Читаем Время Перемен онлайн бесплатно

Тром сделал финт и рубанул слева, справа, снизу в ногу. Комад отбил мечом два удара и увернулся от третьего, одновременно полоснув по запястью — попал, но чуть выше. В голове у Трома пронеслись три мысли: удар хорош, сухожилия целы, самое время сделать укол. Вперёд и вверх, метя в живот, вместо обратного движения. Комад дёрнулся в сторону в последний момент: меч лишь порезал бок. Толпа вокруг взревела.

Оба отпрыгнули назад и оценивали ущерб.

«Не зря он вождь, четвёртый из Великой Сотни, не то уже кишки бы по траве раскидал» — подумал Тром. Пригляделся: рана Комада хуже. Мешает двигаться. Тогда Тром взял меч в левую руку — пусть все думают, что с правой совсем плохо — и шагнул к противнику. Быстро ударил слева направо и сделал ложный замах. Комад немного неуклюже парировал — видно, рана сильно мешала. Время работало против вождя.

Комад приблизился. Торопливо, неловко дважды ударил. Тром парировал первый и отпрыгнул от второго, сразу же сделал ложный выпад, и Комад дёрнулся, реагируя на пустоту, несколько капель его крови упали на траву.

«Атакуй, трать последние силы, скоро их вообще не останется».

— Комад несгибаемый! — выкрикнули из толпы.

Соперник атаковал трижды, вложив в каждую атаку всю стремительность и хитрость, которые у него остались. Но этого было мало.

Тром смотрел, как тяжело дышит противник, как кровь бежит тонкой струйкой сбоку по ноге, затекая в сапог. Он решил, что уловки уже не потребуются и переложил меч обратно в правую руку, намереваясь закончить одним стремительным натиском. Неожиданно, раненый отбил все четыре молниеносных удара и перешёл в контратаку, двигаясь будто свежий! Рубящий слева Тром отбил в последний момент, успев чудом! Блок мечом, под такой же удар справа, легко звякнула сталь, и в следующее мгновение он получил навершием меча в нос. Кровь побежала сразу.

«Финт… Тяжёлое дыхание, неуклюжие шаги и вялые блоки — тоже уловки» — отброшенный назад ударом, догадался Тром.

— Вождь, добивай! — опять поддержали Комада из толпы.

Вождь послушал, атаковав почти без паузы. Но Тром Быстрый внимательно и проворно парировал или отпрыгивал назад. Хватит с него и разбитого носа.

— Дружище, рана его доконает, просто нужно подождать! Тяни время! — крикнул Марк из толпы. Тром не слушал его.

«Я двадцать пятый по рангу, а ты — восемьдесят девятый. Мне лучше знать. К тому же, скоро стану четвёртым».

Они обменивались ударами, не причиняя друг другу вреда. Тром всё больше привыкал к манере соперника, не рискуя, высматривая недостатки в защите, и уже различал, какие удары продолжают комбинацию, а какие — завершающие, акцентированные. Пару раз сделал ложный выпад, дёргая соперника, и уже хотел ударить взаправду, но вождь опередил.

Первый удар, слева-сверху, наискосок, Тром отбил. Второй, через финт, ниже, явно не последний в связке… «А будет последним» — Тром шагнул ближе, подставив ляжку под лезвие меча вождя у самого эфеса — там удар слабее, чем серединой или верхней частью. «Да, ещё одна рана, но ногу не отрежет! И артерия с другой стороны». Боль. И одновременно он всадил остриё своего меча чуть присевшему Комаду точно в солнечное сплетение, погружая всё глубже. Свободной рукой вождь схватил лезвие и попытался вытащить, в отчаянии раня ладонь. Но рука только бессильно скользнула к эфесу, оставив на стали кровавые следы. Меч погрузился наполовину, а Тром крепко держал левой за запястье руку умирающего с оружием и отпустил, только когда тот уронил меч ослабевшими пальцами: никому не хочется получить рану под конец выигранного боя. Комад начал заваливаться назад, утягивая за собой. Тром рванул окровавленный меч из плоти, тело мешком грохнулось на траву, а новый четвёртый из Великой Сотни обвёл взглядом толпу.

