Читаем Время в средневековом городе онлайн бесплатно

© Коллектив авторов, 2024

© ИВИ РАН, 2024

О чем бы ни говорил историк, он говорит о времени. А соизмеряя время исторических событий с прошлым и настоящим, встраивая их в картину мира и в собственную космологию, он говорит о вечности – таком измерении Вселенной и такой системе координат, когда всякая точка отсчета и любой сюжет могут вырасти до космических масштабов, задавая движению мысли вдохновляющие перспективы.

Особенности восприятия времени в городской среде, исторического прошлого города, многие другие темы и сюжеты были рассмотрены на организованной Институтом всеобщей истории РАН в сентябре 2022 г. конференции «Время в городе: долгое Средневековье и его наследие»[1]. В ходе работы секций «В начале времен», «Право и бесправие на оси времени», «Время церковное и время мирское», «Профессиональное время: исчисление и управление», «Историческое время города: события и память» и «Переживаемое время» прозвучали классические для исторической науки вопросы о том, кому принадлежит время, кто его устанавливает и распоряжается правом его использовать, о способах измерения времени – и унаследованных от древнейших времен, и специфически городских. Легенды об основании городов и яркие события их истории были рассмотрены в контексте как радикальной смены парадигм, так и стойкого консерватизма, целенаправленного закрепления давних или воображаемых традиций, конструирования и деконструкции исторической памяти, многих и разнообразных усилий по ее поддержанию и закреплению. Интенсивность бега времени, контрастирующая с размеренностью обычной жизни, особенно остро ощущалась во время осад городов и других катастрофических для государства и личных судеб горожан событий, в период войн и потрясений, что задало исследованиям такие направления, как изучение восприятия времени, индивидуального переживания каждого его мгновения и исторически изменчивого отношения к его течению. Воображаемое прошлое, оценки горожанами исторического, фольклорного и христианского времени, визуализация свидетельств прошлого в пространстве средневекового города переплетались с анализом метафор, отразивших ключевые моменты истории и ход времени. В 2023 г. некоторые из этих тем были освещены в разделе «Время в городе: долгое Средневековье и его наследие» 7-го выпуска Электронного научно-образовательного журнала «История»[2]: функциональность и экономическая ценность времени, способы фиксации горожанами конкретных моментов времени, реальных и мифических событий городской истории.

В продолжение и развитие этих и многих других идей была задумана и подготовлена эта коллективная монография о времени, каким оно было в средневековом городе и каким виделось его жителям, их современникам и их потомкам.

Основание города и ранняя его история обычно небогаты документальными и личными свидетельствами, историческая память сохраняет их в виде мифических и легендарных образов. Много позднее, нуждаясь в обосновании древности и потому – законности своих прав и привилегий, потомки восстанавливают их истоки ab urbe condita, целенаправленно конструируют память о своем историческом прошлом, ориентируясь как на линейную – историческую, так и на циклическую, в рамках литургического цикла, темпоральность. Один из принятых способов, полагавшихся наиболее весомым, включал восстановление и закрепление имен и деяний великих основателей – как Субра, первооснователя Милана, представленного в этой книге А. Н. Масловым (раздел 1.2). Божественная история отражалась в деяниях влиятельных духовных лиц – как, например, в истории епископов Меца, рассмотренных А. И. Сидоровым (раздел 1.1).

Желание помнить о том, что было в далеком прошлом, и понимание ценности такого знания присуще далеко не каждому.

На материалах истории российских городов XVIII в. это показывает В.В. Ткаченко (раздел 1.4). Исключительную ценность городского прошлого в его соотношении с монастырской историей, опыт воссоздания легендарного контекста правильного прошлого и документального подкрепления законности своих притязаний – А.А. Анисимова (раздел 1.3).

Время – всегда весомый аргумент. Оно весьма убедительно, когда «дополняет» изложение событий и обстоятельств, и оно вполне самодостаточно, поскольку обладает способностью выступать доказательством и устанавливать правомерность. Такое свойство времени не зависит от его «величины». Убедительной будет как отсылка к самому недавнему моменту – если нечто произошло только что, а значит, это видели, слышали и знают все, так и к седой древности – если нечто случилось или началось так давно, что даже об этой давности почти или же совсем ничего не известно, само это определение будет авторитетно и основательно.

