Читаем Всё ещё о нефти? онлайн бесплатно

Различные анализы современных конфликтов на Ближнем Востоке сильно отличаются. Они варьируются от широкой национальной истории до изложения фактов отдельных разногласий. Они опираются на различные аналитические конструкции и отражают разные идеологические точки зрения. Они полагаются на реализм, чтобы подчеркнуть государственные интересы, выравнивания и конфликты; на либерализм, для того чтобы подчеркнуть рынки, торговлю и группы интересов; на марксизм, для того чтобы подчеркнуть эксплуатацию, зависимость и империализм; а также на постизм, чтобы преобразовать конфликты и их причины в культурно-этнический и расистский коллаж из разлагаемых «текстов». Они используют эти взгляды, мнения и догмы для того, чтобы критиковать и осуждать, рационализировать и морализировать, прогнозировать и вырабатывать стратегию.

Однако в основе этого большого разнообразия лежит простая треугольная схема. Независимо от их конкретных теоретических предпочтений и идеологических наклонностей, все анализы, исходят из: (1) внешнего вмешательства, (2) культуры и внутренней политике и (3) дефицита.

Внешнее вмешательство. Аналитики международных отношений склонны делить историю иностранных вмешательств в регионе на четыре периода: (I) период до Второй мировой войны, (II) послевоенный период до распада Советского Союза, (iii) эпоха неолиберальной глобализации до недавнего финансового кризиса и (iv) новый период растущей многополярности. Принято считать, что иностранное вмешательство на Ближнем Востоке усилилось в XIX веке. С падением османского владычества и ростом европейского империализма прямые колониальные захваты поделили регион среди ведущих европейских держав. Это разделение закончилось после Второй мировой войны. Колониализм распался, и в условиях противостояния сверхдержав, заменяющee межимпериалистическую борьбу, конфликты с участием посредников (proxy conflicts) заменили необходимость прямой оккупации. Распад Советского Союза в 1990-х годах снова перетасовал карты. Ранее биполярный мир стал однополярным, и эта однополярность, утверждают эксперты, позволила Соединенным Штатам начать агрессивную кампанию по смене режима, чтобы продвигать демократию и сделать Ближний Восток безопасным для бизнеса. Но эта эпоха тоже, похоже, подходит к концу. Соединённые Штаты уже не те, что были раньше. Их хронический дефицит по счёту текущих операций, растущий долг, спад доллара и недавний финансовый кризис, а также неудавшиеся военные интервенции привели к растущим вызовам со стороны Китая, Индии и новой России, а также со стороны вооружённых неправительственных организаций в различных уголках мира. Эти центробежные силы создают периферийные вакуумы, в том числе и на Ближнем Востоке, которые должны заполнить местные мини-державы, такие как Иран и Турция, и боевики, такие как ИГИЛ и «Хизбалла».

Культура и внутренняя политика. Проблема здесь заключается в воинственных племенных традициях региона, этнических различиях и религиозных военных действиях, а также в том, как эти культурные политические черты отличаются от остальных, в основном западных обществ. Восточные знатоки, аналитики и деконструктивисты исследуют то, как культурная несовместимость порождает конфликт на Ближнем Востоке, а также более широкое «столкновение цивилизаций», особенно между исламом и Западом. Некоторые утверждают, что культурно-политические агрессивные черты региона глубоко укоренены и поэтому их трудно изменить, другие же думают, что их легко задушить или наоборот взрастить в зависимости от обстоятельств и целесообразности.

Дефицит. Этой темой занимаются в основном исключительно экономисты. Основное внимание здесь уделяется воде, которой в регионе не хватает, и нефти, которой у неё много. В краткосрочной перспективе, говорят экономисты, общий запас воды и нефти может быть принят как данность, поэтому рост и уменьшение её дефицита зависит главным образом от колебаний спроса. В случае воды спрос берет своё начало на самом Ближнем Востоке, особенно в засушливых или густонаселённых районах, поэтому связанные с водой конфликты носят в основном региональный характер. В отличие от этого, спрос на нефть создаётся в основном за пределами региона, поэтому конфликты, связанные с нефтью, как правило, имеют важное глобальное измерение. В долгосрочной перспективе, однако, предложение тоже меняется. Основное внимание здесь уделяется глобальному потеплению, которое высушивает регион, и Пику Нефти, который неизбежно приведёт к сокращению добычи нефти. Многие сейчас утверждают, что ожидание этих дефицитов, обусловленных предложением, уже усилило напряжённость в регионе и несомненно усилит конфликты и войны.

