Читаем Всадник без головы онлайн бесплатно

Техасский олень, дремавший в ночной тиши саванны[1], вздрогнул, услышав звук лошадиных копыт. Но он не покидает зеленого ложа, даже не встает на ноги. Он только слегка подымает свою красивую голову — над высокой травой показываются его рога — и слушает: не мустанг[2] ли скачет с соседнего пастбища?

Снова доносится топот копыт. На этот раз можно различить и новый звук: звон металла, удар стали о камень.

Этот звук встревожил оленя. Он стремительно вскакивает и мчится по прерии. Лишь отбежав на значительное расстояние, он останавливается, оглядывается назад: кто это нарушил его ночной покой?

В ярком свете луны он узнаёт злейшего своего врага — человека. Человек приближается верхом на лошади.

Олень готов уже снова бежать, но странный облик всадника приковывает его к месту. Припав к земле, откинув голову далеко назад, он продолжает смотреть; в его больших карих глазах отражаются страх и недоумение.

Что же заставило оленя так долго вглядываться?

Лошадь? Но это обыкновенный конь, взнузданный, оседланный. В его облике нет ничего пугающего. Может быть, оленя испугал всадник? В нем есть что-то непривычное для глаза, жуткое.

У всадника нет головы!

Кинув последний блуждающий взгляд, как бы силясь понять, что́ за невиданное чудовище пугает его, олень помчался в глубь прерии. Он уже больше не оборачивается. Он погружается в волны Леоны и, только переправившись на другой берег, чувствует себя в безопасности.

Не обращая внимания на испуг оленя, как будто даже не заметив его присутствия, всадник без головы продолжает свой путь.

Он тоже направляется к реке, но, как видно, совсем не спешит и продвигается медленным, спокойным, почти церемониальным шагом.

Кажется, что он весь во власти каких-то таинственных дум и совсем не замечает окружающей жизни. Ни единым звуком, ни даже шопотом не выдает он своей тайны.

На плечи всадника наброшено серапэ[3], которое при порыве ветра развевается и открывает часть его корпуса. На ногах у него высокие сапоги из шкуры ягуара. Защищенный таким образом от ночной сырости и от тропических ливней, он продолжает ехать, молчаливый, как звезды, мерцающие над ним, беззаботный, как степной ветерок, играющий складками его одежды.

Но вдруг что-то словно вывело всадника из задумчивости; его конь ускорил шаг. Вот конь тряхнул головой и радостно заржал. С вытянутой шеей, с раздувающимися ноздрями он пускается вперед рысью и незаметно переходит в галоп. Близость реки — вот что заставило коня ускорить бег.

Конь не останавливается до тех пор, пока не погружается в хрустальный поток реки. Вместе с ним и всадник погружается до колен в воду.

Животное с жадностью утоляет свою жажду, переплывает на противоположную сторону и быстрой рысью подымается по откосу берега.

Взобравшись наверх, всадник без головы останавливается как бы в ожидании, чтобы конь отряхнулся от воды, и затем снова продолжает путь.

А вокруг простирается бесконечная саванна, и в таинственном свете месяца кажется, что дали ее сливаются с небом.

Полуденное солнце ярко светит над огромной равниной Техаса, к югу от старого испанского города Сан-Антонио.

В золотых лучах вырисовывается группа предметов, необычных для дикой прерии. Это фургоны; каждый из них покрыт белоснежным полукруглым навесом. Их всего десять. Вряд ли это торговый караван или правительственный обоз. Скорее всего какой-нибудь переселенец перевозит свое имущество в один из новых поселков на берегу реки Леоны.

Вытянувшись длинной вереницей, фургоны ползут по знойной саванне настолько медленно, что их движение почти незаметно. Лишь убегающая в испуге антилопа да с криком взлетающий кроншнеп свидетельствуют о том, что обоз действительно движется.

В этот час полуденного отдыха нигде больше по всей прерии не видно ни птицы в полете, ни бегущего зверя — все притаились в тени. И только человек, видно в погоне за наживой, продолжает свой путь под палящими лучами солнца.

Судя по всему, обоз принадлежит какому-нибудь богатому плантатору. Каждый фургон, лучшего питтсбургского производства, запряжен восемью сильными мулами. В обозе много негров-рабов. Женщины-невольницы с детьми едут в фургонах, а мужчины идут пешком рядом с обозом или же устало тянутся позади. Впереди едет карета, запряженная выхоленными кентуккскими мулами. На козлах негр-невольник изнывает от жары в своей ливрее.

Все это говорит о том, что не бедный поселенец Северных штатов передвигается в поисках нового очага, а богатый южанин, который, наверно, уже приобрел усадьбу и переезжает туда со своей семьей, имуществом и рабами.

И в самом деле, обоз принадлежит плантатору Вудли Пойндекстеру; он высадился с семьей в Индианоле, на берегу залива Матагорда, и теперь пересекает прерию, направляясь к своим новым владениям.

