Читаем Время Музы онлайн бесплатно

История и люди – канва для фантазии автора

В книге использованы стихи в переводе: В.Левика, Р.Лившица, А.М.Форос, А.Махова, С.Маршака, Б.Пастернака.

Июнь 2048 года, Москва.

На университетской сцене подходил к концу отчетный спектакль. Дипломники давали безвкусно обработанную на новый лад пьесу, что-то из Островского. Нескладный поклон не удостоился и хлопка, уставшие артисты удалились. Комиссия и преподаватели, среди которых были весьма именитые мэтры, не спеша приступили к обсуждению оценок выпускников.

На последнем ряду двое немолодых людей – седовласый пышноусый мужчина и элегантная дама – громко перешептывались, будто подростки.

– Стоило сорок лет ждать, чтобы посидеть с тобой на местах для поцелуев! И ради чего, Галя? Ради этого? Нет, и не уговаривай, это же бездарность, абсолютное ничтожество!

– Присмотрись получше, она не так уж и глупа. Дай девочке шанс.

– Я не посмею доверить систему этому пустоголовому созданию.

– Ты сделаешь это, Андрей! В ней есть то, что ты так давно ищешь – природная интуиция, энергетика. Если ты не почувствовал с последнего ряда, приходи ко мне на чай, ее я тоже приглашу.

– Эта женщина зовет меня на чай! О боги!.. Нет! И не проси. Я занят. Меня ждут в Думе.

– Да брось, Андрюшка! В Думе тебя уже давно не ждут.

– Она же дочка Елены, в ней надежности ни на грош!

– И Энова, а тот – сам знаешь кто. И откуда. Если и отправлять кого, так уж точно эту девочку. А насчет бездарности, так это ты зря. Гениями не рождаются, уж тебе-то это известно лучше других. Все, жду тебя завтра вечером к восьми, и не забудь взять то, что тебе нужно для анализа крови. Не знаю, чем вы, инквизиторы, пользуетесь – древними шприцами с иглами, скальпелем, мачете или еще какими пыточными инструментами. Да, я не жалею бедную девочку, но она поймет, ведь я стараюсь ради ее будущего… Все, Андрюшка, жду. И не отнекивайся, ссылаясь на якобы важные встречи. Я уверена, Гале Логиновой ты не откажешь.

Дама, не прощаясь, ушла, а мужчина почесал в затылке и, глядя ей вслед, крякнул:

– Уж это ты точно сказала… Когда ж я отказывал Гале Логиновой?..

Андрей Дмитриевич Гронский неторопливо вышел на широкий двор, сожмурился от яркого солнца, вальяжно уселся в мягкое уличное кресло под липами. Устроился так, чтобы хорошо были видны автоматические двери университета.

Июнь нынче был солнечным и жарким, о прохладе лишь мечталось. Подлетел бот-секретарь, бесстрастно предложил холодный напиток. Старик послушно взял бутылочку, скривил ус и пробурчал:

– Санчо! Бездушная тварь, будто не знаешь, что я не люблю этой гадости? Окрошки бы на квасе предложил, так ведь нет, колу подаешь…

– Я не бездушная тварь. Я Санчо, ваш консультант. Эта кола – препарат от артрита, он полезен для ваших суставов, шеф. Смею напомнить вам о двух встречах, запланированных на сегодня. Через два часа и через пять часов тридцать минут.

Гронский отмахнулся от надоедливого бота и присмотрелся к входу в университет. Стайка сдавших экзамен студентов, уже выпускников, весело общаясь и чирикая, будто стрижи, вылетела наружу. Их свежий, бойкий вид вселял надежду.

Когда Гронский был в их возрасте, молодежь сидела по домам на удаленке. Обучались студенты по интернету, личное общение было ограниченно, оттого и возникли проблемы, ставшие теперь ребром… Сначала онлайн-игры, потом онлайн-обучение, затем онлайн-семьи и совсем уже полный бред – заочные родители, доверившие своих малышей более надежным, чем человек, ботам.

