Читаем Всемуко Путенабо онлайн бесплатно

Цок, пауза, цок, пауза, цок, цок, цок, цок… — деревянный отсчет.

Дррррвжжзззз… — вступает мотоциклетный рев электрогитары и сразу переходит в визг чего-то живого, что на глазах превращают в неживое. Подключается ударник: бум-бум-тымц! бум-бум-бдыщ! Окутывает с головы до ног чувственная полифония подхвативших ритм клавишных.

— Начали!

Кристина позвонила, что не успевает. Кирилл приехал в сад, и…

— Павлика уже забрали.

— Кто?!!!

Моргнули глаза, круглые на бледном:

— Н… не знаю. Я думала…

На лице воспитательницы — ужас. В душе Кирилла… Лучше промолчать, что там. Много чего, и почти все для детских ушек не прдназначено.

Она думала. Чем?! А еще глазки пыталась строить, корова… Тьфу, хорошо вслух не сказал.

— Кто забрал?! — выдохнул он вторично.

В глазах — тьма. В коленях — слабость. Скулы рвут кожу.

— Я не видела. Но…

— Но?!.. — Кирилл одновременно взбешен и опустошен.

— Здесь было несколько родителей… Павлик вышел вместе с Колей и Настей, оделся… Я видела, как его ведут за руку. Думала, кто-то из вас…

Думала!..

— Телефоны родителей Коли и Насти, быстро. — Кирилл опустился на детскую лавочку перед шкафчиками. — И всех, кто здесь был… или мог быть в ту минуту.

Мороз. На бровях — иней. Февраль в этом году — нет слов, одни междометья. Пальцы едва слушались, телефон врос в ухо:

— Кто именно вел Павлика за руку? Мужчина? Женщина? Как выглядели?

Ноги машинально несли Кирилла по знакомой дороге, взгляд прыгал по сторонам — вдруг?

Если бы не мороз…

— Вы не волнуйтесь. Может быть, это ваши дедушка или бабушка. — Голоса в трубке сменялись. Результат — ноль. — Кирилл, вы всем своим позвоните, может…

— Не может. Так все же?

— Не обратили внимания… Не видели… А Павлик — это который? Такой смешливый, стриженный, с торчащими розовыми ушками? Нет, сегодня не видели. Не знаем. Не помним.

Павлику — пять. Лопоухое чудо. «Р» и «л» не выговаривал, вместо них получалось «х»: «Павхик. Папа Кихих. Мама Кхистина». Весьма самостоятельный молодой человек. Если вспомнить про гены, то вполне мог смыться из садика и пойти домой сам.

«Домой» — в кавычках. С Кристиной разошлись два года назад. Сына, конечно, забрала она. Иногда просила посидеть с ним по вечерам или, как сегодня, взять на все выходные.

Щеки онемели. Негнущиеся пальцы с трудом спрятали бесполезный телефон. Глаза рыскали.

Кириллу тридцать один. Кристине — двадцать восемь. Алёне — двадцать пять. Алена ждет дома. Кристина — «дома», но не ждет. Думает, что Павлик с ним.

Надо смотреть лучше. Не найдется по пути туда — нужно вернуться обратно и расширить круг поиска. Проверить дворы. Стройки. Подъезды. Подвалы. Чердаки. Если Павлик ушел сам и заблудился — замерзнет. И это далеко не единственное, что может случиться в городе с ребенком.

Прочесать все. Поставить на уши знакомых и незнакомых.

Мысли скрежетали по нервам, царапали мозг изнутри и ломали на кровавые куски. Не мысли, а ядовитые когти. Дедушки и бабушки? Тети и дяди? Увы, нет никого, кто мог бы забрать сына вместо.

Полиция? Самое простое. Ага, так и бросились они в минус тридцать искать живую иголку в каменном стогу. Заявление, конечно, примут, но не больше. Им нужна уверенность, что ребенок действительно пропал.

Ребенок действительно пропал.

Плечи передернуло. Мороз не только снаружи. В носу — оплавленный лед. Выбросы пара участились, пульс сошел с ума. Сапоги отскрипывали в снегу реквием по будущему.

И все же — полиция. Кирилл вновь лезет за телефоном, и в этот момент раздается звонок.

Слева — блондин. Вееры ресниц подрагивают. На лице — умиротворение и отрешенное блаженство. Ему хорошо и снится что-то приятное.