Во главе сопровождающего обоз кортежа верхом на лошади едет сам плантатор. Это высокий, худой человек лет пятидесяти, с бледным, слегка желтоватым цветом лица и с отпечатком суровой гордости во всей внешности. Он одет просто, но со вкусом. На нем свободного покроя кафтан из альпага, жилет из черного атласа и нанковые брюки. В вырезе жилета видна сорочка из тончайшего полотна, перехваченная у ворота черной лентой. На ногах, опирающихся на стремена, ботинки из мягкой кожи. Соломенная шляпа с широкими полями защищает его лицо от палящих лучей южного солнца.

Рядом с ним — два всадника: один по правую сторону, другой по левую. Один из них — юноша, которому едва ли исполнилось двадцать лет, другой — молодой человек лет на семь старше. Первый — сын Пойндекстера. Открытое, жизнерадостное лицо юноши невольно радует глаз, особенно рядом с суровым отцом и с мрачной наружностью третьего всадника.

На юноше свободная блуза из хлопчатобумажной ткани небесно-голубого цвета, брюки из такого же материала, на голове мягкая панама. Одежда не только идет к его юному облику, но и прекрасно отвечает требованиям южного климата.

Третий всадник — племянник плантатора. Он отставной офицер из волонтеров. На нем костюм военного покроя, из темносинего сукна, на голове суконная фуражка.

На небольшом расстоянии от них — еще один всадник, сопровождающий обоз. Черты его лица грубее, одет он проще других. Судя по тому, с каким искусством он щелкает своей плетью, можно с уверенностью сказать, что это надсмотрщик над невольниками плантатора.

В карете сидят две девушки. У одной из них кожа ослепительной белизны, у другой — совсем темная. Первая — единственная дочь Пойндекстера, другая же — ее служанка-невольница.

Переселенцы едут с берегов Миссисипи, из штата Луизиана. Сам плантатор не принадлежит к уроженцам этого южного штата; по его наружности вы сразу заметите, что он не креол[4]. В лице же его сына и особенно в прекрасных, тонких чертах лица его дочери ярко выражен красивый тип ее французских предков.

Вудли Пойндекстер — один из крупных владельцев сахарных плантаций на юге. Он вел расточительный образ жизни и славился своим широким гостеприимством. В конце концов он разорился, и ему пришлось покинуть свои плантации в Луизиане и переехать с семьей в дикие прерии юго-западного Техаса.

.  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .  .

Солнце почти достигло зенита. Путешественники подвигаются медленно, наступая на собственные тени. Измученные жарой белые всадники молча сидят в своих седлах. Даже негры, привычные к зною, прекратили свои монотонные, тягучие разговоры и усталыми кучками безмолвно плетутся позади фургонов.

Томительная тишина прерывается только громким щелканьем кнутов да покрикиванием негров-погонщиков.

Медленно движется караван, как будто он идет ощупью. Собственно, настоящей дороги нет. Путь обозначен следами колес проехавших здесь ранее телег, следами, заметными лишь по примятой траве.

Плантатор предполагает, что они находятся на расстоянии двадцати миль от места назначения. Он рассчитывает закончить путь до наступления ночи. Поэтому он и приказал двигаться, невзирая на полуденную жару.

Вдруг надсмотрщик знаками останавливает обоз и мчится к хозяину. В его жестах — тревога.

Не индейцы ли? О них ходит так много устрашающих слухов!

— Что случилось, Сансом? — спросил плантатор, когда всадник приблизился.

— Трава выжжена. В прерии был пожар.

— Был пожар, но сейчас ведь прерия не горит? Я нигде не вижу дыма.

— Нет, сэр, — поспешил ответить надсмотрщик, — я только сказал, что прерия горела и вся она стала черной.

— Ну и что же? Мне кажется, мы так же спокойно можем путешествовать по черной прерии, как и по зеленой.

— Что за нелепость, Джон Сансом, подымать целую историю из-за пустяков! — вмешался племянник Пойндекстера. — Зачем ты зря пугаешь людей? Эй вы, негры, пошевеливайтесь! Вперед! Пошли!

— Но скажите, капитан Кольхаун, — возразил надсмотрщик, — как же мы теперь найдем дорогу?

— Зачем искать дорогу? Что за ерунда! Ведь мы ее не теряли?

— К сожалению, это не так. Дорога потеряна. Следы колес уже не видны: они сгорели вместе с травой.

— Ну и что же? Мне кажется, мы можем перейти через выжженный участок и без всяких следов. Мы найдем их, когда попадем на ту сторону.

— Да, — с горечью ответил надсмотрщик, который хорошо знал прерию, — если только там осталась другая сторона. Я, по крайней мере, никак не мог ее найти.

— Погоняй, негры! Погоняй! — закричал Кольхаун, не отвечая больше надсмотрщику, и, пришпорив лошадь, двинулся вперед.

Обоз опять тронулся в путь, но, подойдя к границе выжженной прерии, остановился еще раз, уже не дожидаясь ничьих распоряжений.

