Читаем Все напевы онлайн бесплатно

Ты должен быть гордым, как знамя;

Ты должен быть острым, как меч;

Как Данту, подземное пламя

Должно тебе щеки обжечь.

Всего будь холодный свидетель,

На все устремляя свой взор.

Да будет твоя добродетель —

Готовность взойти на костер.

Быть может, все в жизни лишь средство

Для ярко-певучих стихов,

И ты с беспечального детства

Ищи сочетания слов.

В минуты любовных объятий

К бесстрастью себя приневоль,

И в час беспощадных распятий

Прославь исступленную боль.

В снах утра и в бездне вечерней

Лови, что шепнет тебе Рок,

И помни: от века из терний

Поэта заветный венок.

18 декабря 1907

Как страстно ты ждала ответа!

И я тебе свой дар принес:

Свой дар святой, свой дар поэта, —

Венок из темно-красных роз.

Мои цветы благоуханны,

Горят края их лепестков,

Но знает розами венчанный

Уколы тайные шипов.

Венок вовеки не увянет

Над тихим обликом чела,

Но каждый вечер снова ранит

Тебя сокрытая игла.

В венце, как на веселом пире, —

Ты мученица на кресте!

Но будь верна в неверном мире

Своей восторженной мечте!

Мой дар — святой, мой дар — поэта,

Тебя он выше всех вознес.

Гордись, как дивным нимбом света,

Венком из темно-красных роз!

11 января 1908

Отступи, как отлив, все дневное, пустое волненье,

Одиночество, стань, словно месяц, над часом моим!

Слышу, тихо грохочут с волной уходящей каменья,

Вижу, алый закатный туман превращается в дым.

То в алмазных венцах, то в венках полевых маргариток,

То в одеждах рабынь, то в багряных плащах королев,

То, как ветер, смеясь, то с лицом, утомленным от пыток,

Вкруг меня наклоняется хор возвратившихся дев.

Взор ваш ласков, как прежде, и шаг, как бывало, размерен…

Значит, тот я, что был, если прошлый мне мир возвращен!

Подходите, шепчите: я был вам и буду вам — верен,

Никому не открою я ваших священных имен!

К вашим ласковым пальцам прижму воспаленные веки,

К вашим грудям знакомым устало прильну головой…

Сестры! нежные сестры! я в детстве вам клялся навеки,

Только с вами я счастлив, и только меж вами я свой!

Затихает вдали успокоенный ропот отлива,

На волнах потухает змеиностей лунных игра,

И, в венке маргариток, склонясь надо мной, торопливо

Мне рассказ о прожитом в разлуке — лепечет сестра.

12 февраля 1907

Горят электричеством луны

На выгнутых длинных стеблях;

Звенят телеграфные струны

В незримых и нежных руках;

Круги циферблатов янтарных

Волшебно зажглись над толпой,

И жаждущих плит тротуарных

Коснулся прохладный покой.

Под сетью пленительно-зыбкой

Притих отуманенный сквер,

И вечер целует с улыбкой

В глаза — проходящих гетер.

Как тихие звуки клавира —

Далекие ропоты дня…

О сумерки! милостью мира

Опять упоите меня!

5 мая 1906

Свежей и светлой прохладой

Веет в лицо мне февраль.

Новых желаний — не надо,

Прошлого счастья — не жаль,

Нежно-жемчужные дали

Чуть орумянил закат,

Как в саркофаге, печали

В сладком бесстрастии спят.

Нет, не укор, не предвестье

Эти святые часы!

Тихо пришли в равновесье

Зыбкого сердца весы.

Миг между светом и тенью!

День меж зимой и весной!

Весь подчиняюсь движенью

Песни, плывущей со мной.

31 января 1907

День обессилел, и запад багряный

Гордо смежил огневые глаза.

Белы, как дым из кадильниц, туманы,

Строги, как свод храмовой, небеса.

Звезды мерцают, и кротки и пышны,

Как пред иконами венчики свеч.

Ветер прерывистый, ветер чуть слышный

Горестно шепчет прощальную речь.

Скорбные тени, окутаны черным,

Вышли, влекут свой задумчивый хор,

Головы клонят в молчаньи покорном,

Стелят над травами траурный флер.

С тенями вместе склоняюсь у гроба

Шумно прошедшего яркого дня.

Смолкните в сердце, восторги и злоба!

Тайна и мир, осените меня!

27 марта 1907

Веет нежная прохлада

Наступающей зимы.

Тело свежести так радо!

Взорам белости так надо

В четкой раме полутьмы!

Над равниной ярко-снежной

Месяц в небе ворожит.

Все, как в детстве, безмятежно;

Все, как в смерти, неизбежно,

Нет желаний, нет обид.

