Читаем Все жизни текут онлайн бесплатно

История о женщине, которая хотела увидеть ближние края и дальние страны, после того как ей приснился сон, позвавший вдаль. Сон открыл дверь в мир, полный красоты, чудес и забавных историй.

Прежде чем пуститься в путешествия, она прожила счастливую и суровую жизнь.

Книга для семейного чтения, но она поможет и вам: лучше понимать себя и тех,

кто рядом. В ней вы найдёте детективные и тайные истории, переживания и радости,

муки обид и прощение обидчиков.

В ней встретятся знакомые всем сюжеты, например, школьные годы.

Они есть у всех людей, однако у женщины они особенные, самобытные.

Жизни людей похожи на реки. Последние начинаются с истока, а люди с зачатия.

И реки текут, текут, текут, пока не вольются в океан.

Так и наша героиня журчит, бурлит, течёт рекой, а станет каплей «океана».

На житейском пути у женщины встречалось много интересных и замечательных людей. Всегда остро чувствовала их пульс и дыхание, готовность помочь и поддержать.

Они порадуются с тобой и за тебя. Ну а недруги? Как же без них.

Героиня считала их лучшими «учителями».

Через них узнавала пределы своих эмоций, терпение и умение прощать.

За плечами женщины печали и радости, подъёмы и падения. Но депрессий у неё никогда не было, она, как стойкий оловянный солдатик, держала удары судьбы.

Конечно, и у неё хранились многочисленные «скелеты и скелетики в шкафу».

Это многочисленные страхи и горькие обиды. Но от давности времён они исчезли, испарились.

Прочитайте эту книгу с непредвзятым отношением и скажите себе:

«А нет ли в ней чего-то интересного и полезного для меня?»

Может быть, упорство и стойкость. Вера в себя и людей.

Кто любит подсматривать и подслушивать чужие жизни – книга точно и для вас.

Женщина решилась написать о себе и вышла из процесса другой, обновлённой.

Прожила свою жизнь заново, совершив путешествие по реке жизни от истоков до устья.

Мой мир начинается с меня.

«С плача мир открылся для меня,

Плачем и закроется.

Между ними текла река,

Жизни полная строка».

Эх, если бы в тот день не произошло убийство, вся моя жизнь сложилась бы совершенно по-другому. Хорошо ли, плохо ли, я не знаю, но однозначно по-другому.

Наш большой дом стоит на горе, оттуда открывается чудесный вид на сад.

Виден дом издали. Голубые наличники с витиеватыми узорами улыбаются соседям.

Теплый солнечный свет льётся во все окна с востока, юга и запада и придаёт весёлый вид комнатам. Сегодня жарко. Окна распахнуты.

Два тополя, два великана, как богатыри, охраняют дом с севера.

Вдоль восточной стороны сада раскинули размашистые ветви пять высоких лип.

Когда они цвели, стоял густой медовый аромат, разносившийся далеко за пределы сада.

В центре сада два ряда яблонь, по три в каждом. Цветут георгины, любимые мамины цветы.

Мы долго с мамочкой гуляем в саду, мне хорошо и уютно в животике у мамочки.

Молча вдыхаем тонкий аромат сада.

От момента «любви» мамы и папы, мне пять месяцев в утробе матери.

Мамочка и папочка часто смеялись, им было весело. И я радовалась их радостью.

Имя мне было уже дано, как и мальчику, если бы он родился.

Я безмятежно висела в невесомости, и у меня было хорошее настроение.

В пуповинку я кричала им:

– Я девочка, девочка, меня зовут Людмилка!

То ли голосок мой был слабенький, то ли он застревал в пуповинке,

только мои родители вечером вновь рассуждали: «Мальчик или девочка?»

Они хотели девочку. Я была счастливая и гордая. Вот какие у меня родители!

И вдруг всё остановилось, изменилось, понеслось.

Что же произошло 2 августа? Убийство моего отца.

По пуповине неслись тревожные сообщения, импульсы жали и кололи…

Горемычная мамочка страдала и металась в большом мире, а я металась и билась

в малом от одной стенки до другой. Из маминой надломленной души лились горькие слёзы. Горечь колебалась и отзывалась в моём слабеньком сердечке.