Конечно, три вершины этого концептуального треугольника, редко рассматриваются в изоляции. Напротив. Как правило, аналитик собирает несколько «факторов» с каждой вершины, объединяя их всех в одну «производственную функцию», чтобы создать более сложный дискурс. Этот синтез очевиден в текущих объяснениях третьей войны в Персидском заливе. СМИ ИГИЛ и контр-кампании его противников подчёркивают религиозную основу конфликта. Но культура — это только часть картины. Уже захватив нефтедобывающие регионы и объекты, ИГИЛ открыто заявляет о своём намерении захватить такие же в Ираке, Саудовской Аравии и других местах. А поскольку права человека и поток нефти находятся под угрозой, у коалиции под руководством США есть достаточно веская причина для начала ещё одной военной интервенции на Ближнем Востоке.

Бдительный читатель может возразить, что эта треугольная классификация неполна. Согласно этой классификации, очень важно говорить о международных отношениях, культуре, политике и дефиците. Но как насчёт капитала? Разве капитализм не управляет нашим миром и не формирует его важные траектории? И если это так, то почему связь между ближневосточными войнами и накоплением редко упоминается в явном виде и редко анализируется эмпирически?

Большинство аналитиков, однако, отклонили бы такую критику как любительскую. Они отмечают, что связь между накоплением капитала и конфликтом на Ближнем Востоке уже заложена в самой концепции дефицита.

Согласно общепринятому мнению, как либеральному, так и радикальному, капитал — это экономическая категория, «реальная», «производительная» сущность[1], накопление которого более или менее тождественно экономическому росту. Для накопления и расширения, говорят экономисты, капиталу нужен доступ к дешёвому сырью, особенно энергии. А поскольку на Ближнем Востоке в настоящее время находится примерно половина мировых запасов сырой нефти, и одна треть её суточной добычи, то в интересах капиталистов и в целом стран-потребителей нефти, обеспечить, даже применяя силу при необходимости, дешевизну, свободный поток и доступность нефти.

С этой точки зрения три эпизода из серии «Война в Персидском заливе», то есть нападение на Ирак в 1990-1991 годах, вторжения в Афганистан и Ирак в 2001-2003 годах и нападение на ИГИЛ в 2014 году, можно рассматривать как часть долгосрочной операции по сокращению нехватки нефти и, следовательно, и является неотъемлемой частью накопления капитала. Официально, конечно, у каждого конфликта есть свои причины. В первом эпизоде оправданием было выбить Саддама Хусейна из Кувейта; во втором, ликвидация Аль-Каиды в Афганистане и избавление Ирака от оружия массового уничтожения; и в третьем, это уничтожение ИГИЛ с лица земли. Но, по мнению большинства аналитиков, существует также постоянный общий знаменатель: необходимость сделать нефть достаточной и недорогой, чтобы капиталисты могли продолжать накапливать и мировая экономика могла продолжать расти[2].

Обоснование сокращения нехватки является одновременно популярным и привлекательным. Это хорошо сочетается с традиционными мантрами неоклассической экономики, резонирует с международными отношениями и помогает украшать культурные тексты. Мало кто из учёных протестует против этого, средства массовой информации активно рекламируют такие обоснования, а массы любят такие объяснения. В общем, кажется, такое обоснование не вызывает сомнений, за исключением одной маленькой проблемы: оно не соответствует действительности.

Сложность двояка. Во-первых, военная интервенция на Ближнем Востоке усилилась с начала 2000-х годов, но эта интенсификация мало что сделала для поддержания низких цен на нефть; если что и произошло, так то, что цены на нефть взлетели. Во-вторых, что ещё более важно, на самом деле нет никаких доказательств того, что цена на нефть имеет какое-либо отношение к дефициту вообще! И если это действительно так, то зачем использовать насилие, чтобы сделать нефть «доступной»? Давайте рассмотрим эти два пункта более внимательно.