Робот обеспечит безопасность, санитарную чистоту и внимание к чаду круглые сутки. Он вовремя накормит, приглядит, укачает. А когда ребенок подрастет, бот не посоветует ему опасных книг, не покажет дурного примера, ограничит малыша от нежелательных контактов в сети. Никакая самая заботливая бабушка не могла воспитать ребенка лучше, чем бот. Ведь бабуля – лишь человек, который может отвлечься, заснуть и не заметить, что дитя залезло в микроволновку или засунуло пальчик в миксер. Роботы выручили родителей, дали им уверенность в безопасности жизни их чад.

Но в итоге все эти предостережения сделали новое поколение бездарным, напуганным, безинициативным и попросту глупым. Доверив все бездушным механизмам, человеческое общество стало зависимым от них. Полная душевная деградация замаячила в самом недалеком будущем.

Прошло много времени, пока светлые головы – в основном электронные – не осознали, что личное общение важно для развития не только ребенка, но и всего человечества. Необходимо было переводить обучение, работу и всю жизнь в прежний, офлайновый режим. Но, как оказалось, принять решение было легко, а вот осуществить куда труднее. Страшно было отпускать дитя из дома, в ужасный мир, где возможны физические контакты. А если пристанут роботы-рекетиры? Или грабители? Активисты кричали в сети, что нужно быть храбрым, что наши прадеды не знали, что такое интернет и общались без сети. Некоторые храбрецы даже начали выходить на улицу, оставив гаджеты дома. На них глядели с опаской и недоверием, как если бы в прежние времена глядели на человека, осмелившегося выйти без одежды.

Новые политики (одно время в их числе был и Гронский) поднялись на волне офлайна, принялись переубеждать население – начинать надо с системы образования. Сперва – институты, а уж после школы и сады.

Первые ласточки-университеты, рискнувшие перейти на офлайн, пустили в свои двери подросших в домашних теплицах недорослей. Испуганные, будто совята на ярком солнце, бестолковые и беспомощные, сначала они сторонились друг друга и преподавателей, но вскоре природа взяла свое, и молодые люди начали общаться.

И вот теперь Гронский наблюдал за одним из первых таких выпусков: ребята вылетели стайкой на залитую солнцем университетскую лестницу, атаковали ботов заказами мороженого и ледяного кофе. Всей группой они играли в какую-то глупую голографическую игру, нечто простое, бессмысленное и кислотно-яркое. Сообща они пытались построить в университетском дворе огромную башню-тетрис из сочных объемных фигур. Глядя на ребят, можно было с радостью выдохнуть – труд Андрея Дмитриевича в Думе в последние годы был не напрасным. Дети становились вполне нормальными, такими, какими были ребята в детстве Гронского.

Но вот кандидатура, которую настойчиво предлагала ему одноклассница-Галя, вызывала сомнение. Андрею Дмитриевичу нужна была личность, харизма, обладающая внутренней силой, а тут – непонятное невзрачное создание, очень коротко стриженное и одетое как мальчишка, худощавое, блеклое. Девчонка без интереса попереставляла фигуры из воздуха, потом, заметив Гронского, что-то сказала друзьям – те рассмеялись. Насвистывая, она в три прыжка одолела высокую лестницу и скрылась за липами.

– Вы – Андрюшка, – звонкий голос над ухом заставил старика едва ли не подпрыгнуть. Кандидатура нахально хрустела биочипсами и, прищурившись, с любопытством изучала Андрея Дмитриевича. Яркое пятнышко пирсинга на брови отвлекало на себя внимание с невзрачного девичьего лица. – Куда бабулю дели? Как вам наш спектакль? Вы нам всем мешали работать, болтали на заднем ряду. Вы представьте, как трудно сосредоточиться на роли, когда и текста-то толком не знаешь. Я у тети Гали ваши фотки видела. В детстве вы прикольным были, я бы такого подразнила. Мама должна была. Вас точно не троллили в детстве? Забавный такой лопоухий мальчонка был. А, да уши у вас и сейчас торчат, только волосами прикрытые. Ну-ну. Вот только зря усы отрастили. И пузо. Ой, пардон! – она расхохоталась.