Всадники отъехали в сторону, чтобы обсудить, что дальше делать. Впереди, насколько только хватало зрения, расстилались необъятные пространства совершенно черной, выжженной прерии. На ней не осталось ни одного живого растения, ни одной зеленой былинки, ни одного зеленого листка. Впереди, направо, налево, уходя в бесконечную даль, развернулась безгранично печальная картина. Даже яркий лазоревый купол южного неба казался здесь совсем темным. Солнце не заслонено облаками, но оно как будто не хочет здесь светить и словно хмурится, глядя на мрачную землю.

Пожар, по-видимому, произошел во время летнего солнцестояния, в период созревания трав.

Сансом правильно сказал, что в прерии не осталось и следов какого-либо пути — они выжжены вместе с травой.

— Что же нам делать? — спросил плантатор; в голосе его звучала растерянность.

— Что делать, дядя Вудли? Конечно, мы должны продолжать наш путь. Река должна быть по ту сторону пожарища. Если нам не удастся найти переправу на расстоянии полумили, мы поднимемся вверх по течению или спустимся вниз, смотря по обстоятельствам.

— Но послушай, Кассий, ведь этак мы можем потерять дорогу!

— Этого не может быть. Мне кажется, что обгоревшее место невелико. Не беда, если мы немного собьемся с дороги: все равно, рано или поздно, мы на нее попадем.

— Хорошо, мой друг, тебе лучше знать, я буду следовать за тобой.

— Не бойтесь, дядя. Мне приходилось прокладывать путь и в худших условиях. Погоняй, негры! За мной!

И отставной офицер бросил самодовольный взгляд в сторону кареты. Из-за занавески выглянуло прекрасное личико, слегка омраченное тревогой. Кольхаун пришпорил лошадь и самоуверенно поскакал вперед.

И вот хору вновь защелкавших кнутов стал вторить топот копыт восьмидесяти мулов, смешанный со скрипом колес. Фургоны снова двинулись в путь.

Мулы быстро бежали. Черная поверхность, непривычная для глаз животных, пугала их; едва они успевали коснуться пепла копытами, как тотчас же поднимали их. Мало-помалу животные успокоились и стали продвигаться более равномерным шагом.

Так караван прошел около мили. Затем снова остановился.

Ландшафт, если его только можно так назвать, изменился, но не к лучшему. Все было по-прежнему черно до самого горизонта. Однако здесь равнина сменилась неровным рельефом: горные возвышенности, небольшие холмы перемежались долинами. Нельзя сказать, чтобы здесь совсем не было древесной растительности, хотя то, что было видно, едва ли можно было назвать деревьями. В одиночку и группами росли здесь низкорослые мексиканские акации. Их ажурная листва исчезла без следа, а обуглившиеся стволы и почерневшие ветки стояли, как мрачные скелеты.

— Ты потерял дорогу, мой друг? — спросил плантатор, поспешно подъезжая к племяннику.

— Нет, дядя, я знаю дорогу. Я остановился, чтобы лучше ориентироваться. Дорога должна лежать внизу, вот в этой долине. Мы едем правильно. Пусть караван продолжает путь. Ответственность я беру на себя.

Двинулись еще раз. Спустились вниз по склону, затем направились вдоль долины, затем опять взобрались по откосу другой возвышенности и наверху опять остановились.

— Ты все же потерял дорогу, Кассий? — повторил свой вопрос плантатор, опять подъезжая к племяннику.

— Чорт побери! Боюсь, что так. И какой дьявол мог бы вообще отыскать дорогу среди этого ада? Нет, нет! — продолжал Кольхаун, увидя, что карета подъехала близко, и не желая выдать своего замешательства. — Мне теперь все ясно. Река должна быть вон в том направлении. Вперед!

И капитан пришпорил лошадь, по-видимому сам не зная, куда надо держать путь. За ним последовали фургоны.

От негров не ускользнуло замешательство Кольхауна. Они видели, что обоз движется не по прямому пути, а кружит между обожженными кустарниками по холмам и выжженным долинам.

Но вот ободряющий возглас вожатого сразу вселил в них надежду. В ответ послышалось громкое щелканье дружно взвившихся кнутов, смешанное с восклицаниями радости.

Путешественники вновь на дороге, где видны еще совсем свежие следы колес и копыт. Какой-то обоз, по-видимому, совсем недавно проехал по выжженной прерии.

Нет сомнения, что он двигался по направлению к Леоне; очень вероятно, что это правительственный обоз, направляющийся к форту[5] Индж. В таком случае, надо ехать по его следам.

Форт как раз на линии их пути, а оттуда недалеко и до места назначения.

Ничего лучшего как будто нельзя было и ждать. Капитан снова воспрянул духом и с чувством нескрываемого самодовольства отдал распоряжение трогаться.

На протяжении мили, а может быть, и больше, караван идет по найденным следам. Они ведут не по прямому направлению, но кружат вокруг обгоревших кустарников. Вид самодовольной уверенности постепенно сменяется у Кассия Кольхауна выражением мрачного уныния. Он понял, что следы сорока четырех колес, по которым они ехали, были следами их собственного обоза.

Не оставалось сомнения, что фургоны Вудли Пойндекстера шли по следам своих же колес.

— Наши следы! — пробормотал Кольхаун, посылая проклятия.