Читаем Всё, что мы потеряли онлайн бесплатно

Original title:

Todo lo que nunca fuimos

de Alice Kellen

На русском языке публикуется впервые

Келлен, Элис

Всё, что мы потеряли / Элис Келлен; пер. с исп. Е. Денисовой. — Москва: Манн, Иванов и Фербер, 2022. — (Red Violet. Романы New Adult).

ISBN 978-5-00195-716-4

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© Alice Kellen, 2019

© Editorial Planeta, S.A., 2019

Av. Diagonal, 662–664, 08034 Barcelona

www.editorial.planeta.es

www.planetadelibros.com

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2022

Во всех моих романах во многих сценах «звучит» музыка. Это вдохновение. Однако в этом случае она нечто большее — нить, которая объединяет персонажей. При желании вы найдете полный список песен, под которые я писала эту историю, но вот мелодии ключевых эпизодов: в главе двадцать четвертой — Yellow Submarine, в сорок восьмой — Let it be, в семьдесят шестой — The Night We Met.

«Все может измениться в один миг». Я слышала эту фразу много раз в жизни, но никогда не катала ее на языке, не чувствовала послевкусие слов после того, как ты произнес их по частям и привык к ним. «А если бы…» связано с горькими чувствами. Такая мысль всегда сопровождает что-то плохое. И ты спрашиваешь себя, мог ли что-то изменить, потому что порой «иметь все» и «потерять все» разделяет лишь мгновение. Всего одно. Как в тот раз, когда машина вылетела на встречку. Или как сейчас, когда он решил, что больше не за что бороться и черные тени поглотили все краски мира…

Потому что в ту секунду он свернул направо.

Я хотела последовать за ним, но наткнулась на преграду.

Мне пришлось пойти в другую сторону.

Я лежал на серфе и плавно покачивался на волнах. В тот день море казалось бескрайним бассейном: прозрачным и спокойным, без шума, ветра, волн. Я слышал только свое дыхание и всплеск воды, когда опускал в нее руки. Вскоре мне это надоело, и я замер, уставившись на горизонт.

Я мог бы сказать, что ждал отличную волну, но я прекрасно знал, что погода не изменится. Или что убивал время — как всегда. Однако я помню, о чем думал. О том, что достиг в жизни всего, о чем мечтал. «Ты счастлив?» — спросил я себя. Внутри шевельнулось сомнение, и я нахмурился, поглядывая на водную гладь. «Счастлив?» — переспросил. Внутри что-то не давало покоя. Я закрыл глаза и нырнул в воду.

Чуть позже с доской под мышкой я шел босиком по песчаному пляжу и тропинке, заросшей сорняками. Толкнул разбухшую от влажности дверь, положил доску на заднем дворе и зашел в дом. Аккуратно повесил на стул полотенце и в одних плавках сел за письменный стол, занимавший половину гостиной. Бумажки с пометками, ненужные записи, бессмысленные наброски — хаос с точки зрения зануд, а для меня порядок высшего разряда. Справа я держал ручки, карандаши, рисунки, календарь, на котором зачеркивал дедлайны, и — с другой стороны — компьютер.

Я пробежался глазами по готовой работе и ответил на парочку писем, после чего взялся за следующий проект — туристическую брошюру Голд-Коста. Стандартный проспект: пляж, изогнутые волны и серферы в виде не очень детализированных теней. Мне нравилась такая работа: простая, быстрая, с прозрачным техзаданием и приличными деньгами. Никаких тебе «импровизируй» или «полагаемся на твой опыт», а четкое и внятное «нарисуй чертов пляж».

Потом я сделал сэндвич из остатков еды и налил себе вторую чашку кофе за день, холодного и без сахара. Я уже поднес ее к губам, когда в дверь позвонили. Я не очень люблю незваных гостей, поэтому недовольно поставил чашку на кухонную столешницу.

Если бы я знал, что последует за этим звонком, я бы, наверное, не открыл. Хотя кого я обманываю? Разве я мог ему отказать? Да и все равно это произошло бы. Раньше. Позже. Какая разница? Я как будто с самого начала играл в русскую рулетку, только с заряженным пистолетом: одна из пуль должна была попасть мне в сердце.

Я все еще опирался рукой на дверную раму, когда понял, что дело серьезное. Оливер, насупленный и серьезный, прошел в дом, отказался от кофе и потянулся за бутылкой бренди на верхней полке шкафчика.

— Неплохо для утра вторника, — заметил я.

— Черт побери, у меня проблема.

Я стоял в одних плавках, а Оливер в брюках и белой рубашке, заправленной внутрь. Совсем не в его стиле.

— Не знаю, что делать. Прокручиваю в голове варианты, но они закончились… В общем, я думаю… я думаю, мне нужна твоя помощь.

Я насторожился. Оливер никогда ни о чем не просил, даже у меня, хотя мы считались лучшими друзьями с того момента, как научились кататься на велосипеде. Он не просил ни о чем даже в худшие моменты своей жизни. То ли из гордости, то ли из желания доказать себе, что сам справится даже с самой паршивой ситуацией. А может, не хотел беспокоить.

