Читаем Время до Теней онлайн бесплатно

Под выцветшим бледно-голубым небом лежит плоская, как стол, равнина. Здешнее солнце иссушило её, земля цвета охры растрескалась. Из неё пробиваются колкие остинки сероватых трав — они клонятся к раскалённой почве блёкло-сиреневыми головками, шепчутся и шебуршат.

Я на вершине единственного холма на много миль вокруг. Говорят, что здесь ещё можно услышать лес — тихий шелест листвы и вздохи ветра в кронах исполинских деревьев, которые росли когда-то в этом месте, что прошлое ещё напоминает о себе. Но, как ни стараюсь, я не слышу и не чувствую ничего, кроме гулких ударов собственного сердца, отдающих в виски. Может, у меня просто нет воображения. Или давление от жары подскочило.

Скребутся по земле, дышащей сухим жаром, склонённые колоски, ветер треплет мои короткие волосы, освобождённые от душного шлема, бросает в лицо мелкий песок, противно скрипящий на зубах. Я наклоняюсь и рассеянно провожу пальцами по гладкому запылённому камню — по прочерченным дорожкам видно, что это чёрный с синими отблесками гранит. Протирать плиту нет смысла — смотреть на неё здесь, кроме меня, некому. А я и так слишком хорошо знаю, в чьи имена складываются глубокие борозды, выведенные лазерным резаком на чёрном камне.

Мне удалось выбить у местных властей разрешение перетащить через Пост мотоцикл, и после трясучей езды по пустоши, не торопясь покурить, присев на плиту, кажется наивысшим блаженством. Пожалуй, только здесь, на родине моих предков, пусть и изменённой до неузнаваемости, мне бывает так спокойно.

13 сентября 2281 года. Новая Москва.

Это было, скорее, воспоминание, чем полноценный сон, добавившее к моей утренней ненависти к окружающему миру ещё и необъяснимую лёгкую меланхолию. Я перевернулась на спину, потянувшись до дрожи в позвоночнике, зевнула, взяла с тумбочки часы и подслеповато вгляделась на дисплей.

Семь минут десятого. Ну, здорово. Начальник отдела расправится со мной в особо изощрённой форме за несданный вовремя отчёт.

Я метнулась к терминалу сети, который забыла выключить вчера (не убьёт начальство, сгноят заживо счета за электричество), запихнула золочёную пластинку из личного жетона в слот. Запись квинтессентции моих чрезвычайно умных мыслей на тему оптимизации работы контуров с пятью узлами охлаждения велась томительно долго — я успела залезть под душ и кое-как собраться.

Прыгая через три ступеньки, я спустилась на улицу и несколько минут опиралась на припаркованную во дворе мою колымагу, пытаясь кашлять не слишком сильно, дабы не выплюнуть в мотоциклетный шлем собственные лёгкие. Нет, стара я уже для опозданий.

Столица грелась на утреннем осеннем солнышке, пованивая смесью йода, чаячьего дерьма и соляры. Вдали, доминируя над жилым районом, сверкали битым стеклом остовы бизнес-центра и виднелись огромные покоцанные буквы придурошной надписи «Welcome to Old Moscow». Позднее утро даже сыграло мне на руку — пробки на кольцевой Старой Москвы рассосались, хотя со стороны каналов ещё доносилось раздражённое гудение попавших в затык пассажирских барж.

— Морру! — окликнули меня, пока я бежала по коридору первого этажа, лавируя между сонными офисными работниками. Я резко затормозила перед лифтами, терзая кнопку вызова и, не поворачиваясь на голос, выпалила: — Я опаздываю! Привет, Лин.

— Шлем сними, — посоветовала подруга. Просто так поздороваться она не могла. Когда я выполнила её просьбу, Линви ритуально клюнула воздух около моей щеки и соизволила произнести: — Привет, дорогая. Куда так спешишь?

— Сочинение надо сдать сегодня до одиннадцати, — скривилась я.

Металлические двери открылись. Лин шагнула в кабину вместе со мной, нажала на кнопку и тут же принялась поправлять причёску перед собственным отражением на полированном металле.

Я попыталась пригладить волосы, достала из кармана куртки очки и водрузила их на переносицу. Линви неодобрительно покосилась на меня. Знаю-знаю, «Морру, ты втираешь дорожной полиции про линзы или про то, что у тебя забрало шлема с диоптриями?»

— Да успокойся, начальник твой даже не пикнет, — отмахнулась Линви.

Эфемерная, с целой копной выбеленных кудрявых волос, синеглазая, курносая, Линвиль казалась ещё выше, чем была на самом деле, стоя рядом со мной. Я была тощей, невысокой и плоской, как камбала, в стратегических местах фигуры. Кожа не самого здорового изжелта-смуглого оттенка, растрёпанное тёмное каре, узкое худое лицо, тонкие губы, длинный нос, светло-карие прищуренные глаза за дымчатой цельной пластиной очков. Мне было двадцать восемь, и проклятием моей жизни было то, что я до сих пор смахивала на девочку-подростка.

— Почему это? — рассеянно спросила я.

