Читаем Время перемен онлайн бесплатно

Как всегда, если приедешь в Москву, то начинаешь отчитываться. И первым, перед кем должен держать отчет, был Председатель Совета народных комиссаров, хотя, по правилам, следовало вначале доложиться непосредственному начальнику. Но кто эти правила устанавливает? Тем более, что у меня теперь двойное, если не тройное подчинение. Удобно, между прочем. Если ты подчиняешься сразу и ВЧК, и НКИД, и Наркомату торговли, то не подчинен никому. Шучу. На самом-то деле подчинен всем, но в первую очередь Совнаркому и товарищу Ленину. Посему, оставив в приемной товарища Феликса довольно обширный рапорт о проделанной работе, поспешил в Кремль.

– Владимир Иванович, вас пг’игласили, чтобы вы выступили на заседании Политбюг’о, – неожиданно для меня сообщил Ленин. – Мне кажется, не стоит дважды рассказывать об одном и том же. Потому, о своих паг’рижских делах вы г’асскажете позже.

Про выступление на Политбюро я не знал, но какая разница? Если Ленин считает, что о миллионах графа Игнатьева должно быть известно всему Политбюро, так тому и быть. Но о деньгах, полученных благодаря моему уголовнику и о бриллиантах Блюмкина им знать не стоит. Ленину я бы доверился полностью, а еще Сталину с Дзержинским. Зиновьеву у меня веры нет, Троцкому – тем более.

Владимир Ильич вытащил из жилетного кармана часы, щелкнул крышкой, посмотрел на циферблат:

– До заседания Политбюг’о еще десять минут. Сегодня на повестке дня у нас г’азные вопг’осы, в том числе – что делать с Галицией? Товарищ Чичег’ин говорил, что это ваша идея – признать временную оккупацию Галиции, определить срок вывода наших войск в пять лет. А за пять лет поляки и другие национальности, проживающие на территории области, созреют для создания народной республики. Нам нужен мир с Польшей, но все тог’мозит Львов. Польша не хочет ждать пять лет. Тг’оцкий предлагает вернуть Галицию полякам без всяких условий, Сталин категорически против. Мне бы хотелось услышать ваше мнение.

– Нужно срочно провести референдум по всей территории, – немедленно предложил я. – пусть население само решает, как ему жить дальше.

– Референдум? – не понял Ленин.

– Плебисцит, – подсказал я более привычную форму всенародного голосования. – Львов, прочие города и села на территории Галиции, должны сами решить, как им быть, с кем оставаться: войти ли в состав Польши, или в Советскую Россию? Почему Галиция должна отойти именно к Польше? Из-за того, что она когда-то входила в состав Речи Посполитой? Ну и что? Она и у Габсбургов была, и в составе Российской империи целый год. А может, они хотят стать самостоятельным государством прямо сейчас? К чему нам ждать целых пять лет?

– Интересная мысль, – задумался Владимир Ильич. – Но плебисцит для нас – дело не очень привычное. Но можно провести в Галиции выборы Учредительного собрания. Это и быстрее, и более традиционный способ волеизъявления народа.

Решив блеснуть оригинальным мышлением перед товарищем Лениным, я усмехнулся:

– И совсем необязательно создавать народную республику. Пусть будет конституционная монархия. Почему бы нет? Советская Россия выступает за разнообразие форм собственности, так почему бы нам не выступить и за разнообразие форм государственного устройства – если это выбор народа? – и не поддержать стремление наших соседей стать монархией?

Владимир Ильич изумленно смотрел на меня, а меня, тем временем, несло:

– Может, есть смысл возродить княжество? Чем плохо звучит – Галицко-Волынское конституционное княжество? Глава государства – наследный князь, чья власть ограничена Конституцией и парламентом, лояльным к Советской России. А князя галичане выберут из поляков. Все-таки, основателем Галицко-Волынского княжества является князь Роман Мстиславович, а его мама была дочерью польского короля.

Как звали давно покойную дочь короля, да и имя самого короля я уже подзабыл. Но если понадобится, можно посмотреть в энциклопедии. И национальность-то помню из-за того, что мы на семинаре шутили – мол, ежели, национальность определять по матери, то наши князья – все сплошь греки да половцы, а Юрий Долгорукий, тот вообще англичанин. Правда, тогда получается, что некоторые норвежские, французские и венгерские короли, на самом-то деле русские.

Кажется, товарищ Ленин немного ошалел от услышанного, потому что не заметил, что в кабинет уже дважды заглядывала дама лет сорока, сменившая верного Горбунова на посту личного секретаря Председателя СНК. В третий раз секретарша не выдержала:

– Товарищи, члены Политбюро уже собрались. Лев Давидович начал ругаться.

