Читаем Время людей (СИ) онлайн бесплатно
Ласка ещё не жила. Она только молилась вот так и боялась, что начнёт жить. Хотя до сегодняшнего дня, дня похорон триумвиратора, страха не было, лишь стремление стать живой, полюбить кого-то из людей всем своим естеством. А сегодня её подарят, и она полюбит.
Она впервые оказалась в зале Триумвирата, самом огромном в пещерном городе. Здесь собрались все до единого люди, они гомонили, передвигались, и звуки просто ломались о звуки или тонули в нарядах из мягчайшей разноцветной кожи, в пышных причёсках женщин, в убранных в хвосты волосах мужчин. Единственными животными в почтенном собрании чистокровных людей были гвардейцы Триумвирата и три подарочных пета, одной из которых была Ласка.
К ним, трём лучшим в питомнике, никто не повернул головы. Люди смотрели лишь друг на друга, а ещё - на ярко освещённый электрическими лампами забальзамированный труп за столом триумвираторов. После избрания нового члена Триумвирата труп перенесут в склеп, усадят за иной стол вместе с прежними почившими правителями. Но пока он останется здесь. Их всегда трое. Всегда.
Заводчик, Вик из дома Щедрых Людей, впервые на памяти Ласки перестал следить за своими питомцами. Поэтому две петки, шедшие впереди Ласки, и посмели дотронуться друг до друга кончиками пальцев. Считали, что уже живут друг другом. Ласка презирала их, но не рассказывала никому. Всё равно когда петок подарят людям, они полюбят по-настоящему. Правда, перед тем, как обрести смысл жизни, им обеим придётся потерпеть. И Ласке тоже.
Мужчины тем временем усаживались за центральным каменным столом, а женщины, не имевшие права претендовать на должность триумвиратора, - за столами поменьше. Люди готовились принять угощение. Сегодня подавали петов, принадлежавших покойному правителю. Золотые блюда и подносы полнились подрумяненными окороками, копчёными рёбрышками, тушёными сердцами и лёгкими.
Обычно петов не ели, они считались домашними любимцами, роскошью, доступной лишь важнейшим представителям домов. Ласка всегда этим гордилась. Она не скот, не выращенный на ферме тучный веган, не знающий иных слов, кроме тех, что составляют его молитву: "Живя, я ем. Умирая, я даю пищу для жизни". Но поедание петов почившего триумвиратора - традиция.
Мужчинам подали блюда, и взгляд Ласки заметался между лицами людей, один из которых станет её хозяином, её любовью, её жизнью. Шестеро мужчин выглядели совсем старыми, вилки и ножи дрожали в их пальцах, ещё двое казались настолько юными, что их подбородки вместо щетины покрывал мягкий пушок. На них Ласка едва взглянула, вряд ли это будущие кандидаты. Среди оставшихся она с содроганием отметила тех, что выглядели некрасивыми или жестокими, зато один из молодых мужчин ей понравился. Голубоглазый, со светлыми вьющимися волосами, он сохранял на губах полуулыбку и тарелки касался бережно, почти нежно. Вот бы одна из трёх вещей бывшего триумвиратора, которую запекли с мясом, досталась ему. Вот бы ему подарили Ласку.
Мужчины приступили к трапезе. Заводчик Вик ел неохотно, будто боялся найти в куске мяса то, что другие найти жаждали. Ещё бы, все знали, какой кровожадной может быть борьба претендентов. А вот Ласка не боялась, хоть и знала, что для петов эта борьба страшна ничуть не меньше. Зато с какой завистью на неё смотрели в питомнике! С какой за...
- Что она здесь делает? - оборвал её мысли напряжённый голос.
Голос принадлежал молодой женщине, будто выточенной из кости - такая у неё была белая кожа и волосы, такие чёткие очертания тела. Взвившись со стула, она сверлила взглядом юношу, усаживавшего рядом с ней немолодую даму.
