Читаем Всюду жизнь онлайн бесплатно

В необозримом пространстве ночи на высоте девяти километров от земли летит воздушный лайнер Ил-18. В салоне, залитом мягким, рассеянным светом, пассажиры негромко переговариваются, читают газеты, дремлют.

Лишь один пассажир — он сидит на месте 4-д у правого борта — глядит в иллюминатор.

Он грузен, широкоплеч, его крупное лицо обросло густой светлой бородой, но она не может скрыть его возраста: это совсем молодой человек. Зачем он смотрит в иллюминатор — непонятно, потому что земля укутана пеленой сплошной облачности и видеть можно только густую черноту, в которой раскиданы редкие одинокие звезды.

Нет, он не спит, его спокойные серые глаза пытливо вглядываются в темноту, что находится за мелко вибрирующим фюзеляжем самолета, значит, он что-то видит там.

Да, видит.

Он видит там свое прошлое.

«Когда же я впервые был в Москве? — припоминает пассажир. — Шесть лет назад… Неужели прошло шесть лет?.. Ну и постарел же ты, Федор Устьянцев!»

Тогда он летел из Красноярска поступать в Московский инженерно-строительный институт.

Какие дерзкие, сумасшедшие мысли в то время кипели в его упрямой башке! Он летел в Москву, чтобы стать знаменитым гидростроителем! Таким, как Наймушин, Бочкин или Радынов, имена которых гремели на всю страну.

Добился ли он своей цели?

Ответить на этот вопрос непросто.

За эти годы он окончил гидротехнический факультет, работает старшим прорабом на строительстве гидроэлектростанции на реке Студеной в Сибири.

Дело в том, что по мере того, как ты приближаешься к цели, яснее видишь, к чему стремишься, — меняется сама цель. Будто взбираешься на высокую гору — сверху она видится совсем не такой, как снизу, в отдалении. Да и сам ты меняешься, твои глаза видят по-другому, изменяется мера вещей: одни ценности, которые были для тебя главными, девальвируются, ибо инфляция времени безжалостна, а другие, которым ты не придавал значения, вырастают и занимают весь твой горизонт.

Знаменитый гидростроитель!

Наивный, смешной мальчишка! Да знал ли ты тогда вообще, что это значит?

Статьи о построенных тобой сооружениях и твои фотографии в газетах?

Твои публикации в научных журналах?

Или почтительный шепот незнакомых людей за твоей спиной: «Смотрите, смотрите, это идет знаменитый Устьянцев!»?

Или аплодисменты при твоем появлении на трибуне рабочего собрания?

Это тебе нужно?

Это ты считал высшим счастьем?

Нет, этого он никогда не добивался.

Он всегда хотел одного: все свои силы отдать большому, нужному людям делу — и этим стать им полезным. Это рождает в тебе чувство необходимости твоего существования на земле. Вот в чем смысл жизни человека и его счастье.

Вместе с многими тысячами людей скромно внести свой посильный труд в преобразование обширного региона вокруг Сибирской ГЭС — вот лишь на что достанет сил у одного человека. Но дело это громадное, необъятное, и вряд ли человек увидит завершение его, хотя бы отдал ему жизнь. Главное — неуклонно, несмотря ни на какие препоны, идти к этой цели.

Федор вспомнил чей-то афоризм: «Цель — ничто, движение к ней — все!» Остроумно. Поражает воображение неожиданностью, но, как всякая короткая мысль, слишком обща и, как все парадоксы, верна лишь на первый взгляд, а вдумавшись, видишь, что это бессмыслица!

К черту философию!

Ты делаешь именно то, о чем мечтал и к чему стремился всю жизнь!

Так делай же его честно!

Но почему же исполнение мечты не дает ему полного удовлетворения, чувства радости и счастья?

Вот круг и замкнулся.

Его мысли снова вернулись к Кате.