«Ни звука. Затишье перед бурей?»

Марк уже подбежал к нему с тряпками для повязки:

— Ты теперь четвёртый! Вождь с правом голоса по всем важным вопросам. Поздравляю! — Марк присел, разрезал окровавленную штанину и промокал кровь, пытаясь понять, насколько рана опасна.

И тут толпа проснулась. Воины заулюлюкали, захлопали и заорали. Тром обвёл взглядом кучу народа. Радовались не все: кое-кто задумчиво молчал. Наверно, прихлебатели Комада. Он ответил Марку:

— Взаимно. Ведь ты теперь восемьдесят восьмой.

Марк пожал плечами:

— Для меня это мало что меняет, только лишь число. Тебя нужно зашить: в избе боли всё уже готово. Держись, пойдём, — он завязал повязку и взвалил руку Трома себе на плечо.

— Да. А после уничтожим всю брагу в харчевне! Традиционным способом!

Победитель обвёл толпу взглядом, выискивая вождей. Верт одобрительно кивнул, тряхнув длинными чёрными волосами. Грисвольд улыбнулся, отчего ровный шрам на щеке изогнулся. Игги нахмурился, а наполовину закрытый от ранения глаз сделал его лицо ещё суровее.

Только Узвар смотрел прямо и спокойно. Ни один мускул, ни одна щербинка или шрам не дрогнули на его лице. Он словно знал, что Тром хочет занять его место и стать первым из Великой Сотни. Потом он сплюнул на землю и посмотрел вновь, выпятив литой подбородок и сузив глубоко сидящие острые глаза на почти лысой голове.

«Чёртов безбородый индюк — придёт и твоё время, не сомневайся!» — зло подумал Тром.

И заковылял к избе боли, опираясь на Марка. В середине пути подбежали холуи с носилками, но новый вождь лишь досадливо фыркнул на них, показывая, что в состоянии дойти сам. Баба уже держала дверь избы открытой. Марк довёл его до койки, и Тром с облегчением улёгся на неё, затаскивая раненую ногу двумя руками. Баба склонилась над ним с отваром мака, но Тром сердито помотал головой. Сегодня ещё праздновать, а смешивать отвар с брагой нельзя. Да и заснуть недолго после маковой настойки.

— Марк, иди проверь, как там в харчевне. Скажи, я приглашаю желающих попировать сегодня вечером.

Громила вышел, кивнув. Тром знал: этот сделает всё как надо. И ещё не хотелось, чтобы друг видел, как его будут зашивать. Не первая рана, которую придётся зашивать без отвара. Он будет дёргаться, шипеть и стонать, не сможет ничего сделать. Но за всё нужно платить, и эту цену Тром принимал.

Баба сложила нужные инструменты рядом и неожиданно раздвинула рану, промывая. Боль хлынула, острым кинжалом пульсируя в порезе и волнами распространяясь по всей ляжке. Голова закружилась ещё сильнее. Он зашипел: казалось бы, баба затем и сложила инструменты рядом, и с чего ещё она могла начать, кроме как с промывки? Но это всегда так неожиданно! Когда правую руку прижали к койке, он почувствовал ту же боль, что и в ноге, но слабее. Вздрогнул.

— Постарайтесь не шевелиться, вождь, — спокойным голосом сказала вторая баба.

— Угу. Надолго тут делов?

— Полчаса, может, чуть больше…

Мучения продолжились. От боли Тром потел, вертел головой, и капли затекали в глаза, падали с носа. Он постоянно дёргался, ничего не мог с собой поделать. Всё время успокаивал себя, твердя, что теперь он четвёртый из Великой Сотни. Мир ещё не видывал таких молодых вождей.

Но мучения снова продолжились. Обработка мазью и зашивание ран прошли полегче, чем промывка, но общее количество боли так измотало Трома, что на последних швах он чуть было не потерял сознание и облегчённо выдохнул, когда обе бабы наложили повязки. Потом он долго лежал без движения и чувствовал, как нога пульсирует болью.

Принесли парнишку с переломом. Кость торчала из развороченной голени. Тром воин, и привык видеть ранения, увечья, ведь без этого никуда. Но сейчас так натерпелся, что вид новой раны вызывал тошноту и страх. Тром старался не смотреть на мальца.