- Это моя мать, - сдержанно ответил юноша.
- Это петка твоего отца.
- Именно так, Марлена. И это моя мать.
Вот тогда зал забурлил. Люди закричали, повскакивали со своих мест, кто-то выволок петку за шиворот из-за стола женщин, кто-то схватил за руки юношу. А Марлена кричала, пробиваясь через толпу:
- Мерзкий полукровка!
- Они ничем не хуже нас! - ответил юноша.
Ласка испуганно следила, как движется белая фигура, пока её не перехватила другая - чёрная. Там, за столом, он показался Ласке жестоким. Мужчина выглядел молодой копией покойного триумвиратора: те же чёрные брови, сведённые к переносице, узкое бледное лицо, угольные волосы. Он поймал руку Марлены и что-то торопливо заговорил, та зло огрызнулась.
Тем временем двое гвардейцев выволокли полукровку и его мать из зала. Мужчины, шумно обсуждая произошедшее, вернулись к трапезе. Голубоглазый человек с приятной полуулыбкой, который понравился Ласке, неохотно ковырялся в мясном рагу, будто привык к блюдам получше. Именно он первым поднял со дна тарелки перемазанный соусом любимый перстень почившего триумвиратора. Ласка возликовала.
- Велдон из дома Сильных людей, - объявили триумвираторы.
Велдон, это имя она бережно отложила в памяти. Вторым кандидатом стал немолодой мужчина с блестящим от пота лбом. Каил из дома Щедрых людей. Представить себя любящей Велдона было много проще, но Ласка постаралась думать с теплом и о Каиле.
- Грир из дома Смелых людей, - назвали третьего избранника.
Держа в руке гематитовые чётки, поднялся тот самый черноволосый мужчина, похожий на прежнего триумвиратора. Больше он не казался хмурым; едва скрывая триумф, Грир высматривал кого-то в толпе женщин. И когда нашёл, Ласка поняла, что этому человеку её точно не подарят. Вместе с прочей роднёй к нему подошла та самая Марлена. Если бы Ласке было позволено носить человеческую одежду и укладывать волосы в пышные причёски так же, как делают женщины, издалека она могла бы сойти за Марлену. Нет, дом Смелых людей не оскорбят подобным подарком.
Вик дёрнул её поводок и повёл к будущему хозяину. Ласка всеми силами старалась не влюбляться в возможность принадлежать Велдону. Он или Каил... Один из них, неважно который, станет её любовью, её жизнью. Но Вик подвёл Ласку к Гриру.
- Грир из дома Смелых людей, прошу принять в дар одну из моих лучших питомиц, Ласку, - начал Вик торжественно, - Ты нечастый гость в питомнике, но я заметил, как ты её разглядывал в свой последний визит. У тебя глаз-алмаз, Грир! Какой экстерьер, чудо как хороша! А глаза... Только посмотри! У неё гетерохромия, даже у беленьких нечасто встречается.
Ласка знала, что стоит очень дорого, очень, и получить её в подарок - большая удача, но Грир не выглядел довольным.
- У меня нет петов, и я не думаю, что они мне нужны.
- Триумвиратору нужны! - Вик буквально втиснул изящный кожаный поводок между худыми пальцами Грира. - Кого же мы будем есть, когда ты помрёшь? Ладно, друг, я шучу. Не обижай старину Вика. Ласка - хорошая девочка, вот увидишь.
И Грир принял её.
Оставшуюся часть трапезы Ласка сидела у его ног и старалась не смотреть на то, как Велдон из дома Сильных людей подкармливает с руки подаренную ему петку. Та принимала угощение равнодушно, а порой даже брезгливо, будто никогда не слышала лекций о поведении с хозяином. Да, Ласка старалась не смотреть, но всё же смотрела, и очень внимательно.
Когда люди стали расходиться, Грир и два других кандидата вновь вручили петок на попечение Вика из дома Щедрых людей. Сначала в них пробудят любовь и только после этого пустят на порог хозяйского дома.