Гронский дернул усом – пожалуй, с выводами он поспешил. Эта тараторка может оказаться занятной особой…

– Не Андрюшка, а Андрей Дмитриевич Гронский. Ты тоже, будь любезна, представься. Как-никак не в берлоге знакомимся, в приличном месте.

– Варвара Николаевна Энова к вашим услугам, любезный фон-барон Андрей Дмитрич! Так вы не ответили, как вам наш спектакль? Полный треш, не так ли? Бредятина, отстой! Представьте, тройбан мне влепили, да и правильно – как в такой роли раскроешься?.. Островский скучный как всегда. Эх, мне бы классика поприличней! Гертруду бы сыграть… Не Офелию, та пустышка, а возрастную даму. О, я бы отмочила! «Ты повернул глаза зрачками в душу! А там повсюду пятна черноты. И их ничем не смыть!».

Она комично закатила глаза, подняла руку и отстаила ногу – Андрей Дмитриевич хмыкнул.

– Ты можешь оказаться мне полезной.

Девочка насупилась, опасливо отступила на пару шагов. Положив руки в карманы курточки и надвинув пониже капюшон, недоверчиво буркнула:

– Деда, поаккуратнее. Тут камеры, если что, охранные боты. Нас стерегут, вы не думайте. Мы – то самое новое поколение, с которым тут все носятся, как кошка с салями. «Полезной ему», видите ли… Чего вам от меня надо, старый вы пень?

– Вообще-то, кошка с салом, а не с салями. И, кстати, любопытно ты называешь будущего работодателя.

– Я еще и не так могу назвать, уверяю. Работу, типа, предлагаете? Ну-ну. Сомневаюсь, что вы – один из тех новомодных режиссеров, которые предпочитают живых актеров графике. Не тот типаж, дедуля. Усы, конечно, есть, но вот шарфик… Где шарфик? Нету! Да и работодатели вряд ли рискнули бы лично на экзамен приехать, они все заочники.

Последнее слово девчонка произнесла с презрительной гримаской мартышки, перед которой разважничался банан.

Гронский захохотал на весь двор:

– Нет, эта барышня бесподобна! Галя была права, она всегда права!

– Тетя Галя – старая фондюшница, которая только и умеет, что булькать сыром, изрыгая покрытые плесенью истины. Но, впрочем, я ее люблю. Она мне мою мамашу заменила, когда та свалила, никому ни слова не сказав. Паскуда. Но вернемся ко мне: да, я бесподобна! Это да, это про меня. Но я пойду. Полагаю, что такое почта, Андрей Дмитрич, вы по древности своей не забыли. Поэтому, если уж вы действительно серьезный работодатель, то скиньте мне ваше предложение, а я, так уж и быть, подумаю, соглашаться или нет.

– До завтра, Варвара.

– С чего бы это?! Я еще ни на что не соглашалась!

– Все равно до завтра.

Старик неторопливо пошел к припаркованному флаеру, его секретарь что-то забубнил ему на ухо, тот привычно отмахнулся. Варя высыпала недоеденные чипсы на землю, надула пакет и с грохотом хлопнула им о скамейку. От резкого звука Гронский дернулся, девчонка расхохоталась и побежала к друзьям.