Как бы там ни было, я ни секунды не сомневался.

— Ты знаешь, я все сделаю ради тебя.

Оливер залпом выпил бренди, поставил стакан в мойку и завис над ней, упираясь руками в бортики раковины.

— Меня отправляют в Сидней. Временно.

— Что-о-о-о-о? — Я вытаращил глаза.

— Три недели в месяц в течение года. Они хотят, чтобы я курировал новый филиал, и говорят, что я смогу вернуться, когда все устаканится. Я бы отказался, но, черт возьми, мне удвоили зарплату, Аксель. Сейчас мне очень нужны деньги. На нее. И на все остальное.

Он нервно провел руками по волосам.

— Год — это не так уж и много… — возразил я.

— Но я не могу взять ее с собой. Не могу.

— В смысле?

Конечно, я прекрасно понимал, что означает это «я не могу взять ее с собой». И все же язык не повернулся отказать, потому что они были моими самыми любимыми людьми. Моей семьей. Не той, что тебе достается (тут у меня все в полном порядке), а той, которую выбираешь.

— Я знаю, что прошу тебя принести себя в жертву…

Так оно и было.

— …Но другого выхода нет. Я не могу взять ее в Сидней, когда она только начала курс лечения. Тем более что она пропустила предыдущий. Не могу вырвать ее из знакомой среды; это будет слишком. А вы единственное, что у нас осталось. Оставить ее одну тоже не могу: у нее постоянная тревожность и кошмары, и ей… ей нехорошо. Нужно, чтобы Лея снова стала самой собой, пока не поступит в университет в следующем году.

Я потер затылок, точь-в-точь как Оливер пару секунд ранее, и тоже потянулся к бренди. Глоток обжег мне горло.

— Когда ты уезжаешь? — спросил я.

— Через пару недель.

— Блин, Оливер.

Когда мне исполнилось семь, моего отца уволили с работы, и мы переехали в богемный город Байрон-Бей. До этого мы жили в Мельбурне, на третьем этаже обычной многоэтажки. Здесь же я почувствовал себя как на каникулах. Ходить босиком по улице или в супермаркете в Байрон-Бее обычное дело. Тут такая расслабуха, как будто время остановилось, и я влюбился в каждый уголок этого города еще до того, как открыл дверцу машины и задел сердитого мальчишку, моего соседа.

Оливер с растрепанными волосами и в мешковатой одежде выглядел как дикарь. Джорджия, моя мать, с удовольствием пересказывала этот момент на семейных встречах, когда все немного хватили лишнего, и добавляла, что ее первым порывом было искупать Оливера. Джонсы вышли как раз в тот момент, когда она схватила мальчика за рукав футболки. Мать сразу поняла, откуда ноги растут, когда увидела мистера Джонса в испачканном разноцветной краской пончо — сосед улыбался и протягивал руку. А объятия миссис Джонс привели мать в полное замешательство. Мы с отцом и братом рассмеялись при виде ее застывшего лица.

— Вы, наверное, наши новые соседи, — сказала мать Оливера.

— Да, мы только что приехали, — кивнул отец.

Еще несколько минут они беседовали, однако Оливер не горел желанием познакомиться. Со скучающим видом он достал из кармана рогатку и камень, а затем прицелился в моего брата Джастина. Попал с первого раза. Я улыбнулся и понял, что мы отлично поладим.

Here comes the sun, here comes the sun. Эта песня снова и снова звучала в моей голове, только рисунки стали черными. Из них исчезло солнце. Остались темнота и прямые жесткие линии. Я почувствовала, что сердце бьется быстрее, хаотичнее, беспорядочнее. Тахикардия. Я смяла листок бумаги, выкинула его и легла на кровать, положив руку на грудь. Я старалась дышать… дышать.

Я вышел из машины и поднялся по ступенькам до двери родительского дома. Пунктуальность никогда не была моей сильной стороной, и на все воскресные семейные обеды я приезжал последним. Мать взъерошила мне волосы и спросила, была ли родинка на моем плече на прошлой неделе. Отец закатил глаза и обнял меня, а потом пропустил в гостиную. Племянники обхватили меня за ноги. Джастин оттащил их, пообещав шоколадку.

— По-прежнему даешь взятки? — спросил я.

— Больше ничего не работает, — понуро ответил он.

Близнецы тихонько хихикали, и я едва сдержался, чтобы не присоединиться к ним. Маленькие дьяволята. Два очаровательных чертенка, которые весь день кричали: «Дядя Аксель, подними меня», «Дядя Аксель, спусти меня», «Дядя Аксель, купи мне это», «Дядя Аксель, застрелись» и подобного рода вещи. Из-за них мой старший брат начал лысеть (хотя никогда не признался бы, что пользуется средствами от выпадения волос). Из-за них Эмили — девушка, которая встречалась с моим братом в старших классах и потом вышла за него замуж, — теперь носила удобные легинсы и пряталась за спокойной улыбкой, если один из ее отпрысков разрисовывал ей одежду фломастером или покрывал ее рвотной массой.