– Лидия Александг’овна, попг’осите от моего имени извинения у товаг’ищей, явимся через пять минут, – махнул Ленин рукой, а потом, переведя взгляд на меня, спросил: – Владимир Иванович, прошу прощения за нескромный вопг’ос – вы уже узаконили свои отношения с Натальей Андреевной? Насколько я помню ответ на письмо той странной гражданочки из Череповца, то да.

– Увы, – развел я руками, слегка удивившись. – С Натальей Андреевной мы проживаем, так сказать, в фактическом браке. В Париже я обитаю по чужим документам, а в Москву ездим по очереди – то я здесь, а она там, или наоборот.

– Все это решаемо, – отмахнулся Ленин. – Вы можете зарегистрировать брак в Париже, потом переоформить его в нашем ЗАГСе. Вы не хотите взять фамилию супруги? Наверняка графы Комаровские имеют польские корни.

Я думал, что заседание Политбюро пройдет в зале, непосредственно примыкавшем к кабинету Владимира Ильича. Так, вроде бы, писали во всех путеводителях по Кремлю, но Лидия Александровна повела нас вглубь квартиры, где, как оказалось, имелся лифт. Не знал. А я-то сюда пешком поднимался. Чувствовалось, что шахту прорубили недавно, а сама кабинка, хоть и приличная, но не новая. Скорее всего, лифт обустроили уже после ранения Владимира Ильича, чтобы ему было легче подниматься на третий этаж.

Кабинка шла медленно, тросы противно скрипели. Я уж решил, что мы направимся в Грановитую палату, но нет, лифт опустился на первый этаж, где оказался специальный человек в военной форме, открывший двери и попытавшийся подхватить товарища Ленина под локоток, на что Председатель СНК лишь раздраженно отмахнулся.

Выйдя из лифта, мы с Лениным пошли по коридору. Двигались чинно, как подобает главе государства, шествующего в сопровождении высокопоставленного сотрудника, зато секретарь понеслась вперед целеустремленно, как молодая лошадка, перешедшая с шага на рысь, и мы с Владимиром Ильичом невольно поддались ее темпу и ускорили шаг. Народ, попадавшийся навстречу, при виде спешившего вождя мирового пролетариата, невольно шарахался по сторонам, вжимаясь в стены, а потом долго провожал нас испуганным взглядом. Правильно – бегущий по коридору начальник всегда не к добру. Бьюсь об заклад, к вечеру по Москве начнут гулять слухи либо о высадке белых на Красной площади, либо о скорой отмене пайков.

Пробежав по коридору почти галопом, уткнулись в двустворчатую дверь, за которой пряталась узкая, словно гроб, приемная с двумя столами. Один пустой, а за вторым, заваленным бумагами, сидел худосочный мужчина лет сорока в новенькой гимнастерке, но без пояса. Вид, скажем так, неряшливый. Не знаю, чем он здесь занимается, кто такой – не то еще один секретарь, не то дежурный при Политбюро. При виде Ленина, худосочный товарищ вскочил:

– Владимир Ильич, вас ждут.

Товарищ Ленин кивнул, и повернулся к женщине:

– Лидия Александг’овна, а когда выступление товаг’ища Аксенова?

Секретарь, взяв со стола бумажку и, поднеся к глазам, словно клюнув, отозвалась:

– Товарищ Аксенов выступает после доклада Сталина о ситуации в Галиции. Значит, – подняв очи вверх, прикинула женщина, – это будет часа через два, а то и через три, не раньше. И сколько еще товарищ Троцкий будет болтать.

Я быстро навострил уши – о чем это Троцкий будет болтать, но, увы, не узнал.

– Лидия Александг’овна, а где заявки в тог’гпредство, поступившие из наркоматов? – поинтересовался Председатель совнаркома. – Я их оставлял здесь, для товаг’ища Аксенова.

Секретарь немедленно метнулась к заваленному бумагами столу и, четко выбрав из груды нужную папочку, вручила ее Ленину.

– Это вам, чтобы не скучали, – улыбнулся Владимир Ильич, передавая мне бумаги. – Г’ассмотг’ите заявки, потом мы с вами обсудим некоторые детали. И я вас очень пг’ошу – не уходите после своего выступления, а подождите меня. У меня есть еще некоторые вопросы.

Ленин хотел еще что-то сказать, но Лидия Александровна уже открывала дверь, придержав ее для Председателя Совнаркома, а через раскрывшуюся щель до меня донеслось:

– И эти твари уже съели половину запасов зерна… Подумайте, вместо семян – сплошное дерьмо. Надо хоть яда где-нибудь отыскать. А где его взять-то? В армейских складах нет, да и не было, вроде бы. В аптеках шаром покати, хоть нэп объявили.

– Аксенов отчитается, так ему и закажешь, – посоветовал голос, показавшийся знакомым. – Только, подождать придется, пока он из Франции привезет. А с тварями с этими только ядом…

Это про каких тварей? Не иначе, про крыс. А что, крысиного яда в России тоже нет? А крысы, это да, бедствие.

