Читаем Время тьмы онлайн бесплатно

Пер. Х. М. и И. Самохвалов, 2024

Предполагалось, что пойдет настоящий дождь, и это могло бы помешать новогоднему "свинцовому" дождю. Но прогноз оказался неверным. Небо было сине-черным и ясным. И Рене Бэллард приготовилась к беспорядкам, расположившись на северной стороне трассы под прикрытием эстакады Кауэнга. Она предпочла бы быть одна, но приехала с напарницей, причем поехавшей неохотно.

Детектив Лиза Мур из отдела по борьбе с сексуальными преступлениями Голливудского участка была ветераном дневной смены и просто хотела побыть дома со своим парнем. Но в канун Нового года всегда нужно было быть во всеоружии. Тактическая тревога: все в отделе в форме и работают по двенадцать часов. Бэллард и Мур работали с шести вечера, и все пока было спокойно.

Но вот-вот пробьет полночь последнего дня года, и начнутся неприятности. К тому же где-то рядом находились Полуночники. Бэллард и ее неохотному напарнику нужно было быть готовыми к быстрым действиям, когда поступит вызов.

— Нам обязательно оставаться здесь? — спросила Мур. — Я имею в виду, посмотри на этих людей. Как они могут так жить?

Бэллард осмотрела импровизированные убежища из брезента и строительного мусора, которые стояли по обе стороны подземного перехода. Она увидела несколько костров для приготовления пищи и людей, копошащихся в своих скудных жилищах. Здесь было так тесно, что некоторые лачуги даже прижимались к передвижным туалетам, которые городские власти поставили на тротуарах, чтобы сохранить хоть какое-то подобие достоинства и санитарии в этом районе. К северу от эстакады находилась жилая зона с квартирами, выходящими на склон холма, известный как Делл.

После многочисленных сообщений о том, что люди испражняются на улицах и во дворах района, городские власти предоставили им переносные туалеты. Это было названо гуманитарной акцией.

— Ты спрашиваешь об этом так, будто думаешь, что все они хотят жить под эстакадой, — сказала Бэллард. — Как будто у них есть выбор. Куда они пойдут? Правительство дает им туалеты. Оно убирает их дерьмо, но больше ничего не делает.

— Неважно, — ответила Мур. — Это такое убожество — каждая эстакада в этом гребаном городе. Это просто третий мир. Люди начнут уезжать из города из-за этого.

— Они уже уехали, — заметила Бэллард. — В любом случае, мы остаемся здесь. Я провела здесь последние четыре новогодних праздника, и это самое безопасное место, где можно оказаться, когда начнется стрельба.

Несколько мгновений после этого они молчали. Бэллард уже подумывала о том, чтобы уехать, может быть, вернуться на Гавайи.

Дело было не в неразрешимой проблеме бездомности, охватившей Лос-Анджелес. Дело было во всем.

Город, работа, жизнь. Это был плохой год: пандемия, социальные беспорядки и насилие. Полицейский департамент был очернен, а вместе с ним и она. Ее оплевали, в переносном и буквальном смысле, люди, которых, как она считала, она защищала. Это был тяжелый урок, и чувство тщетности усилий навалилось на нее и засело глубоко в мозгу. Ей нужна была какая-то передышка. Может быть, разыскать свою мать в горах Мауи и попытаться восстановить связь с ней после стольких лет.

Она убрала одну руку с руля и прижала рукав к носу. Она впервые надела форму после протестов. И почувствовала запах слезоточивого газа. Она дважды сдавала форму в химчистку, но запах въелся в нее навсегда. Это было сильное напоминание о прошедшем годе.

Пандемия и протесты все изменили. Департамент превратился из проактивного в реактивный. И эти перемены как-то выбили Бэллард из колеи. Она не раз подумывала о том, чтобы уволиться. Так было до тех пор, пока не появились Полуночники. Они дали ей смысл.

Мур проверила часы. Бэллард заметила это и взглянула на часы на приборной панели. Часы показывали час, но, посчитав, она поняла, что до полуночи осталось две минуты.

— Ну вот, началось, — сказала Мур. — Посмотри на этого парня.

Она смотрела в окно на мужчину, приближающегося к машине. Было ниже 60[1] градусов, но на нем не было рубашки, и он придерживал рукой свои грязные штаны. Маски на нем тоже не было. Окно у Мур было открыто, но теперь она нажала на кнопку, закрыла и загерметизировала машину.

Бездомный постучал в окно. Они могли слышать его через стекло.

— Эй, офицеры, у меня тут проблема.

Они были в машине Бэллард без опознавательных знаков, но она включила проблесковые маячки на решетке радиатора, когда они припарковались в центре под эстакадой. К тому же они были в полной форме.

— Сэр, я не могу говорить с вами без маски, — громко сказала Мур. — Сходите за маской.

— Но меня обокрали, — сказал мужчина. — Эта сука забрала мое дерьмо, когда я спал.

— Сэр, я не смогу вам помочь, пока вы не наденете маску, — повторила Мур.