Горькое питьё наполняло меня. Ротиком я заглатывала новые и новые порции горя.

– Мамочка, не плачь! – кричала я всей пуповиной. – Мне жалко тебя.

Тебе только двадцать четыре года. Ты глухо плачешь, братик жалобно плачет, я грущу.

По пуповине летит вновь и вновь:

– Как можно жить? – Жить невозможно.

По всему моему тельцу судороги страха. Они там, наверху, решают, что делать со мной. Моя жизнь висит на волоске.

– О, мамочка! – кричу. – Я так хочу увидеть вас.

Ты хочешь от меня избавиться?

Твои мысли заставляют моё хрупкое тельце сжаться и спрятаться.

Мама, мамочка, мама моя, я люблю тебя.

Я качалась, словно на качелях. Подъём. Падение. То любят, то хотят избавиться.

Завтра судный день, завтра всё определится. В небесной канцелярии был решён вопрос в мою пользу! Всё решил врач, ему удалось уговорить маму, оставить меня на радость ей.

Роды прошли нормально. Я родилась.

Какое счастье, дышу свежим воздухом, и вся жизнь впереди.

Сколько помню себя, я жила с бабушкой в маленьком красивом домике,

обшитом тёсом. Три небольшие оконца весело смотрели на восток, на юг и на запад.

Ленточка жёлтеньких и красненьких цветочков окантовывала домик.

Возле юго-западного угла приютился низкорослый кустик мальвы с мелкими фиолетовыми цветочками. Домик окружён чужими огородами.

На улицу вела длинная тропинка, выложенная деревянными досочками.

Историю моей семьи я знаю по рассказам взрослых. Но без неё будут непонятны мои детские годы. Рассказывал то один, то другой, и у меня в конце концов сложилась семейная мозаика.

Вновь решалась моя судьба. Все были в сборе, сидели за круглым столом.

Мама – красавица, голубоглазая блондинка, – мой новый папа, его отец и мать и бабушка. Я, как всегда, сидела на коленях у бабушки. К этому времени мой старший братик Валерик умер от воспаления лёгких.

Бабушка обратилась с просьбой ко всем: отдать меня ей на воспитание.

Совет решил полюбовно, что так будет лучше для всех. И так в два года я оказалась у бабушки. А мнение малолетки? Моего мнения никто не спрашивал. Я стала жить-поживать в маленьком домике.

Как вы уже знаете, отца моего убили. Велось следствие, но результатов не дало.

Бабушка знала убийцу отца, ей сарафанное радио сообщило. Можете представить. Женщина, побитая мужем. Она однажды с воплями выскочила из дома:

«Ты Погодина убил, а теперь меня хочешь убить!»

Слово не воробей: вылетит – не поймаешь. Бабушке тут же всё донесли.

И она без суда и следствия стала преследовать этого мужчину. Выслеживать и устраивать скандалы. Вот под эту раздачу я и попала. Мне было года два-три, но я помню один слишком яркий эпизод. Я помню бабушку в белом платочке, с белой сумкой и со мной. Отчётливо помню угол дома, открытое окно парикмахерской.

У распахнутого окна сидел мужчина, и бабушка начала кричать.

О чём она голосила, я не знаю. Она в полный голос кричит, я громко реву.

Кругом толпа людей. Так повторялось несколько раз, с той только разницей, что происходило в разных местах. Это были мои первые осознанные страхи.

Говорят, что эта семья вскоре уехала.

С тех пор я никогда не слышала от бабушки ни криков, ни ссор с соседями, ни тем более со мной. Высокая, худощавая, в неизменном белом платочке, бабушка всегда была тиха, спокойна, словно все эмоции она выплеснула на углу у парикмахерской.

Она мне до семи лет пела колыбельные. Вспоминая колыбельные песни, я сразу вспоминаю морщинки грусти возле её глаз, тёплые руки.

– Луна споёт нам песенку, давай послушаем, – ласково говорила бабушка.