Она осторожно поворачивает голову направо.

Брюнет. Тоже спит. Тоже доволен. Еще бы.

Она улыбается, сладко потягивается и аккуратно, чтобы никого не разбудить, выбирается из-под одеяла. Ногами — прямо на подушку, иначе никак. По всему телу — мурашки. Она ежится и обхватывает себя за плечи. Все равно холодно. Перешагнув блондина, она несется в детскую. В ванную бы нужно, но ванная подождет. И одеться — подождет. Все подождет.

Под ногами — холодный линолеум. Его сменяет пушистый коврик. Дверь — на защелку. Она склоняется над спрятанным в детском шкафчике ноутбуком.

В комнате темновато. Спасают уличные фонари, сквозь шторы проникает немного света. Взгляд опускается на часы внизу экрана — всего лишь семь вечера. Надо же, как погуляли. Вечер. Хотя… Время суток — относительно. Оно зависит от стиля жизни и конкретного занятия.

Забрать Павлика она поручила бывшему мужу. Мальчику нужно мужское влияние, нужен пример, и лучше с отцом, чем с этими.

Образовавшимся временем она распорядилась безупречно. А завтра… Завтра будет еще безупречней. Завтра будет нечто!

Громкость выставлена на минимум еще вчера. Аппарат просыпается, недовольно жужжит и показывает. Кулаки победно сжимаются: есть! Одним выстрелом — двух зайцев. Красота. Думали, что охотники. Кролики! Не все скоту с маслом. Теперь посмотрим, как запрыгаете.

Пальцы стрекозами порхают по клавиатуре, отсветы на стенах сменяются вместе с фоном открываемых окон.

Кому: Чрезвычайная комиссия.

Тема: Срочное кино.

Пароль: Ложись.

Отправлено.

Шорх! — стерто и удалено из корзины. Пасть ноута с легким всхлипом захлопывается.

Даже как бы потеплело. Ноги на коврике. Грудь торчком, но уже без пупырышек. Кстати, грудь очень даже ничего, если не забывать про осанку и плечи.

Счастливый выдох: дело сделано. Прикрыв шкафчик, Кристина выглядывает из детской.

Блондин проснулся. Видит ее. Счастлив. Чертов кроль ненасытный. Сейчас, милый, сейчас, мой зайчик, уже иду. Но сначала в ванную, на минутку… или на три… Глядишь, и нужный звоночек раздастся.

— Привет. Нервничаешь?

— Кто это? — Кирилл глядит на незнакомый номер.

Намеренно гнусящий голос хихикает:

— Меньше знаешь — крепче спишь. Готов безболезненно расстаться с некоторой суммой в обмен на жизнь близкого человека?

Кирилл замер.

— Слушаю.

— Умница. Насчет излишних телодвижений в сторону красных и-дробь-или черных понимаешь. Шаг в ту сторону — прости, тебя предупреждали. Тогда — прими, Господи, душу создания своего…

— Понял уже, — перебивает Кирилл. — Сколько?

— Совсем чуть-чуть по нынешним меркам. Десять кило зеленых.

Десять тысяч долларов. Кирилл даже не колеблется.

— Когда?

Слышно удивление, смешанное с уважением:

— Завтра в полдень.

— Где?

— Бродвей. Арка. И без хвоста. Понимаешь.

— Буду.

— Приятно иметь дело. Бывай.

Ту. Ту. Ту.

Завтра в двенадцать. Центральная улица. Главный вход в торговый центр «Атриум». В полицию не заявлять. К бандитам и детективам не обращаться. Уф.

От сердца отлегло. Ясность. Спокойствие.

Все живы.

Она летала на крыльях. Даже не так. Без крыльев. Просто — летала.

Через неделю должно наступить Оно — Событие. Главное. Дождалась!

Дождалась?

Дождалась…

Горячие струи били в лицо и обтекали тело. Как губы и руки Кирилла.

Сквозь шум воды что-то пробилось. Звонил телефон. Кирилл? Нет, на него выставлена другая мелодия. А вдруг что-то важное? Алена отключила воду и перешагнула бортик ванны.

— Да? — счастье так и лучится в трубку.

Руки оттерли с плеч и живота последние капли. Кожа упруго дышит. Жизнь прекрасна.