— У меня нет никакой чертовой маски, — сказал он.

— Тогда извините, сэр, — сказала она. — Нет маски — не спрашивайте.

Мужчина ударил кулаком в окно, и его кулак угодил в стекло перед лицом Мур. Она отшатнулась назад, хотя удар не был таким, чтобы разбить стекло.

— Сэр, отойдите от машины, — приказала Мур.

— Пошла на хуй, — ответил он.

— Сэр, если мне придется выйти, вы поедете в округ, — сказал Мур. — Если у вас нет коронаровируса сейчас, там вы его получите. Хотите?

Мужчина начал уходить.

— Пошла на хуй, — повторил он. — На хуй полицию.

— Как будто я никогда не слышала этого раньше, — сказала Мур.

Она снова сверила часы, и Бэллард снова посмотрела на приборную панель. Наступила последняя минута 2020 года, и для Мур, как и для большинства людей в городе и мире, этот год не мог закончиться достаточно быстро.

— Господи Иисусе, может, переедем на другое место? — пожаловаласьМур.

— Слишком поздно, — ответила Бэллард. — Я же говорила тебе, здесь мы в безопасности.

— Только не от этих людей, — сказала Мур.

Это было похоже на пакет попкорна, который готовится в микроволновке. Несколько хлопков во время финального отсчета года, а затем шквал, когда из-за частоты выстрелов невозможно было разделить их на отдельные разряды. Симфония выстрелов.

В течение пяти минут не прекращалась канонада, когда праздновавшие Новый год стреляли в небо, следуя многолетней лос-анджелесской традиции.

И неважно, что то, что летит вверх, должно упасть вниз. Каждый новый год в Городе Ангелов начинался с риска.

К выстрелам, конечно же, присоединялись законные фейерверки и петарды, создавая уникальный для города звук, который с годами становится таким же надежным, как смена календаря.

На перекличке было восемнадцать вызовов, связанных со свинцовым дождем. В основном жертвами становились лобовые стекла, хотя за год до этого Бэллард получила вызов по делу, в котором пуля, пролетев через световой люк, попала в плечо стриптизерше, танцевавшей на сцене внизу. Падающая пуля даже не пробила кожу.

Но зазубренный кусок падающего стекла светового люка сделал клиенту, сидевшему недалеко от сцены, новый пробор в его волосах. Он решил не писать заявление в полицию, потому что это показало бы, что место, где он находился, не совпадает с тем, где он должен был быть, как он сказал своей семье.

Сколько бы ни было вызовов, патруль справлялся с большинством из них, если только не требовался детектив. Бэллард и Мур ждали в основном одного вызова. О Полуночниках.

Это была болезненная реальность: иногда нужно, чтобы хищники нанесли новый удар в надежде на ошибку или новую улику, которая могла бы привести к разгадке.

Полуночники — так Бэллард неофициально называла двух насильников, которые за пять недель напали на двух женщин. Оба нападения произошли в праздничные ночи — в канун Дня благодарения и Рождества. Эти случаи были связаны между собой по способу действия, а не по ДНК, поскольку Полуночники старались не оставлять после себя ДНК. Каждое нападение начиналось вскоре после полуночи и продолжалось целых четыре часа, в течение которых хищники по очереди насиловали женщин в их собственных постелях, завершая истязания тем, что отрезали по большому клоку волос каждой жертвы ножом, который был приставлен к ее горлу во время кошмарных мучений. Кроме этого, и другие унижения, применявшиеся при нападении, помогли связать эти случаи, выходящие за рамки редкого случая изнасилования командой из двух человек.

Бэллард, как детектив третьей, ночной смены, открыла оба этих дела. Затем она передала дела детективам дневного дежурства из отдела по борьбе с сексуальными преступлениями Голливудского участка. Лиза Мур была членом этой группы из трех детективов. Поскольку Бэллард работала в те смены, когда произошли нападения, ее неофициально включили в команду.

В прошлые годы пара серийных насильников сразу же привлекла бы внимание отдела по борьбе с сексуальными преступлениями, который работал в здании полицейской администрации в центре города в составе элитного отдела по расследованию грабежей и убийств.

Но в результате сокращения мэрией финансирования полиции это подразделение было расформировано, и делами о сексуальных нападениях теперь занимались детективные отделы. Это был пример того, как протестующие, требующие прекращения финансирования полицейского департамента, добились своей цели косвенным путем. Политики города отвергли предложение о дефинансировании, но полицейский департамент спустил весь свой бюджет на борьбу с протестами, последовавшими за смертью Джорджа Флойда от рук полицейских в Миннеаполисе. После нескольких недель тактической тревоги и связанных с ней расходов у департамента закончились деньги, и в результате были заморожены наймы, расформированы подразделения и прекращены несколько программ. По сути, департамент лишился финансирования в нескольких ключевых областях.