В питомнике Ласка долго ворочалась на жёсткой кожаной подстилке. Раньше она мечтала, что попадёт к одному из тех хозяев, которые балуют преданных любимцев и ставят для них рядом со своей постелью мягкую лежанку, набитую волосом веганов. Сейчас же размышляла о том, как будет спать на голом каменном полу в комнате строгого Грира. Размышляла, пока не услышала в коридоре оры и ругань Вика.
А потом заводчик пришёл узнать, жива ли она. Потому что две другие покончили с собой.
На поминальной трапезе, посвящённой отцу, Марлена ничего не ела. Руки так дрожали, что она держала их под столом. Визит юнца, притащившего за стол женщин свою мамочку-петку, стал последней каплей. По крайней мере, так Марлене казалось до того, как Грира объявили кандидатом. Как она ненавидела его... И его, и слабовольную мать, и тираничного отца-триумвиратора, забальзамированного и потому будто и не умершего до конца.
Ей нестерпимо захотелось рассказать обо всём этом Велдону. Но пока что было нельзя.
- Это хорошая сделка, - только и сказала Марлена.
- Это крайне подозрительная сделка, не находишь?
Велдон улыбнулся ещё шире. Ещё - потому что он всегда улыбался, и Марлена презирала его за вечное довольство на лице. Она не терпела любой фальши, а каждую секунду улыбаться искренне было просто невозможно. Но всё же радостное выражение лица Велдона было менее лживым, чем любой жест людей в доме Марлены.
- Помнишь, что ты говорил обо мне в детстве? Марли такая честная, что сама ставит себя в угол, - Марлена улыбнулась тоже. - Поверь, я дам тебе смертоносное оружие против моего брата. А когда узнаешь, какое, поймёшь, что не он меня подослал. Женись на мне. Я хочу покинуть дом Смелых людей раз и навсегда.
- У меня и без твоей подсказки довольно много шансов стать избранником Триумвирата.
- И довольно много шансов не стать. Если не женишься на мне до объявления избранника, я не скажу тебе ничего.
- Ты по-прежнему не любишь меня? - спросил Велдон.
- Полюблю, - пообещала Марлена. - Только забери меня оттуда.
Вик ужасно злился из-за самоубийства двух лучших питомиц, подаренных триумвираторам, и Ласка злилась вместе с ним. Две никчёмные смерти вместо двух жизней, наполненных счастьем принадлежать хозяину. И хотя Ласка была умницей и не подвела Вика, он слишком резко дёргал поводок, ведя её в красную комнату.
Через эту каверну проходил каждый обитатель питомника, и всё равно Ласка понятия не имела, что ждёт внутри. Комната и правда оказалась красной. По стенам тянулись гипнотические узоры, выложенные красной яшмой, она же украшала шторку из крашеной шкуры, загораживающую проход. Грир о чём-то беседовал со свежевальщиком, готовившим инструменты для работы. Лица обоих мужчин казались обескровленными в стерильно-белом свете большой лампы, висевшей над длинным столом, испещренным желобками. На их краях Ласке померещились тёмные засохшие потёки. Вик отстегнул поводок от ошейника и подтолкнул её в спину.
Увидев приближающуюся Ласку, Грир кивнул свежевальщику и занял место на скамье для хозяев. Вот и всё, сейчас будет боль. А любовь... Любовь только после, но сейчас, когда Ласка видела шприц в руках свежевальщика и набор хорошо заточенных ножей на столе, думать о любви она не могла.
- Раздевайся и ложись на спину, - буднично велел ей свежевальщик.
Украдкой поглядывая на Грира, Ласка сняла сандалии и размотала широкий кожаный кушак, охватывающий бёдра. Она вскарабкалась на стол, легла на спину и постаралась не дрожать ни от страха, ни от холода, вливавшегося из камня в обнажённое тело.