* * *

Нет, конечно же, я не настолько инфантильна, мне нет смысла вести себя, как четырнадцатилетний подросток. Мне уже двадцать два, и, думаю, я уже давно взрослая. Просто вдруг захотелось разыграть, подколоть задаваку-Гронского. Я отлично его знаю по рассказам мамаши (тогда она еще жила с нами), и знаю тоже, что мамуля любила доставать парня в школе именно таким образом – нахальной агрессивностью, развязностью и хамством. Это было в те доковидные времена, о которых тетя Галя со вздохом умиления говорила: «Тогда юные разгильдяи бегали по улицам, не страшась и не опасаясь вирусов, дралилсь на переменках линейками, носили на плечах тяжелые рюкзаки с книгами, дергали девочек за распущенные волосы, а потом целовались с ними на остановках и в темных подъездах». И ахала. Забавная старушка.

В свое время мама у меня была боевая: ее с детства звали Елена, не Леночка, не Лена или Ленусик, а Елена. В школе она была спортсменкой, могла легко тащить не один рюкзак на спине, а сразу три, а потом распинывать их по углам класса, метко попадая в обиженных ребят, у кого чуть раньше эти рюкзаки забрала силой. «Эти недотепы еще и недовольны были! Представь – я им рюкзачок в класс принесла, в ручки вручила, а им не нравится!». Ураган-Елену мог сдержать лишь один человек, и им была единственная подруга Галка-зануда. Лишь одним многозначительным взглядом и тихим: «Елена!» она усмеряла лавины неприятностей и торнадо безумных шалостей. И пусть у Гали были другие интересы (фортепиано, Гендель, эпоха раннего рококо и нескончаемые тонны книг), они с Еленой были неразлучны.

За начитанной и умной Галей безмолвной тенью ходил Андрюшка Гронский. Но до мужчин и мальчиков, живших с ней в одно время, примерной девочке дела не было: умницу интересовали лишь герои прошлых столетий. Будь Андрюшка гениальным Вивальди, или великим Галилеем или, на худой случай, Александром Вторым, тогда прекрасные карие глаза смягчились бы, сердце умницы дрогнуло. Но, увы, Гронский был простым троечником. Единственное, что в нем было ценное – это упорство, с которым он не отставал от своего выбора. Чем неимоверно раздражал Елену, вынуждая подтрунивать над собой. Гронский стоически терпел унижения, а порой и побои, лишь бы быть рядом с ее неприступной подругой.

Когда Елена вышла замуж за Николая Энова и родила меня, то я как-то незаметно стала воспитанницей Гали. Прошло время, но ничего не изменилось: подруги общались, мамуля издевалась над Гронским, а Галина спокойно его френдзонила. Но однажды, десять лет назад, мама исчезла. Поссорилась с отцом и свалила в неизвестность. Искали везде, даже полиция занималась, но, видать, мы с папой, тетей Галей и Гронским ее так задолбали, что она решила к нам не возвращаться. Боты в полиции уверяли, что в последний раз камеры ее зафиксировали в Питере. Ну и ладно, не нужны мы ей – проживем, не потрескаемся! Папку только жалко…

Так вот, последние десять лет тетя Галя взяла меня под свое сонное крыло. И теперь, ни с того ни с сего, позвала старого одноклассника на мой отчетный спектакль. С чего бы это?..

На чай у тети Гали я не поехала намеренно, не хотелось еще раз встречаться с гадким Гронским. А чтобы особо не расстраивать старушку, я нашла себе отличное оправдание – сразу после вручения диплома умчалась в Сибирь, так как «неимоверно соскучилась по папулечке». Уже дома мне пришлось долго игнорировать просьбы наставницы ознакомиться с предложением Гронского, согласилась лишь после того, как об этом попросил отец. Видать, тетя Галя оказалась настолько занудной, что и Энова достала, а уж тот в свою очередь добрался до дочери.

Флегматично пустив колечко дыма из трубки, он сказал мне как-то вечером:

– Знаю, Гронский – господин весьма скрытный, потому сомневаюсь, что его вакансия покажется тебе интересной и выгодной. Но, душа моя, это твое первое рабочее предложение, поэтому хотя бы из вежливости, будь добра, ознакомься с пакетом. А уж после с легким сердцем можешь писать отказ.