Лиза Мур — прекрасный пример того, как все это привело к снижению качества обслуживания населения. Вместо того чтобы расследованием Полуночников занималось специализированное подразделение с большим количеством ресурсов, а также детективами, имеющими дополнительную подготовку и опыт в расследовании серийных преступлений, оно перешло к перегруженной работой и недоукомплектованной группе по расследованию сексуальных преступлений Голливудского участка, которая отвечала за расследование каждого изнасилования, попытки изнасилования, нападения, ощупывания, непристойного обнажения и заявления о педофилии в обширной географической зоне с большой плотностью населения. И Мур, как и многие в департаменте после протестов, стремилась сделать как можно меньше за время, оставшееся до выхода на пенсию, какой бы далекой она ни была. Она рассматривала дело Полуночников как временной отстойник, отвлекающий ее от привычного существования с восьми до четырех, когда она покорно заполняла бумаги в первой половине дня и вела минимальную следственную работу после этого, покидая участок только в том случае, если не было возможности выполнить работу по телефону и компьютеру. Назначение работать в ночную смену с Бэллард в новогодние каникулы она восприняла как большое оскорбление и неудобство.

Бэллард, напротив, восприняла это как шанс приблизиться к поимке двух хищников, от которых страдают женщины.

— Что ты слышала о вакцине? — спросила Мур. Бэллард покачала головой.

— Наверное, то же самое, что и ты, — сказала она. — Возможно, в следующем месяце.

Теперь Мур покачала головой.

— Засранцы, — сказала она. — Мы, блядь, первая помощь и должны получать ее вместе с пожарными. А вместо этого мы получим её с работниками бакалеи.

— Пожарные считаются медицинскими работниками. – сказала Бэллард. — А мы — нет.

— Я знаю, но дело в принципе. Наш профсоюз — дерьмо.

— Дело не в профсоюзе. Дело в губернаторе, в департаменте здравоохранения, во многих вещах.

— Гребаные политики…

Бэллард пропустила это мимо ушей. Эту жалобу часто можно было услышать на перекличках и в полицейских машинах по всему городу. Как и многие в отделе, Бэллард уже переболела Ковид-19. В ноябре она провалялась три недели, и теперь надеялась, что у нее хватит антител, чтобы дотянуть до появления вакцины.

Во время последовавшего за этим задумчивого молчания рядом с ними на одной из двух южных полос остановилась патрульная машина со стороны Мур.

— Ты знаешь этих парней? — спросила Мур, потянувшись к кнопке стеклоподъемника.

— К сожалению, — ответил Бэллард. — Натяни маску.

Это была команда P2, состоящая из Смоллвуда и Вителло, в крови которых всегда было слишком много тестостерона.

Они также считали себя "слишком здоровыми", чтобы заразиться вирусом, и игнорировали обязательное требование департамента о надевании маски.

Натянув маску, Мур опустила окно.

— Как дела на лодке с тунцом? — сказал Смоллвуд, широко улыбаясь.

Бэллард натянула маску, выданную ей департаментом. Она была темно-синего цвета с серебряным тиснением LAPD по линии челюсти.

— Ты мешаешь движению, Смоллвуд, — сказала Бэллард. Мур снова посмотрела на Бэллард.

— Правда? — прошептала она. — Маленькая дубинка[2]? Бэллард кивнула.

Вителло нажал на кнопку светового индикатора на крыше патрульной машины. Мигающий синий свет осветил граффити на бетонных стенах над палатками и лачугами по обе стороны эстакады.

Различные варианты надписей "На хуй полицию" и "На хуй Трампа" были забелены городскими службами, но под проникающим синим светом надписи проступали.

— Ну как? — спросил Вителло.

— Эй, там какой-то парень хочет заявить о краже имущества, — ответила Бэллард. — Почему бы вам двоим не пойти и не принять заявление?

— На хуй надо, — сказал Смоллвуд.

— По-моему, это похоже на детективную работу, — добавил Вителло.

Разговор, если его можно было так назвать, был прерван голосом диспетчера комцентра, который зазвучал по рации в обеих машинах и запросил любое подразделение 6-Уильям, "6" — это обозначение Голливуда, а "Уильям" — детектива.

— Это тебя, Бэллард, — сказал Смоллвуд.

Бэллард вытащила рацию из зарядного устройства на центральной консоли и ответила.

— Шесть-Уильям-двадцать шесть. Продолжайте.

Диспетчер попросил ее ответить на сообщение о стрельбе с ранением на Гауэр.

— Галч, — отозвался Вителло. — Нужна подмога, дамы?

Голливудский отдел был разбит на семь различных зон патрулирования, которые назывались базовыми. Смоллвуд и Вителло были приписаны к зоне, включавшей Голливудские холмы, где преступность была низкой, а большинство жителей, с которыми они сталкивались, были белыми. Это было сделано для того, чтобы оградить их от неприятностей и не допустить конфронтации с меньшинствами. Однако это не всегда срабатывало. Бэллард слышала о том, как они издевались над подростками в машинах, незаконно припаркованных на Малхолланд-драйв, откуда открывался захватывающий вид на ночной город.