Рассмотрим График 1[3]. Верхний ряд на графике, относительно левой шкалы, показывает «реальную» цену сырой нефти, т.е. цену за баррель, выраженную в долларах 2013 года. Теперь напомним, что в начале 2000-х годов было распространено мнение о том, что атаки 11 сентября дали коалиции под руководством США повод демонтировать или, по крайней мере, вывести из строя ОПЕК. Журнал «Economist» выразил эту надежду довольно открыто. «Убирание мистера Хуссейна», предсказал журнал, «убьёт двух зайцев одним выстрелом: не станет опасного диктатора, а вместе с ним и картеля, который годами манипулировал ценами, вводил эмбарго и наносил ущерб потребителям»(Anonymous 2002).

* Избыточное потребление сырой нефти — это разница между мировым потреблением и мировым производством, выраженная как процентная доля от среднего мирового потребления и мирового производства.

ПРИМЕЧАНИЕ. Серии показывают годовые данные. Потребление и добыча сырой нефти включают сырую нефть, плотную нефть, нефтеносные пески и газовый конденсат (жидкость, содержащаяся в природном газе, если она извлекается отдельно); они не вкючают жидкое топливо из других источников, таких как биомасса и производные угля и природного газа. «Реальная» цена на сырую нефть — это цена в долларах, дефлированная индексом потребительских цен США. Последние значения данных для 2013 г.

ИСТОЧНИК: BP Statistical Review of World Energy, апрель 2014 г. и более ранние выпуски (для потребления и производства нефти). Международный валютный фонд, статистические данные о международных финансах, полученные с помощью Data Insight (коды серий: L76AA&Z@C001 для средней цены сырой нефти; L64@C111 для ИПЦ США).

Однако, судя по графику 1, это предсказание с треском провалилось. Вторжения и последующие оккупации Афганистана и Ирака мало что сделали для снижения цен на нефть. Вместо этого цены взлетели. «Применение силы для закупки иракской нефти не только не помогло достигнуть запланированных результатов», — посетовал Майкл Клэр (2005 г.), «а фактически ухудшило ситуацию». Баррель сырой нефти, который в 2000 году стоил всего 20 долларов (в ценах 2013 года), продавался в 2013 году почти за 120 долларов. Если цена на нефть действительно определяется нехваткой нефти, кажется, что внешние вмешательства в течение этого периода сделали нефть не более изобильной, а более дефицитной.

Последнее утверждение, однако, довольно нелегко установить. Сложность двояка. Во-первых, дефицит и изобилие это разница между «спросом» и «предложением», то есть между желаниями покупателей и продавцов. Однако экономисты ничего не знают об этих желаниях и поэтому вместо этого используют фактическое потребление и производство (подробнее об этом см. Приложение в конце статьи). Во-вторых, оценки глобального потребления и добычи нефти, как известно, являются неточными, поэтому даже если бы фактическая покупка и продажа нефти были равны её спросу и предложению, их измерения все равно оставляли бы желать лучшего.

Эти проблемы можно было бы простить и забыть, если бы эмпирические данные, пусть и несовершенные, соответствовали теории. Но это не так. Судя по графику 1, «реальная» цена на нефть практически не связана с её приблизительным дефицитом.

Нижний ряд на графике 1 является обычным показателем дефицита нефти. Этот показатель рассчитывается путём вычитания мировой добычи нефти из мирового потребления нефти и выражением результата в виде процентной доли от среднего значения этих двух величин. Предполагая, что потребление равно спросу, а производство — предложению, положительные значения на графике представляют избыточный спрос (истощение запасов), а отрицательные наблюдения обозначают избыточное предложение (наращивание запасов).

Согласно предмету «Экономика», который читают на первом курсе, избыточный спрос должен привести к росту «реальных» цен, а избыточное предложение должно привести к падению цен. В соответствии с этой логикой мы разделили период с 1960 по 2013 на четыре подпериода в зависимости от того, повышалась или понижалась «реальная» цена на нефть. В двух периодах: 1970–1980 и 1998–2003 годах, которые мы затеняем для более лёгкой идентификации, цены имели тенденцию к росту, в то время как в два других периода: 1961–1970 и 1980–1998 годы, они снижались. Теперь, для того, чтобы теория была верной, периоды падения цен должны быть связаны с избыточным предложением (то есть с наращиванием запасов, отрицательными значениями для ряда на графике); аналогично периоды роста цен должны быть связаны с избыточным спросом (истощение запасов или положительными значениями на графике).