— Супруга Кирилла Матвеева?

— Да. — Маленькая ложь не в счет. Еще нет, но это если по паспорту. А по сути уже да.

— Вы сейчас дома?

— А что?

— Несчастный случай.

Боже…

Незаконченный стук сердца. Полет в пропасть. С высоты — об острые камни.

Кирилл. Долгожданное счастье. Они встретились три года назад. У него были проблемы в семье. У нее были проблемы в семье. У них вместе проблем не стало.

Муж дал развод почти сразу. Кириллу пришлось добиваться этого еще два года. Делить (в смысле — отдавать) все движимое и недвижимое. Утрясать юридическое. Отрывать родное.

Трудно, когда одна из сторон принимает развод за рыбку золотую. Но вот невод пуст, и делить больше нечего. Отдано бывшее, разчекрыжено нынешнее, поделено предстоящее. Потрепав друг другу нервы и жизни, стороны пришли к соглашению. Кристине — все и Павлик, Кириллу — Алена.

И вот за неделю до свадьбы…

— Что с ним?!

— Вы дома?

— Да! — Она ничего не видит сквозь возникшую перед глазами соленую пелену.

— Срочно спуститесь вниз.

Стул опрокидывается. Входная дверь остается незакрытой. Едва не сбитая с ног соседка материт вслед и крутит пальцем у виска.

Со второго этажа — три пролета: два больших и нижний, подъездный, в котором всего шесть ступенек. Шлеп-шлеп-шлеп — потому что тапочки. И халат. Больше ничего. Когда раздался звонок, она забыла обо всем.

Тугодум-домофон не понимает важности момента. Нервы. Улица.

Мороз обливает жгучим пламенем, забирается под, на и в. У дверей — машина с темными стеклами.

— Сюда, — зовет кто-то изнутри.

Дверца отворяется.

Взмыленная, бурно дыша, Алена нагибается, собираясь спросить…

— Верите, — златокудрая голова нежно склоняется к плечу соседа, — что все в жизни — неслучайно?

Чувственный шепот едва слышен. Мужчина нервно оглядывается в другую сторону, где сидит супруга, но она поглощена кинодейством и ничего не замечает.

Ему неловко. Он косится на таинственную незнакомку слева. Взгляд пробегает по ней сверху донизу, задерживаясь на особых обстоятельствах.

Все при ней. Одета с шиком. Не вульгарна. Симпатична. Впрочем, ничем не лучше жены.

Но и не хуже. В уме щелкает калькулятор. Накрывают туманы и проносятся ветра. Наконец, из-за согнанных туч выплывает солнце.

Он улыбается.

Она встает и медленно выходит. Фильм продолжается. Жена переживает за бьющуюся в истерике героиню, которой изменил герой. Мужчина ерзает и косится на опустевшее кресло — на еще теплом от сдобного наполнения месте белеет визитка.

— Стоп.

Изображение замерло. Потянувшаяся влево рука мужчины — змея, которая крадется за добычей. Картина маслом.

Докладчица удаляет с монитора ситуацию с однозначной концовкой и смотрит на собравшихся.

— Слишком примитивно, — говорит одна.

— Слишком нахально, — допускает вторая. — Можно напугать.

— Слишком сложно. — Третья сексуально потягивается и кривит губки. Она самая юная из всех и не пропускает случая это подчеркнуть.

Докладчица и две другие старше и мудрее. Они не смотрят на третью. Они думают.

— Я бы заставила сделать первый шаг, — первая.

— Романтика и тайна хороши, — вторая, — если не переусердствовать.

— Они на все клюют, — третья. — Только покажи.

Докладчица:

— Этот — другой. На Лизу не клюнул.

Третья хмурится. Получается, что и у нее могло не получиться. Лиза — конкурентка по возрасту и стати. Правда, в Комиссию не входит. Пока. Пара неудач — и легко заменит.

— Я бы смогла, — упорствует третья.

Остальные улыбаются. Молодо-зелено. Но дело свое знает и сообществу предана. За то и держат ближе к себе, а не за гладкость юности и объем мягкости.

— У него до сих пор — только с младшей бухгалтершей из соседнего отдела. Тщательно скрывает. А та не смогла.