Тихим нежным голосом она запевала.

«Баю-баю-баиньки,

Я скатаю валенки,

Я скатаю валенки,

Небольшие, маленьки –

Люсеньке по ножке,

Бегать по дорожке».

Я частенько спрашивала: «Нам сегодня звездочки будут петь или луна?»

Она отвечала, что сегодня звёздочки.

«Баю-баюшки-баю,

Века долгого сулю,

Века долгого,

Да росту полного».

А «буку» мы вместе прогоняли на сарай. Я долго верила, что вместе с бабушкой для меня поют луна и звёздочки.

Бабушка заложила во мне доброе отношение к миру, любовь к окружающему. А ещё научила быть благодарной этому миру. Без назидания и морали.

Просто она часто повторяла:

– Благодарю, силы небесные.

Хорошо живём. Всё есть.

Крыша над головой, еда и одежда.

Благодарю тебя, Господи.

Я пишу эти строки, и по щекам моим текут слёзы, но это слёзы воспоминания и благодарности.

Первый класс. В садик я не ходила, а мир детей постигала на улице. Росла самостоятельным ребёнком. До школы я гуляла где хотела, как вздумается. Но все мои хотелки были обыкновенные: другая улица, школьная площадка (школа через дорогу от дома). Ключей на шее не носила. Зачем? Бабушка всегда дома.

Любимая моя игра была с пупсиком (маленькая куколка), конечно, девочка.

Пупсик жил весело. Его постоянно тискали, укладывали, перекладывали. Пупсик –

мой друг. Ему доверялись самые потаённые секреты. В ванночке он купался по несколько раз в день, в кроватке спал. Мой пупсик – первая модница. Платья мы куклам шили сами

(вот где развивалось воображение и талант). Я беру очередной лоскуток материала. Кручу. Верчу. Прикидываю. Ура! Вариант найден. Лоскуток перегибаю, кружочек по центру вырезаю. Новое платье готово. Ах! Нет, нужен ещё поясок. Плетём из ниточек косичку, и поясок готов. Сегодня у нас выход в люди, пупсик будет сверкать новыми нарядами. Мы пупсиков носили друг к другу, играли, общались.

Приближался конец августа. Мы всё реже играли в куклы. Старшие дети только и говорили о школе, играли в школу. Мне доставалась роль послушной ученицы.

Школьники меня просвещают: «Завтра надо идти записываться в первый класс».

День этот выпал на воскресенье. Солнышко светит и зовёт: «Вставай. Вставай. Пора».

С беспокойством вскакиваю с постели. Опоздали записаться в школу. Бегаю по комнате, вокруг дома. Никого. А надо сказать, по воскресеньям бабушка ходила на рынок

покупать молоко, сметану, творог на неделю. Я, конечно, об этом забыла.

«Где бабушка? – думаю я. – В школу, наверное, пошла, а ведь договаривались вместе идти. Побегу записываться».

Помню как сейчас, один класс расположен прямо по лестнице, другой направо.

Кругом красивые дети, в белых бантиках и в весёлых башмачках стоят вместе с озабоченными родителями. Бабушки нет.

На дверях класса большими буквами написано: «1 «А» класс».

Стоит шум, гам. Многие склонились к учителю. И я змейкой пролезла между взрослыми.

Учительница смеётся и говорит:

– Как фамилия, девочка?

О! Ужас! Самый трудный и непонятный для меня вопрос. Мне бабушка всегда говорила: «Твоя фамилия Погодина». А многие на улице восклицали: «А, Коптелова идёт».

Пойди тут разберись?

– Погодина или Коптелова (мамина новая фамилия), – испуганно отвечаю.

Учительница странно посмотрела на меня, но в журнале поискала.

– Деточка, тебя в списках нет. Сходи в соседний класс, узнай там.

Я пошла в соседний класс и вновь змейкой пробралась и оказалась возле учительского стола. Учительница мне не понравилась. Старенькая, худенькая, в очках, на Бабу-ягу похожая. Я её не знала, но уже боялась. И очень обрадовалась, когда та сказала:

– Девочка, тебя в списках нет.