Парень выпил отвар мака и заснул, а бабы боли принялись копаться в его ноге, ставя кость на место.

Несколько минут спустя к Трому подошла баба и опять протянула пиалу. Он кинул злобный взгляд: «Вы что, с первого раза не понимаете, дуры набитые?»

— Лишь сладкая вода, вождь. Она придаст вам сил.

Тром кивнул. Баба потянулась, чтобы напоить его. Он жестом остановил её и сел на койке, спиной к парнишке, и, кривясь от боли, аккуратно взял пиалу.

«Не хватало ещё, чтобы баба поила меня с рук, как дитя!»

Пригубил. Действительно, просто сладкая вода.

— Что случилось с мальчуганом? — спросил он, продолжая прихлёбывать и делая вид, словно копошение рядом его совсем не волнует.

— Говорят, упал с крыши, когда смотрел ваш поединок, — баба отошла помогать второй.

Слабость и то, что он сидел спиной, делали их разговор похожим на сон. Наверное, поэтому Тром задал странный вопрос:

— Ты рада обновлению в кругу вождей?

И, будто во сне, баба не стала увиливать и ответила честно, как подобает воину:

— Комад заботился о нас. Много делал для этой избы боли и для остальных, в других городах. Мы скорбим по нему, хоть его место и занял лучший воин.

— Значит, не рада? Что же такого он для вас делал? Неужели ворошил твоё уютное гнёздышко своим стойким мечом? — усмехнулся он.

Баба шутку не оценила:

— Плотские утехи перестали интересовать меня, наверное, уже десяток лет назад. Он давал уверенность. Когда знаешь, что хватит тряпок и отвара, ножи будут наточены, а дров достаточно для зимовки. И не искалечишь очередного сына из-за дрожащих от холода рук, стоя за койкой. Вождь, я знаю, что вы не любите буквы, но, раз уж зашла речь…

Баба сунула ему в руки пергамент, на котором слева были слова, а справа — числа.

— Что это?

— Необходимое к зиме. Комад следил, заставлял холуёв и охотников носить в избу всё, что нужно. Сейчас его нет. Кто будет слушать баб? Охотники разбегутся, а холуи займутся другими приказами. Хватит ли у них времени на избу боли?

«Чёртовы бабы со своими закорючками» — разозлился он, но, сам не зная почему, вслух сказал:

— Отдай пергамент Марку. Дылде, что притащил меня сюда. Пусть займётся этим от моего имени. Будет у тебя уверенность.

И, словно ожидая момента, в избу быстрым шагом вошёл Марк.

— А вот и он, кстати! Марк, посмотри, — Тром протянул ему пергамент, — Нужно напрячь холуёв, чтобы всё это было у неё до зимних холодов, — он кивком указал на бабу.

— Мудрое решение, вождь. Прямо сейчас и займусь, пока охотники ещё не ушли из города после поединка, — ответил Марк, рассудительно кивая.

— Кончай лизать мне зад! Завтра займёшься! Сейчас — брага и песни! Дай мне опереться на твоё плечо и тащи в корчму!

— Сначала переоденься, — Марк бросил ему простые льняные штаны с верёвкой и такую же рубаху.

После долгих и неуклюжих переодеваний, он, кряхтя, навалился Марку на плечо и вместе они вышли из избы.

— Отныне будешь моей правой рукой. Каждому вождю положена правая рука, ведь так?

— Судя по количеству приказов, свалившихся на меня ещё до назначения, вытирать драгоценную жопу вождя тоже предстоит мне!

Они расхохотались, спускаясь по тропинке к центру города. Воздух, зелёная трава и горы вокруг. Тром любил родину, и сейчас она наполняла его весельем, азартом, счастьем.

Их окликнула баба боли:

— Вождь, послушай! Тебе лучше не пить брагу! От неё кровь течёт по-другому, и рана может открыться. Ноге нужен покой.

Тром разозлился:

— Баба, по-твоему, я терпел всё это без отвара, чтобы просто уснуть? Иди, ковыряйся дальше в своей избе! — он с гневом отвернулся.

— Как тебя зовут? — не спешил уходить Марк.