Эти мысли уже измучили его, он думает о ней постоянно, без конца вспоминает ее и все, что между ними было. Оттого что они расстались, тоскует, его одолевают беспокойство, сомнения: а не ошибка ли все, что он делает? Ему тридцать лет, а он не женат, чего-то ждет. Это сковывает волю, отнимает силы, создает в нем ощущение какой-то пустоты, безразличия.

Довольно! Надо освободиться от этого гнетущего, рабского чувства, вырвать из сердца эту непрерывно ноющую, тоскливую боль.

Завтра он увидит Катю в «Гидропроекте», и все решится.

Но что он ей скажет? Это надо обдумать. Ведь не будет же он снова унижаться и повторять, что любит ее!

Может быть, это была уже не любовь, а лишь обида и оскорбительное, как пощечина, чувство стыда, которое он испытал, когда Катя вышла замуж за Константина.

Да не то важно, что он скажет ей, важно лишь то, что она ответит, как отнесется к нему, что он прочтет в ее глазах.

Он и ждет и боится встречи с Катей.

Погоди, а может быть, и не надо с нею встречаться? Это зависит от него, он едет не к Кате, а с официальной командировкой в институт.

Нет, он знал, что, пока не увидит Катю, не освободится от гнетущих его мыслей о ней.

Наверное, она переменилась за два года. И окажется совсем не такой, какой ему виделась издалека, там, в Сибири, на стройке.

Может быть, она не нашла счастья с Костей?

Неужели ты все еще цепляешься за эту иллюзорную надежду? Глупо и смешно!

В какой уже раз он задает себе один и тот же вопрос: почему они расстались? И кто в этом виноват?

В жизни каждого человека наступает момент, когда он должен оглянуться на свои годы, как бы подвести итог прожитому, обдумать свои поступки, понять, какие ошибки совершил, и решить, как ему жить дальше.

Все перевернулось в то последнее лето.

Если бы он поехал тогда с Катей в Крым, она не встретилась бы там с Костей. У Федора не было денег на поездку, и он решил в каникулы работать на Сибирской ГЭС. Но не в этом причина. Потом он ведь уже решил ехать с Катей и работать в Крыму на стройке. Как раз перед окончанием экзаменов мать прислала телеграмму, что отчима водой смыло с плота, ему отняли ногу и он при смерти. Не мог же Устьянцев не вылететь к отчиму, это было бы самым постыдным делом.

Но и это лишь случайное стечение обстоятельств, причина разрыва лежит гораздо глубже.

Любила ли его Катя?

Она ведь ни разу не сказала ему об этом. А когда он спрашивал ее, отделывалась шутками:

— Чуть-чуть. Совсем немножечко!

Любовь к Кате была самым сильным в его жизни чувством. И Катя же заставила его испытать такие глубокие, горькие переживания, каких он не знал ни с какой другой женщиной. Это трудно понять и объяснить, но, видно, не может существовать истинная любовь без страдания. А может быть, сама любовь не есть чувство радости и счастья, а в сущности, и является неудовлетворенностью и мукой?

Познакомился он с Катей на четвертом курсе.

В ту осень в Музее изобразительных искусств открылась выставка произведений из коллекции Арманда Хаммера, американского предпринимателя, который в двадцать первом году помогал голодающим на Урале, встречался с Лениным, много лет имеет деловые связи с нашей страной.

Федор пошел на выставку с экскурсией студентов института. Было выставлено много первоклассных полотен французских импрессионистов.

В радостном возбуждении переходил он от картины к картине. Подолгу всматривался в радугу красок и по-детски непосредственно изумлялся: «Как здорово, блестяще написано, а?»