Путь мой вьется в бесконечность

Меж полей, как мрак, пустых.

В думах милая беспечность,

И мечты ласкает встречность

Рифм знакомых и простых.

2 ноября 1907

В лицо мне веет ветер нежащий,

На тучах алый блеск погас,

И вновь, как в верное прибежище,

Вступаю я в вечерний час.

Вот кто-то, с ласковым пристрастием,

Со всех сторон протянет тьму,

И я упьюсь недолгим счастием:

Быть без людей, быть одному!

Май — июнь 1907

В этом море кто так щедро

Сев утесов разбросал,

Кто провел проливы в недра

Вековечных скал?

Кто художник, словом дивным

Возрастил угрюмый бор

По извивам непрерывным

Матовых озер?

Кто в безлунной мгле столетий,

Как в родной и верный дом,

Вел народ на камни эти

Роковым путем?

Кто, под вопли вьюги снежной,

Под упорный зов зыбей,

Сохранил сурово-нежный

Говор древних дней?

В час раздумий, в час мечтаний,

В тихий отдых от забот,

В свете северных сияний,

У мятежных вод,

Кто-то создал эту сказку

Про озера и гранит

И в дали веков развязку

Вымысла таит!

Сентябрь 1906

Нежно веет свежий ветер,

Сладко млеет светлый Мэлар,

Солнце медлит над закатом,

Озарив огнями даль, —

В небе, слабо-розоватом,

И в воде, литой как сталь.

Здравствуй, прежний, свежий ветер,

Здравствуй, новый, светлый Мэлар,

Сосны темные по склонам,

Пятна яркие листвы,

И над берегом зеленым

Благость вечной синевы!

1906

Словно над глубями зеркала

Ты из гранита возник,

В зыби стремительной Мэлара

Свой разбивая двойник.

Сын вечно женственной родины,

Весь ты в любимую мать!

Трудно ль в осанке усвоенной

Нежность души угадать!

Ты, как сосна Далекарлии, —

Строен, задумчив и прям.

Годы тебя не состарили,

Снегом скользнув по кудрям.

Витязь пленительный Севера,

Ты головой не поник!

Весело в зеркале Мэлара

Твой ускользает двойник.

29 июля 1906

Снова долгий тихий вечер.

Снова море, снова скалы.

Снова солнце искры мечет

Над волной роскошно-алой.

И не зная, здесь я, нет ли,

Чем дышу — мечтой иль горем, —

Запад гаснет, пышно-светел,

Над безумно светлым морем.

Им не слышен — им, бесстрастным, —

Шепот страсти, ропот гнева.

Небо хочет быть прекрасным.

Море хочет быть — как небо!

Волны быстро нижут кольца.

Кольца рдяного заката…

Сердце! сердце! успокойся:

Всё — навек, всё — без возврата!

20 июля 1906

Ночью светлой, ночью белой

Любо волнам ликовать,

Извиваться влажным телом,

Косы пенные взметать;

Хороводом в плавной пляске

Парус старый обходить,

За кормой играя в прятки,

Вить серебряную нить;

И в припадках краткой грусти

(Лентой длинной сплетены)

Подставлять нагие груди

Золотым лучам луны;

А потом, дрожа от счастья,

Тихо вскрикивая вдруг,

В глубину ронять запястья

С утомленных страстью рук.

1906

На высях дремлет бор сосновый;

Глуха холодная волна;

Закат загадочно-багровый

В воде — горит, как сон лиловый;

Угрюмость, блеск и тишина.

Над гладью вод орел усталый

Качает крыльями, спеша.

Его тревожит отблеск алый, —

И вот на сумрачные скалы

Он пал, прерывисто дыша.

Ни паруса, ни дыма! Никнет

Свет, поглощаемый волной.

Порою только чайка крикнет

И белым призраком возникнет

Над озаренной глубиной.

Июль 1906

Тощий мох, кустарник чахлый,

Искривленная сосна,

Камень, сумрачный и дряхлый,

Белой пыли пелена…

Древней пылью поседели

Можжевельник и гранит.

Этот мир достиг до цели

И, как мудрый старец, спит.

А за гранями обрывов

Волн восторженный разбег,

И на камнях, вдоль заливов,

Пена, чистая, как снег.

8 июля 1906

Старый Висби! Старый Висби!

Как твоих руин понятны —

Скорбь о годах, что погибли,

Сны о были невозвратной!

Снится им былая слава,

В море синем город белый,

Многошумный, многоглавый,

Полный смехом, полный делом;

Снится — в гавани просторной

Флот, который в мире славен,

Паруса из Риги, Кельна,

С русских, английских окраин;

Снится звон веселый в праздник,

Звон двенадцати соборов,

Девы, всех цветков нарядней,

Площадь, шумная народом.