Я лениво махнул Оливеру и подошел к Лее. Она сидела за накрытым столом и разглядывала вьюнок на кромке тарелки. Я примостился рядом, дружелюбно толкнул Лею локтем, но она лишь бесстрастно взглянула на меня и ничего не ответила. Раньше улыбка на ее лице осветила бы всю комнату. Прежде чем я успел что-либо сказать, появился отец. Он поставил в центре стола поднос с фаршированной курицей. Я в замешательстве оглядывался по сторонам, но мама протянула мне миску с тушеными овощами. Я благодарно улыбнулся.

Мы ели и болтали о том о сем: о семейной кофейне, о сезоне серфинга, о последней инфекции, про которую где-то вычитала мать. Мы всеми силами избегали той самой темы, но она витала в воздухе. За десертом отец откашлялся, и я понял, что ему надоело притворяться, будто ничего не происходит.

— Оливер, сынок, ты хорошо подумал?

Все перевели взгляд на Оливера. Все, кроме его сестры.

Лея вперилась в чизкейк.

— Решение принято. Время пролетит быстро.

Театральным жестом моя мать поднесла к глазам салфетку, но не смогла скрыть всхлипываний и ушла на кухню. Отец хотел пойти за ней, но я покачал головой и решил сам уладить ситуацию. Я глубоко вздохнул и оперся на столешницу рядом с матерью.

— Мам, не надо так, им сейчас нужна поддержка…

— Не могу, сынок. Это невыносимо. Что еще должно произойти? Какой ужасный, ужасный год…

Я мог ответить идиотской фразой типа «да брось» или «все наладится», но не осмелился: я знал, что это неправда и ничто уже не будет как прежде. В нашей жизни не просто что-то изменилось в тот день, когда мистер и миссис Джонс погибли в автокатастрофе, наша жизнь стала совсем другой. С двумя зияющими дырами, гноящимися ранами, которые никогда не затянутся.

С тех пор как мы переехали в Байрон-Бей, мы стали семьей. Мы. Они. Все вместе. Несмотря на различия. Джонсы просыпались каждое утро, думая только о сегодняшнем дне, а моя мама каждые пять минут переживала из-за будущего. Они были богемой, художниками, привыкли жить на природе, а мы знали только Мельбурн. Нередко на один и тот же вопрос они отвечали утвердительно, а мы — отрицательно; наши мнения расходились, мы спорили допоздна каждый раз, когда вместе ужинали в саду…

Мы были неразлучны.

А теперь все сломалось.

Мама промокнула глаза.

— И как ему пришло в голову оставить на тебя Лею? Разве нет другого выхода? Мы могли бы быстро сделать ремонт в гостиной и разделить ее на две комнаты или купить диван-кровать. Я знаю, что это не очень удобно и что Лея нуждается в личном пространстве, но, ради всего святого, ты же не способен даже за домашними животными ухаживать.

Я с некоторым возмущением поднял бровь.

— Вообще-то у меня есть питомец.

Мама удивленно посмотрела на меня.

— А, ну да, и как же его зовут?

— У него нет имени. Пока.

На самом деле у меня нет потребности владеть живыми существами, так что я слегка покривил душой, назвав питомца своим, но иногда на задний двор моего дома забредала тощая трехцветная кошка с выражением ненависти ко всему миру на морде. Она клянчила еду, а я скармливал ей остатки ужина. Кошка появлялась три-четыре раза в неделю или, наоборот, пропадала надолго.

— Это будет катастрофа.

— Мам, мне почти тридцать лет. Черт возьми, я могу о ней позаботиться. Это самый разумный вариант. Вы весь день проводите в кофейне, а когда нет, то сидите с близнецами. И ей не придется год спать в гостиной.

— И что вы будете есть? — не унималась мама.

— Еду, блин.

— Придержи язык, сынок.

Я вышел на улицу, вытянул из бардачка смятую пачку сигарет и отошел на пару кварталов. Сидя на бордюре, я курил и смотрел, как ветер качает ветки деревьев. Мы выросли не в этом районе, и не здесь сплелись наши судьбы, превратив нас в одну семью. Оба дома выставили на продажу. Мои родители переехали в маленький дом с одной спальней в центре Байрон-Бея, рядом с кофейней, которую открыли более двадцати лет назад, когда мы только обосновались здесь. К тому же мы с Джастином съехали еще раньше, соседи погибли, а Оливер и Лея поселились в съемном доме, и моих родителей уже ничто не удерживало в пригороде.

— Я думал, ты бросил курить.

Я поднял голову и посмотрел на Оливера с полуприкрытыми от яркого солнца глазами. Выдохнул дым, Оливер сел рядом.

— Я не курю. Пара сигарет в день — это не курение. Как минимум по сравнению с настоящими курильщиками.

Оливер улыбнулся, вытащил сигарету из пачки и закурил.

— Ты конкретно попал, да?