Импрессионисты совершили великое чудо: на их полотнах мертвая, безмолвная природа впервые ожила, заговорила. Они открыли дотоле никем не замечаемую неожиданную красоту и возвышенную поэзию в самом, казалось бы, обыденном и примелькавшемся: стог сена, освещенный трепетным розовым светом, ярко-зеленый, мокрый после дождя луг, людская сутолока на парижских бульварах, одинокие, скучающие женщины в кафе. Федор не замечал холста, красок, работы кисти и поражался необъяснимому волшебству, с каким художникам удалось запечатлеть на полотне такое разнообразие переменчивых состояний природы и богатство тончайших оттенков чувств, настроения, вызванных ею.

Около картины Дега «Три танцовщицы в желтом» — размытые, зыбкие сочетания красного, желтого и оранжевого, тронутые кое-где пятнами синего кобальта, изображали балерин в пачках, готовящихся к выходу на сцену, — остановились несколько зрителей, загораживая ее, и, чтобы увидеть картину, Федор подошел поближе, и тут его взгляд задержался на оказавшейся перед ним девушке.

Прежде всего он увидел очерченную безукоризненно правильными линиями гладкую, без единой морщинки высокую шею, которая плавно переходила в округлые плечи. Такие совершенные контуры встречаются лишь в мраморе древнегреческих мастеров.

Отливающие живым блеском темно-каштановые волосы были уложены на затылке тяжелым узлом. Может быть, девушка почувствовала на себе пристальный взгляд Федора, а может быть, произошло это случайно, но она вдруг повернула лицо к Федору и лишь на секунду задержала на нем смелый, призывный взгляд больших темных глаз, который смутил его своей откровенностью: она будто звала Федора за собой. Он успел разглядеть ее красивое лицо с очень белой и ровной, будто отполированной, сияющей кожей и полные яркие губы, приоткрытые в счастливой, торжествующей улыбке.

Черноволосый парень в массивных очках, державший девушку под руку, что-то негромко сказал ей, девушка повернулась к нему и пошла вперед. Высоко подняв голову и глядя прямо перед собой, несла она на гордой, точеной шее прекрасное, счастливое лицо.

Странно, что именно в этот момент он почувствовал, как острая тоскливая боль вошла в его сердце. Наверное, это произошло потому, что он не знал, отчего так счастлива девушка. И еще, наверное, потому, что она была счастлива, не зная даже о существовании Федора Устьянцева на земле…

Федор пошел за девушкой.

Только теперь он увидел ее всю: высокую, хорошо сложенную, в тонком бело-розовом свитере и короткой юбке цвета умбры, открывающей длинные крепкие ноги.

Его взгляд уже безразлично скользил по гладким, пестро раскрашенным поверхностям картин — они не вызывали в нем никаких ответных эмоций. Конечно, красивы были продавщицы, актрисы и дамы полусвета, бездумно и загадочно улыбающиеся с полотен Мане и Ренуара, но незнакомая девушка казалась Федору прекрасней их всех, и он с восхищением любовался ее сияющим, как бы освещенным изнутри лицом, линиями тела, ловил волшебный блеск жизни в глазах, который не дано воссоздать никакому художнику; проходя мимо нее, он не мог удержать себя и будто случайно коснулся ее руки, в которой билась горячая кровь. И тут впервые всеми своими чувствами, всем существом постиг, что красота трепетной живой плоти бесконечно превосходит даже самое гениальное мертвое ее отображение.

Все его мысли были поглощены незнакомой девушкой, подарившей ему мимолетный двусмысленный взгляд. Кто она? А этот черноволосый парень с нею — ее знакомый или муж? Откуда они?

В последнем зале к девушке подошел товарищ Федора по общежитию Вадим со своей подругой Линой, и они заговорили с незнакомкой.

Значит, она из института! Какая удача!

Федор приблизился к ним, что-то сказал Димке, девушка вопросительно взглянула на Федора, и Димка представил его:

— Мой однокурсник. А это Катя Аверина, учится с Линой на факультете градостроительства. Тоже на четвертом курсе.

По-прежнему пристально и вызывающе глядя на Федора, Катя протянула ему руку:

— Значит, ты тоже из наших. Очень рада.