Глядя на закрывшуюся за Лениным и его секретарем дверь, я мысленно вздохнул, почувствовав собственную неполноценность. Как же, обидели ребенка, не пустили на заседание Политбюро. А ведь интересно послушать, о чем станут разговаривать творцы истории. В марте, вроде бы, должен состояться десятый съезд партии большевиков. Наверняка на Политбюро речь пойдет о повестке дня. В той истории именно на Десятом съезде РКП (б) и объявили о переходе к нэпу, а здесь он начался раньше. Прошлогодний Декрет только заявил о замене продразвёрстки продналогом, предоставив крестьянам свободу распоряжаться оставшимися после сдачи продналога излишками. Предполагалось, что государство централизованно обменяет эти излишки на промышленные товары, востребованные на селе. Но пока не было заявлено ни о финансовой политике, ни о налоговой. Нужны конкретные законодательные акты, а конкретику мог дать только съезд.

Вспомнил советский спектакль «Заседание парткома» и успокоился. Там ведь тоже на заседание парткома какой-то стройки не всех пускали. А тут, как-никак, заседает главный партком Страны Советов – Политбюро.

Решив, что сетовать глупо, уселся за свободный стол и принялся изучать бумаги. Ну, а коли они снабжены соответствующими атрибутами – подписями и печатями, то документы.

Первая заявка исходила из народного комиссариата здравоохранения. Все честь по чести – угловой штамп, печать и подпись товарища Семашки. Нет, все-таки Семашко, потому что фамилии, оканчивающиеся на «о» не склоняются. И что желает заполучить советское здравоохранение? Не так и много – сто тонн йода, вату в количестве двадцати тонн, аспирин – не менее тонны. Скромно. Кое-что я уже купил. Надо бы пометочки сделать, чтобы не запутаться.

– Товарищ, вы не могли бы одолжить мне свой карандаш? – улыбнулся я худосочному секретарю.

– Карандаш? – недоуменно переспросил тот. Похлопав глазами, переваривая просьбу, продемонстрировал мне свое собственное орудие труда и назидательно сказал: – А карандаш, товарищ Аксенов, нужно всегда иметь свой. Кремль вам не лавка, и не канцелярия. Карандаши, товарищ Аксенов, больших денег стоят.

Я задумчиво почесал затылок, вздохнул, и встав из-за стола, подошел к товарищу. Придержав худосочного за плечо, чтобы не дергался, вежливо попросил:

– Сидите-сидите, я сам возьму…

Вытаскивая из потного кулака карандаш, подумал, что совершил ошибку, не закупив во Франции хотя бы сотню карандашей, а ведь мог бы. Чего-чего, а этого добра в Париже хватает, и стоят они недорого – по десять сантимов за штуку. Про лезвия к безопасной бритве подумал, купив, в пределах разумного (чтобы таможни вопросов не задавали), и для Артура, и для ребят из ИНО, а с карандашами оплошал. Впрочем, в стране сплошного дефицита сложно угадать, что нужно везти, а что нет.

Сев на свое место, начал делать пометки – что я уже купил, и что необходимо еще докупать. Йода приобрел пятнадцать тонн, маловато, зато аспирина и прочих жаропонижающих препаратов взял тютелька-в-тютельку, как чувствовал. И сальварсана не зря закупал. Правда, его хотят целых две тонны, а у меня меньше. Видимо, совсем сифилис народ до ручки довел, если требуется в таком количестве «спасительный мышьяк». С другой стороны, Россия – страна большая, зараженных много. Знаю, что есть целые уезды, зараженные сифилисом. Что такое две тонны таблеток супротив массового заболевания?

А до секретаря, похоже, только сейчас дошло, что с ним проделали, и он начал медленно подниматься с места.

– Да я тебя… – начал он, но я прервал его начавшуюся филиппику благожелательной улыбкой:

– Товарищ, из-за какого-то несчастного карандаша вы собираетесь подраться с начальником отдела ВЧК, да еще во время заседания Политбюро? Я же вам спасибо сказал? Нет? Сейчас подойду, и исправлюсь.

Кажется, улыбка сработала, и секретарь, осознав, что связываться не стоит, угрюмо уселся на свое место. Посмотрев на меня зверообразно, вытащил из ящика стола новый карандаш. Вот ведь жаба! Мы таких в сортире топили.

К машинописной заявке наркомата здравоохранения приколота записка. С трудом «продравшись» сквозь «врачебный» почерк, осознал, что мне предписано приобрести следующие лекарства: Радиум для питья (раствор бромистого радия в подкисленной воде). Пакет содержит три склянки – необходимо десять пакетов; Радиум для ванн (также раствор бромистого радия) – пакет содержит одну склянку, сто пакетов; Радиевые компрессы (наполнены сильно активной радиевой грязью; выпущены трёх различных величин) – двадцать пакетов. И подпись – не то Готье, не то Гетье.