Вернулась к первой учительнице и заявила:

– Я хочу учиться у вас.

Анна Михайловна (так звали учительницу) стала меня расспрашивать: где я живу, сколько мне лет, кто мои родители. Тут я вконец запуталась. Родители там, а я здесь у бабушки, живу через дорогу от школы. В этот момент появляется моя бабушка. Объяснила. Растолковала. Записали временно в первый класс.

Учительница, смеясь спросила:

– Она у вас всегда такая?

– Какая?

– Самостоятельная.

Бабушка ласково посмотрела на меня, вздохнула и тихо сказала:

– Всегда.

Мы возвращались домой рука в руке, она мне говорит:

– Я горжусь тобой.

Через пару дней выяснилось, что я в списках в другой школе, по месту жительства мамы. Но меня оставили в моем 1 «А» классе.

Это моя первая маленькая победа. Училась в той школе, где хотела. Я и сейчас горжусь тем, как записывалась в первый класс.

Почему стул называется стулом? Все дети любят первых учителей или хотя бы помнят. Моя незабываемая первая учительница – Анна Михайловна Хлебникова. Добрейшей души человек.

Она в школу шла мимо моего дома. Именно в это место бежали встречать её восторженные детишки, т. е. мы.

Дрались, кому баул нести с нашими тетрадками… Ох! А там у кого пятёрки, а у кого и двойки.

У меня было искрящееся воображение, и я искала ответы на непонятные мысли.

Я задавала вопросы, на которые не в состоянии была ответить моя мудрая учительница, ибо её ответы меня не устраивали. Мучила бедную учительницу и действовала ей на нервы.

В первом классе меня очень интересовала тайная жизнь слов. Мне трудно было сформулировать свой вопрос, и я задавала его просто:

– Почему два – это два?

Отчётливо помню глаза учительницы и её поджатые губы. Она терпеливо мне объясняла и наглядно показывала на карандашах:

– Один карандаш, к нему добавляем ещё один карандаш – будет два. Понятно?

– Да, – отвечаю, – но почему два – это два?

Учительница вздыхала. И всех выручала трель звонка на урок. А я оставалась при своих.

Шло время. Вопросы меня не отпускали, и я снова возле учительского стола:

– Вы объясните, почему стол называется столом, а стул стулом?

Сегодня я знаю простой ответ на мои вопросы. Надо было ответить: «Так давно договорились люди». Филолог бы сказал, что меня интересовала этимология слова.

Очень сложный термин, оставим его филологам.

Тайна слов занимает меня и по сей день. Иногда мне снятся красивые слова: галаксон, адино. Я не знаю ни происхождения, ни значения, ни смысла этих слов.

Мы живём в удивительное время. На наших глазах возникает множество общепринятых новых слов. Без словаря, компьютера просто не разобраться.

Творческая натура. Я выросла в атмосфере любви. Мой детский мир наполнен смехом и радостью. Были ли грустные дни? Конечно, были, но их не помню. Детство – время талантов. Хочется попробовать на вкус и то, и другое. Промучившись со значениями слов, я увлеклась театром. Надо сказать, я была самостоятельным ребёнком. В учёбе мне никто не помогал, в моих идеях тоже. Одним словом, человек дела.

Марк Твена я не читала в третьем классе, но следовала его завету:

«Секрет успеха – начать».

Придумала – сделала. В 3-м классе я поставила сценку «Глухая барыня». С простенькой идеей: бедной служанке живётся плохо, барыне хорошо. Была и сценаристом, и режиссёром, и артисткой. Мне нравились репетиции: крики, шум, смех. Творческая атмосфера захватывала, поглощала. Порой не хотелось расходиться по домам.

А волнение и биение сердца перед выступлением? Такое не забывается.

Барыня из меня получилась великолепная. Выступали мы то ли на школьном смотре, то ли на празднике. Помню много детских глаз и глаза учителей. Я дарила улыбки моим школьным друзьям. Они мне отвечали громкими аплодисментами.

Я была замечена. Это мой второй успех.