У нее был глубокий, певучий, богатый оттенками голос.

Ее спутник назвался Станиславом, это был студент из Катиной группы, но какое Федору было до него дело, когда он познакомился с удивительной девушкой!

Из музея вышли впятером и решили отдохнуть на Гоголевском бульваре, потому что у девушек от высоких каблуков гудели ноги.

В том году после необычно сухого и жаркого лета — уже в мае с деревьев начала опадать листва — долго стояла тихая, теплая осень и в Подмосковье продолжались лесные пожары, горели торфяники, город был заткан голубоватой дымной мглой, резко пахнущей гарью, и Федор вспомнил страшные, опустошительные пожары в сибирской тайге. Рано засохшие и осыпавшиеся листья кленов и лип жестко шуршали под ногами.

В твердой походке Кати, ее плавных, уверенных жестах, во всей ее повадке были достоинство, смелость, и вместе с тем простота и естественность красивой женщины, знающей, что ей не надо кокетничать и насильственно улыбаться, чтобы привлечь к себе внимание, привыкшей к тому, что она нравится, что за нею ухаживают.

Усевшись на скамейке, Катя закинула ногу на ногу, и Федор увидел, что у нее красивые округлые колени. Черт побери! Он был потрясен и уничтожен ее совершенством: он не находил в ней ни одного недостатка. Он вспомнил, с какой безапелляционной категоричностью они тогда заспорили о выставке и как этот спор — вот уж, действительно, хоть и не хочешь, а поверишь, что слепой случай может изменить судьбу человека, — стал причиной его сближения с Катей.

— Импрессионизм — вершина живописи, — сказал Димка. — После него в западном искусстве наступил закат: абстракционизм и поп-арт. Кризис капитализма породил кризис культуры.

— Да, высочайшая вершина, — согласился Федор и тут же возразил себе: — Но уже в самом зародыше этот прекрасный цветок был поражен червоточиной распада.

— Что ты имеешь в виду? — задиристо спросил Станислав, к которому Федор сразу почувствовал неприязнь.

— У импрессионистов исчез человек с его внутренним миром, борьбой, страстями. Для импрессиониста фигура человека на полотне — это просто живописная деталь пейзажа, цветное пятно, такое же, как дом, дерево, облако.

— Вот, вот! А ведь главное в искусстве — человек! — захлопала в ладоши Катя. — Поэтому мне Репин, Суриков и Крамской дороже всех ваших импрессионистов!

Федор мягко возразил Кате:

— Все это великие художники, Катя, но искусство не может навсегда закостенеть в одних формах. Уже Репин понимал, что Серов и Врубель пошли дальше него!

— Только мы, жалкие профаны, до сих пор этого не понимаем! — с едкой усмешкой бросил Станислав.

Его тут же бурно поддержала Катя:

— Боже, Устьянцев, ты судишь об искусстве с таким апломбом, будто что-то понимаешь в нем!

Федор растерялся, как всегда, когда надо было оправдывать себя, и ничего не ответил, но Вадим увидел, что густая краска залила его лицо, и решил защитить друга. Он сказал, что Катя несправедлива, Федор имеет право судить об искусстве, потому что знает его, у него безошибочный вкус и он сам замечательно рисует.

— Неужели? Среди нас, оказывается, художник! — Катя поняла, что обидела Федора, и, чтобы загладить свою ошибку, взяла его за руку и попросила нарисовать ее сейчас же.

Федор молча достал из портфеля блокнот и карандашом набросал профиль Кати — он знал, что лишь такие безупречно правильные, красивые лица можно изображать сбоку. Все нашли портрет очень удачным и упросили Федора нарисовать каждого и даже сделать автопортрет. Ему хотелось доказать этой самоуверенной девушке, что она ошибается, считая его профаном в искусстве, и он сделал наброски вдохновенно и мастерски.