Докладчица улыбается и закидывает ногу на ногу, чего, впрочем, не видят виртуальные собеседницы — камера берет только верх. Рука тянется к кнопке запуска следующей записи:

— Смотрим результат?

Первая и вторая пренебрежительно цедят:

— Что там смотреть?

— Все как обычно? — не удержавшись, любопытствует третья. Как бы ни харахорилась, а учиться у старших не забывает. Умничка.

— На пять с плюсом.

— И все равно, — вздыхает первая. — Подбить на измену во время кино про измену… Не комильфо. Мельчаем.

— Главное — результат, не так ли?

— И все же хочется сделать красиво.

Первая кивает и, меняя тему, обращается ко второй:

— Что с «Риэлтингом»? Чарли торопит.

— Одним сейчас Роза занимается. — Вторая смотрит на часы, улыбается: — Как раз в эту минуту.

— А другим кто? — интересуется недавняя докладчица.

— С ним Лиза работает. Пока — ноль.

Третья едва сдерживает злорадство. Счет в ее пользу растет.

Докладчица видит мигающий ярлычок:

— Кристина сбросила отчет.

— Отлично. — Все переглянулись. — Кто займется дальнейшим?

Докладчица поднимает руку первой.

Серый стеклянно-бетонный муравейник гудит и сверкает мутными глазами вставшего в пробках автостада — впереди авария или ремонт дороги. Из зада каждой стальной особи поднимается белесый туман, он окутывает натужно клацающие, как в ознобе, морды притискивающихся сзади и обдает псевдотеплой вонью перебегающих прохожих, прикрывающих нос меховыми варежками.

Ноги несут Кирилла домой. Не «домой», к квартире бывшей жены и украденного солнышка, а к любимой.

Он думает о деньгах. Десять тысяч долларов. Похитители знают его жизнь, сумма реальна. Громадна, да, но реальна. Если бы не развод — вполне посильна, чтобы занять и со временем отдать. Если бы не развод.

Мороз выжигает кости. Главное, Павлик пока в безопасности.

В подъезде Кирилл топает, сбивая налипший снег, и поднимается на второй этаж. Негнущиеся пальцы долго выуживают в кармане ключи и с трудом вставляют нужный в замок.

Черт. Черт-черт-черт. Ключ не желает выполнять предназначение. Перепутал? Нет, ключ правильный. Еще раз. Якорный бобер, не заперто! Почему? Алена не могла…

Рука осторожно жмет ручку вниз и на себя, глаза шарят в образовавшейся щели. Ничего. Свет не горит. Тишина.

Шаг. Еще шаг. Кисть нащупывает биту под плащом на вешалке справа от входа, пальцы жадно обнимают прохладную рукоять.

Еще шаг, уже с битой наперевес. Алена обязана быть дома. Или спит (но почему так безалаберно отнеслась к безопасности?!) или…

Одновременное движение спереди и сзади. Скрытое полумраком злое лицо подростка.

Макушка не создана для ударов тяжелыми предметами. Даже в шапке-ушанке. Кирилл проваливается в бессознательное.

Прежняя озабоченность смыта, улыбка почти натуральна. Волосы высушены и уложены. Кристина окидывает себя довольным взором, зеркало ухмыляется в ответ с дружелюбной снисходительностью и глубоко заталкиваемым презрением.

Она решается. Что ни говори про этих, но все же лапочки. Так старались…

Кристина отворяет дверь. Плечи, осанка, приветливый смайлик. Пусть еще немного порадуются.

— Зайчики, я…

Что происходит? Брюнет быстро одевается. Гнев в глазах. Блондина нет. Дверь в детскую открыта.

— Ты! — яростно вращает белками брюнет, безуспешно вталкивая ногу в перекрученную штанину.

Конец всему и вся. Говорила же, что нужно лучше прятать.

За распахнутой дверью у шкафчика сверкает волосатая задница нагнувшегося над находкой блондина. Его лицо в компьютере, ему не до приличий. Впрочем, какие тут… Смешное слово. После всего.

— Нет! — Он со злостью лупит клавиатуру, будто виновата именно она.

— Ищи лучше! — настаивает брюнет. — Должно быть. Иначе — зачем?

На шелке смятого широкого лежбища вырванным глазом валяется микрокамера. Вот тебе и микро.

— Поучи еще! — огрызается из детской белый зад. — Чайник! По ходу, она успела все удалить…