Жизнью новой, незнакомой

Не встревожить нам руины!

Им виденья грустной дремы

Сохранили мир старинный.

С ними те же кругозоры,

И все то же море к стенам

Стелет синие уборы

С кружевами белой пены.

Июль, сентябрь 1906

С шумом на белые камни

Черные волны находят,

Мерно вставая рядами,

Пенные головы клонят.

Море ночное — из дали

Вал за валами торопит,

Белые камни — телами

Мертвых воителей кроет.

Морем упорным, полночным

Властвует дух-разрушитель.

С шумом покорным, немолчным

Волны идут на погибель,

1 июля 1906

Между гор грохочет эхо

Убегающего поезда.

Лунный глаз то глянет слепо,

То опять меж сосен скроется.

Сумрак тайно сблизил ветви,

Сделал скалы смутно-серыми

И внизу развесил сети

Над проливами и шхерами.

Воздвигает ангел ночи

Храм божественного зодчества,

И прохлада веет в очи

Вечной тайной одиночества.

21 июля 1906

Морской залив, вошедший в сушу

Так далеко,

Твою мечтательную душу

Понять легко!

Скале недвижной и холодной

Ты весть принес,

Что есть безумье зыби водной

И буйство грез!

Но там, где сосны сонно-строги

И мягок мох,

Ты слил, без сил, свои тревоги

В единый вздох.

Приник лицом к зеленым склонам,

В истоме спишь,

И только чайки странным стоном

Тревожат тишь.

10 — 23 июля 1906

Nyn"ashamn

Взрывают весенние плуги

Корявую кожу земли, —

Чтоб осенью снежные вьюги

Пустынный простор занесли.

Краснеет лукаво гречиха,

Синеет младенческий лен…

И снова все бело и тихо,

Лишь волки проходят, как сон.

Колеблются нивы от гула,

Их топчет озлобленный бой…

И снова безмолвно Микула

Взрезает им грудь бороздой.

А древние пращуры зорко

Следят за работой сынов,

Ветлой наклоняясь с пригорка,

Туманом вставая с лугов.

И дальше тропой неизбежной,

Сквозь годы и бедствий и смут,

Влечется, суровый, прилежный,

Веками завещанный труд.

Январь 1907

Над простором позлащенным

Пестрых нив и дальних рощ

Шумом робким и смущенным

Застучал весенний дождь.

Ветер гнет струи в изгибы,

Словно стебли камыша,

В небе мечутся, как рыбы,

Птицы, к пристани спеша.

Солнце смотрит и смеется,

Гребни травок золотя…

Что ж нам, людям, остается

В мире, зыбком как дитя!

С солнцем смотрим, с небом плачем,

С ветром лугом шелестим…

Что мы знаем? что мы значим?

Мы — цветы! мы — миг! мы — дым!

Над простором позлащенным

Пестрых нив и дальних рощ

Шумом робким и смущенным

Прошумел весенний дождь.

13 июня 1908

И первый лист любезен падший.

Вяч. Иванов

Здравствуй, Август, венчан хмелем,

Смуглый юноша-сатир!

Мы ковры под дубом стелем,

Мы в лесу готовим пир!

Будь меж нами гость желанный

За простым лесным столом.

Груды груш благоуханны,

Чаши пенятся вином.

Заплелись багрянцы клена

В золотую ткань дубов,

Но за ними — небосклона

Синий круг без облаков.

Словно этот плод созрелый,

Лето соками полно!

Пей же с нами чашей целой

Вечно жгучее вино!

Ты, серпы точивший в поле,

Ты, поднявший первый цеп,

Славь недели полной воли,

Новый плод и новый хлеб!

Август милый! отрок смуглый!

Как и мы, ты тоже пьян.

Свечерело. Месяц круглый

Озарил круги полян.

Мы не спорим, не ревнуем,

Припадая, как во сне,

Истомленным поцелуем

К обнажившейся спине.

1907

Задремал пастух понурый.

Над унылостью равнин

Тучи медленны и хмуры,

Преет мята, веет тмин.

Спит пастух и смутно слышит

Жвачку ровную коров,

А над сонным осень дышит

Чарой скошенных лугов.

Спит пастух, но в тихом стаде

Есть другой сторожевой —

В белом дедовском наряде

И с венцом над головой.

Он пришел от ближней речки,

Где дрожали тростники:

Перед ним встают овечки,

На него глядят быки.

Лошадям он гривы гладит,

Жеребят сбирает в круг,

И со злой овчаркой ладит,

Как хозяин и как друг.

Спит пастух, и дышит тмином,

И во сне виденьям рад…

Тихо бродит по долинам

Древний пастырь местных стад.