Свежевальщик ввёл ей иглу под кожу на груди и впрыснул какой-то препарат. Проделывая то же самое с ногами и руками Ласки, он пояснил для Грира:
- Мы используем миорелаксанты, чтобы петы не дёргались во время процедуры, иначе можно их повредить. Но она будет в сознании и всё почувствует.
Свежевальщик демонстративно приподнял руку Ласки, и кисть безвольно повисла. Ласка попыталась шевельнуть пальцами - ни один не двинулся. Тогда стало страшно по-настоящему, будто, лишившись контроля над телом, она осталась без последней защиты. Холод каменного стола добрался до самого сердца. А потом Ласка ощутила давление ножа.
Когда лезвие только взрезало кожу у ключицы, она молилась шёпотом, когда окровавленная полоска стала длиной с палец - сбивчиво, во весь голос, путая слова. Когда Ласка в первый раз заорала, напряжённый голос Грира пробился к ней через спеленавшую тело боль.
- Я хочу сам. Оставь инструмент и уходи.
- Но...
Ответ свежевальщика Ласка едва слышала. Раздирающую пульсацию на груди на мгновение потопил новый ужас. Ей доводилось видеть петов, ошкуренных лично хозяевами, ей доводилось слышать, как они страшно выли в красной комнате и скулили в своих маленьких кавернах после. Некоторых из них хозяева потом не желали забирать из питомника.
Ласка слышала удаляющиеся шаги свежевальщика и приближающиеся - Грира. Видела его голову, обрамлённую венцом белого света, и его руку, поднявшую нож.
Для пета без боли нет любви.
И сознание на мгновение выжгло новой вспышкой. Ласка зажмурилась, вжалась затылком в камень. Грир сдирал с неё лоскут кожи бесконечно медленно, или ей изменило чувство времени. Будто уже полжизни её терзали дикое жжение и колющие удары боли. Будто внутри метались заряды электричества, дёргали нервы.
Наконец нож оставил её тело, хотя и не забрал боль. Лицо Ласки стало мокрым от слёз, слюны и пота, и ей было стыдно за это перед хозяином. Она заставила пересохшие губы разомкнуться:
- Прости...те. Я буду... Буду служить лучше.
- Не нужно извиняться, - отозвался Грир и коснулся её искромсанной плоти кистью, смоченной в его крови.
Вытесняя боль, сознание Ласки затопила благодарность. За то, что хозяин принял её там, в зале триумвирата, за то, что заживляет её раны, за то, что он сейчас рядом. Его лицо больше не казалось жестоким, на нём читалась лишь строгость отца, которого у Ласки никогда не было. Комната поплыла, красноватые отсветы со стен забирались прямо в глазницы, заслоняя это лицо, и Ласка попыталась дотянуться до него, коснуться, остановить, но рука не двинулась.
Грир отложил кисть и ушёл. Ласка голодными глазами смотрела на пол, туда, где он ступал, и ей мерещилось, что на полу остались алые отпечатки его сапог. Хотелось скатиться со стола, ползти по цепочке следов.
Грир приходил ещё четырежды прежде, чем старая кожа полностью сменилась на новую. Ласка знала, что уже с первого свежевания установилась нейропсихическая связь с хозяином: как бы далеко тот ни был, пет чувствует, если хозяину больно. Ласка постоянно прислушивалась к ощущениям, мечтая уловить что-нибудь. Конечно, ничего хорошего, если хозяин поранится, но осознание того, что она - его первый и единственный пет, что больше ни с кем он не делит боль, вызывало радостный трепет. Но до сих пор она не ощутила ничего.
И всё же связь возникла, Ласка не сомневалась. Её идеально восстановившаяся кожа говорила о том, что кровь Грира вступила в реакцию с её организмом. Ласка стала, пожалуй, ещё красивее. Через неделю после завершающего свежевания она полностью восстановилась, и за ней пришёл Грир.