— Старуха Изергиль, — ответила баба с лёгкой досадой в голосе.

— Чуть позже я найду тебя, — крикнул Марк, тоже отворачиваясь и таща Трома вниз.

Вопрос сам собой сорвался с языка:

— Марк, почему она не сказала про брагу сразу?

Друг пожал плечами:

— Ты помогаешь ей, она тоже решила помочь.

— Из-за пергамента? Эта старуха не понимает, что мы, воины, и так помогаем им самим своим существованием? Без нас они будут рабами!

— Ты прав, но они любили Комада. Может, ей просто хотелось тебя помучить. Потом передумала и предупредила, хоть и боялась.

— Боялась? — с недоумением спросил Тром.

— Конечно. Она знала, ты разозлишься, но всё равно сказала. Это достойно уважения.

— Уважения? Марк, ты — воин! Больше того, ты из Великой Сотни! Прекрати думать о всяком отребье! Это тебе говорю я, Тром, вождь!

Дверь корчмы была приглашающе открыта, а холуи ждали воинов после боя. Поединки за место в кругу вождей всегда собирали много народу. И куда им податься после поединка, кроме как не в корчму? К тому же, новоиспечённый вождь, или старый, отстоявший своё право, часто праздновал победу в корчме, щедро покрывая все расходы из казны. Трое воинов, выйдя из-за угла, разразились криками приветствия, увидев их с Марком. Один с меткой Великой Сотни на плече: неприметный кусок кожи с выдолбленным на нём номером, понятный лишь горцам. Клеймо на груди не видно за одеждой, поэтому давно придумали ещё кожаные метки.

Внутри корчмы было людно и душно: казалось, воздух можно загребать ладонью и есть. Человек сорок воинов встали со своих мест и принялись хлопать, выкрикивать приветствия и улюлюкать, стоило только им войти. Пока шёл и садился, Тром цепким взглядом успел отыскать в толпе сотенников: двое вождей и ещё девять просто из Великой Сотни.

Грисвольд, с двумя кружками в руках, гордым размеренным шагом подошёл к нему, кривя улыбкой свой огромный шрам на щеке, протянул кружку и ждал, пока Тром возьмёт её. После поднял руку, требуя тишины. Толпа угомонилась, и он начал раскатистым басом:

— Тром! То, что ты сегодня исполнил на поле — пример высочайшего воинского искусства поединщика! Укол в живот просто великолепен! Я до сих пор не пойму, как Комад успел уйти от него. Впрочем, он не совсем успел… А удар, которым ты отправил его к предкам — я такого ещё никогда не видел! Так осознанно подставиться и получить серьёзную рану, но при этом закончить бой! Счастлив, что мне выпала честь быть в одном кругу с таким искусным воином! За твою победу!

Зал восторженно загудел. Грисвольд чокнулся кружкой с Тромом, и Тром одним махом выпил половину. Здесь, в столице Горной страны, варили отличную брагу.

Откуда-то появилась крепкая молодка в белом сарафане, и, слегка задев его плечом, наполнила кружку из кувшина, потом улыбнулась, и так же быстро исчезла, больше никому не наливая.

Через десять минут она выскочила опять с кувшином наперевес и низко наклонилась, подливая ему. Тром почувствовал приятную тяжесть её груди на своём предплечье.

Воины напивались. Верт очутился рядом, тоже с кружкой. Слова приветствия, похвалы, восхищение. Пришлось выпить, хоть и не хотелось ему именно сейчас. И опять кудрявая молодка с кувшином тут как тут. Долила. Уходит. Оборачивается, смотрит на него.

— А Узвар сегодня нехило так перессал! — весело бросил Верт. Они с Грисвольдом тихонько расхохотались, — Видать, боится, что его спихнут с вершины в могилу. Ты как, Тром, пойдёшь за первым местом? — Тром молчал, — Пойдёшь, по глазам вижу. За будущего первого из Великой Сотни!

«Что он там понимает по глазам? Я сам последние пять минут не могу понять, куда они смотрят! Но, проклятье, как не выпить за это?»

К нему спешила молодуха с кувшином. И сейчас он точно знал, куда смотрит. На вырез платья.