Измерение неуловимого и бесконечного времени и, тем более, соотнесение его с человеческой жизнью в ее повседневности покушается на безмерность не принадлежащей средневековому человеку вечности. Время «не столько осознавалось или осмыслялось (прошлое – настоящее – будущее; “я” во времени), сколько переживалось в момент деятельности» – так определяет ключевую особенность мировосприятия человека эпохи Средневековья М.В. Винокурова (раздел 2.1). Однако средневековые горожане остро нуждались в точности обозначения и измерения своего времени: чтобы рассчитать сроки исполнения обязательств, внесения платежей, начала и окончания рабочего дня и прочих дел. Английские горожане XIII–XV вв. представлены М.В. Винокуровой (раздел 2.1); парижские ремесленники и торговцы XIII в. – Е.Н. Кирилловой (раздел 2.2); парижские чиновники XIII–XV вв. – С.К. Цатуровой (раздел 4.1); один успешный прежде купец из Дмитрова XVIII в. – В.Д. Любковым (раздел 4.2).

Право определять время и устанавливать конкретный его момент для всех, всюду и навсегда принадлежало духовной, а затем и светской власти. Претензия на это право и его отчуждение индивидом – как, например, Раулем Спифамом, идеи которого представлены П.Ю. Уваровым (раздел 3.1), или восставшими горожанами во Фландрии XIV в., притязания и действия которых рассмотрены А.А. Майзлиш (раздел 3.2), – это откровенное покушение на власть. Свои размышления о феномене города-государства и о понимании государственности представил М.А. Юсим (раздел 3.3).

Временные критерии существенны для организации социального мира: они определяют возникновение, изменение и прекращение правоотношений, они задают правовым нормам экономическое и, в определенной степени, психологическое измерение. Связанные с фактором времени категории североитальянских нотариальных актов XIII–XIV вв. изучены Н.Б. Срединской, (раздел 5.1), кредитные отношения христиан и иудеев в Кастилии XIII–XV вв. рассмотрены И.В. Билецкой (раздел 5.2).

Представляя свои сюжеты, весьма разноплановые, авторы предлагают оригинальные подходы к изучению представлений о времени, дают свои определения ключевым для их сюжетов понятиям, которые в этой книге не сведены к единому знаменателю. Деление книги на 5 частей акцентирует круг проблем, к рассмотрению которых авторы других разделов также обращаются, дополняя и корректируя общую ментальную карту.

Город эпохи долгого Средневековья противопоставлен в этой книге сельскому миру, органической частью которого он являлся. Циклическое время аграрной экономики не было неизмеримым: земледелие и скотоводство не терпят невнимания к срокам, требуют соблюдения порядка и последовательности действий, учета их продолжительности и признания их неотложности. Городской образ жизни соотносится и с природным циклом, и с литургическим годом, но сконцентрированная в городе деятельность – религиозная, интеллектуальная, административная, экономическая – нуждалась в разнообразных и качественно иных критериях времени: мелких и дробных, строгих, независимых от сезона, погоды, личных интересов и мнений. В своей повседневности горожане использовали разнообразные способы определения времени, как хорошо известные ранее, так и новые, городские по своей природе, позволявшие уточнять и перепроверять точность оценки и измерения конкретного момента времени и его движения, хотя вряд ли создававшие и применявшие их горожане специально задумывались об этом. Историки, авторы этой книги, выявляют их особенности, соотношения и значение.

В этой книге есть такие средневековые мегаполисы, как Париж, Милан и Гент, есть и малые города – как Ромни, Дмитров или Комин; здесь представлены разные горожане – ремесленники, чиновники, купцы, ростовщики, интеллектуалы. Динамичный поток времени, заданный векторами исследований историков, сплетает их идеи с судьбами и мыслями средневековых горожан на страницах этой книги.