Август 1907

В небе благость, в небе радость, Солнце льет живую

сладость, Солнцу — верность, Солнцу —

вздох!

Но листок родного клена, прежде сочный и зеленый,

наклонился и засох.

В небе снова ясность мая, облака уходят, тая,

в завлекательную даль,

Но часы тепла короче, холодней сырые ночи,

отлетевших птичек жаль!

Ах! где тихо ропщут воды, вновь составить хороводы

легких братьев и сестер!

Но никто не слышит зова, и гудит в ответ, сурово,

поредевший, строгий бор.

Веют струи аромата и по ниве, грустно сжатой,

и по скошенным лугам,

Но ни бабочек блестящих, ни стрекоз, в луче дрожащих,

не видать ни здесь, ни там!

Где вы, братья! сестры, где вы! наши пляски и напевы

отзвенели, отошли!

Сгибнуть эльфам легкокрылым, вместе с августом унылым,

вместе с прелестью земли!

Но сегодня в небе радость! Солнце льет, прощаясь,

сладость! Солнцу — верность, Солнцу — вздох!

В миг последний, с тем же гимном, здесь,

в лесу гостеприимном, упаду на серый мох!

Май 1907

Закат спокойный и огнистый,

Как пронизал лучами ты

И пруд, рубинно-серебристый,

И зелень ветел, и цветы,

Так озари и души эти,

Двоих на мир благослови,

Чтоб озарилось в кратком свете

Глухое озеро любви!

Закатный блеск! огонь алтарный!

Ты смело принимаешь тень,

И гаснешь, веря в лучезарный,

Жемчужный, бирюзовый день!

Но кто, под месяцем лукавым,

Сбежит с откоса в тростники

По темным и росистым травам,

Бросая в воздух огоньки?

Кто диким хохотом отметит

Тот миг, когда всплеснет вода,

И новую русалку встретит

Насмешками на дне пруда?

Июнь 1907

Семицветным полукругом

Ты взнеслась над влажным лугом,

Утвердив в траве края.

Мост, который в долы наши

Вел Ириду с горней чашей,

Знаю, — ты мечта моя!

Ты таилась в каплях влаги,

Словно в зыбком саркофаге, —

Луч зиждительный дробя.

Ясный взор мой, божье чудо,

Заглянув в струи, — оттуда

Вывел, яркую, тебя!

Но, как греза о нездешнем,

Ты горишь над лугом вешним,

В небе, радужным венцом.

И, творец перед твореньем,

Преклонясь с благоговеньем,

Я тебе пою псалом!

Июль 1907

Воспоминанье, с нежной грустью,

Меня в глаза целует. День

Струей чуть слышной льется к устью

И на душу ложится тень.

Вновь, как моряк, носимый морем,

Всю жизнь я вижу пред собой,

С ее надеждами и горем,

С ее безумством и мечтой.

И, заслоняя все другие,

Чуть зримы в жуткой тишине,

Двух женщин облики немые

Во мгле склоняются ко мне.

То с дерзкой дрожью сладострастья,

С бесстыдным отблеском в зрачках,

Манят меня виденьем счастья,

Забытого в холодных днях;

То смотрят нежно и любовно

И, не ревнуя, не кляня,

О всем погибшем плачут, словно

И обо мне, и за меня!

И снова я из бездны черной

Стремлюсь к далеким берегам, —

Но кто-то шепчет мне упорно,

Что жребий свой я выбрал сам.

…………………..

День потонул во мгле безбрежной,

Кругом прибой грозящих струй…

Воспоминанье, с грустью нежной,

Вновь близит страшный поцелуй.

20 ноября 1908

Опять весна. Знакомый круг

Замкнут — который раз!

И снова зелен вешний луг,

В росе — вечерний час.

Смотрю — как месяц в темный пруд

В зрачки любимых глаз,

Уста к устам, дрожа, прильнут…

Прильнут — который раз!

И будет миг, как долгий сои,

Качать, баюкать нас.

Я странно счастлив, я влюблен…

Влюблен! — который раз!

И в стройных строфах вновь мечты

Поют — который раз!

А месяц смотрит с высоты —

Веков холодный глаз.

Февраль 1907

Грустный сумрак, грустный ветер, шелесты в дубах.

Вспоминает вечер о далеких снах.

Ветер шепчет, шепчет грустно чье-то имя мне.

Звездам бесприютно в черной вышине.

Тот же ветер, гость осенний, все мечты унес.

В сумраке, как тени, образы берез.

Сумрак никнет, душу вяжет, вечер спит, я сплю.

В тишине кто скажет тихое: люблю!

Черен сумрак, ветер умер, умер гул в дубах.