мысль. Не выходит. Она почти уверена, что только та и помогает ей уснуть и не видеть навязчивого, из раза в раз повторяющегося кошмара.