Е.Н. Кириллова

Конструирование памяти об историческом прошлом города в Средние века – относительно новая тема в современной медиевистике, а в отечественной науке и вовсе едва намеченная[3]. Сюжетов, посвященных собственно раннесредневековым городским образованиям, здесь почти не найти. Причем, по вполне объективным обстоятельствам – из-за крайне скудного состояния источниковой базы. В этом смысле редкое исключение представляет собой корпус каролингских текстов, имеющих отношение к Мецу. Речь идет, как минимум, о нескольких значимых памятниках: «Деяниях мецских епископов» Павла Диакона (ок. 783 г.)[4], метрической (ок. 776 г.) и прозаической (до 855 г., ок. 917 г.) версиях списка епископов мецской кафедры[5] и Сакраментарии Дрогона (Paris, BN lat. 9428, Мец, ок. 850 г.)[6]. Опираясь на эти материалы, можно составить довольно ясное представление о том, как и почему во второй половине VIII–IX в. в среде местного духовенства целенаправленно конструировалась многовековая история города – важнейшего центра каролингских реформ. Ниже речь пойдет именно об этом.

Разумеется, Мец фигурирует в самых разных каролингских текстах – дипломах майордомов и королей, житиях, исторических сочинениях и др. Но совершенно эпизодически, главным образом в связи с погребением или поминовением упокоенных там представителей семьи Пипинидов-Арнульфингов, визитами королей, а также в связи с решением разного рода имущественных и юридических вопросов местной кафедры (пожалование земель и привилегий, предоставление иммунитета и др.)[7]. Впрочем, эта вспомогательная информация тоже полезна.

Целенаправленное конструирование памяти об историческом прошлом Меца началось во второй половине VIII в. составлением метрической версии списка и заказом на написание «Деяний», а закрепилось несколько десятилетий спустя доработкой списка и изготовлением Сакраментария. Это стало следствием сразу нескольких процессов, протекавших параллельно. Исследователи уже обращали внимание на то, что при Каролингах происходило постепенное усиление внутренней консолидации церковных общин во Франкском королевстве, институциональной, культурной и ментальной одновременно. Таковая выражалась, например, в возведении новых церквей и образовании при них мавзолеев «своих» лидеров (епископов, аббатов), собирании максимально возможного числа святых мощей в одном месте для усиления его сакрального потенциала, а также в составлении историй отдельных монастырей или епископских кафедр, ориентированных на формирование групповой идентичности. Сочинения в жанре «Деяний», по меткому замечанию Мишеля Со, являлись, по сути, нарративной разновидностью все тех же мавзолеев[8]. Следует отметить, что Мец стоял у самых истоков этого процесса и в известной мере задал ему направление[9].

Имелись и другие, не менее важные обстоятельства. Так, мецские предстоятели с ранних пор оказались теснейшим образом связаны с каролингским двором. Арнульф Мецский, который считается одним из предков Каролингов, занимал местную кафедру в 612–621 гг., а после смерти был похоронен здесь же – в расположенной неподалеку от города церкви Святых Апостолов, которую позднее назовут уже его именем. На протяжении последующих 250 лет семейная память о нем неуклонно крепла. Житие Арнульфа[10], составленное уже в VII в. кем-то из современников на основании собственных наблюдений и по рассказам близких к Арнульфу людей[11], отлично знали и в Меце, и при дворе. Помимо этого, существовали и семейные предания, а одну историю (о чуде с кольцом, символизировавшем отпущение грехов Арнульфу) в середине 780-х гг. Павлу Диакону поведал лично Карл Великий[12]. С начала VIII в. рядом с Арнульфом стали хоронить других членов семьи. За последующие полтора столетия здесь упокоились сын Пипина Геристальского Дрогон (708 г.), дочери Пипина Короткого Ротхайда (?) и Адельгейда (?), дочери Карла Великого Адельгейда (774 г.) и Хильдегарда (783 г.), супруга Карла королева Хильдегарда (783 г.), а также его сыновья, сводные братья император Людовик Благочестивый (840 г.) и архиепископ Дрогон (855 г.). Из этого списка видно, что до второй четверти IX в. у Меца как одной из усыпальниц правящей династии был хоть и важный, но все же второстепенный (например, по сравнению с Сен-Дени) статус, а выход на первые позиции оказался скоротечным – Дрогон стал последним погребенным там Каролингом. Однако куда важнее тот факт, что королевский мавзолей в Меце формировался системно и целенаправленно – в итоге именно здесь оказалось сосредоточено больше всего погребений представителей каролингской семьи.