— Элоиз тебя вызывает.

С каждым часом этот день всё радужней и радужней.

Двери лифта открылись с мелодичным на мой непритязательный слух звоном, и Линви, цокая каблучками, вышла, оставив после себя облако душно-сладкого аромата и бросив на прощание:

— Давай, до обеда. Всё расскажешь, — подмигнула она.

Я сидела на краешке кожаного кресла, накручивала на палец цепочку личного жетона и в ответ на реплики содержания «подумаешь, обойдётся без тебя фирма месяц-второй» с монотонной обречённостью бормотала что-то о незаконченных исследованиях. Я концентрировалась на созерцании полированной поверхности стола, но всё равно чувствовала на себе тяжёлый взгляд хозяйки. Хозяйки не только этого сдержанно-роскошного кабинета, но и, заодно, всей «Олдвэйтрэвэл компани».

— Да посмотри уже на меня! — вспылила Элоиз.

Я подчинилась и нехотя встретилась взглядом с почти прозрачными светло-серыми глазами начальницы.

— Сама понимаешь, кого я ещё могу послать, — немного смягчилась она.

— Тем более, так далеко и надолго.

Элоиз проигнорировала этот выпад.

— Кроме того, тебе я…

— Доверяешь?

— Знаю, чего от тебя можно ожидать.

Я кисло улыбнулась. Элоиз поставила локти на стол, положила подбородок на скрещённые ладони и выжидательно воззрилась на меня. Я предприняла ещё одну попытку:

— Мам, но моя работа…

— Что ты всё со своей работой! Устроишь небольшой отпуск.

— С пользой для тебя, разумеется.

— Для всей компании. Даже для всегообщества.

— Так инициатива идёт не от тебя? — я подозрительно прищурилась.

Мать ничего не ответила, только недовольно поджала губы — она терпеть не могла, когда приказы сверху лезли в дела частной фирмы. Предыдущие владельцы «Олдвэя» были… не так щепетильны в этом вопросе.

— Уверяю, тебе не придётся особенно напрягаться — ты просто наблюдатель.

Теперь уже вспыхнула я:

— Да они в два счёта расколют, какова на самом деле цель этого «обмена научным опытом»!

— Конечно, — легко согласилась Элоиз. — Но кто тебя всерьёз примет, сама-то подумай?

В глубине души я просто исходила сарказмом: «Мамочка, разве ты не спишь с их послом? Неужели вы хотя бы иногда не говорите… о политике, например? Какое упущение!», но проглотила обиду.

— Разве мы мало знаем о них?

— Должны знать больше, — мать смерила меня цепким взглядом. — От тебя не требуется ничего особенного. Но мы должны лучше понять мотивы их поступков, модели поведения, естественную среду их обитания.

— Почему тогда не подрядить на это дело дипломата, ксенопсихолога… не знаю… — я немного обмякла в кресле и сложила руки на груди.

— Не дуйся, — сказала мать, на что я ответила ей ещё более угрюмой гримасой. — Чужие работают без использования замкнутых контуров, — Элоиз подождала, пока недовольство на моей физиономии плавно перетечёт в профессиональную заинтересованность. — Думаю, Мельтек может походатайствовать, чтобы и тебя просветили в этом плане… Ну что, возьмёшься?

— Есть варианты ответа?

— Есть ещё кандидаты? Только не предлагай эту твою подружку из отдела рекламы, — мать закатила глаза.

Пользы в рекламщиках мать не видела, считая их офисными одноклеточными, поднаторевшими лишь в раскладывании пасьянсов. Однако, в соответствии с некой аксиомой бытия, такой отдел должен быть в любой уважающей себя корпорации. Хотя, признаться, в рекламе компания нуждалась не особо. Семья заняла экономическую нишу давно, транзитные заказы Государства поручали именно нам, посты по переброске войск также оборудовались аппаратурой, разработанной нашим подшефным институтом, в числе сотрудников которого я и числилась в течение последних восьми лет. Снулых, спокойных лет.

— Как насчёт Доминика? — высказалась я, впрочем, уже зная, каким будет ответ.

Элоиз покачала головой и мягко сказала:

— Он нужен здесь, Морру.

Предсказуемо. Любимого сына мать никогда далеко от себя не отпускала. В отличие от меня.

— Больше никого не можешь предложить? Ох, Морруэнэ, знаешь, меня всегда очень волновало, что у тебя так мало друзей, — дежурно потюкала она меня.

«Так мало тех, кого я могу подставить», — вот что это значило на самом деле.

— Сделаю всё сама, — я поднялась со своего места, пристроила шлем на сгибе локтя и упрямо повторила: — Но это бред какой-то, а не задание, если хочешь знать моё мнение.

Элоиз моё мнение никогда не волновало — она уже набирала чей-то номер, дав мне короткую царскую отмашку откланиваться. Я тихонько прикрыла дверь кабинета.

— Морру! Когда, наконец, ты будешь оставлять свою колымагу на парковке?!

Я вздохнула. На то, чтобы в окна смотреть, у неё, значит, время есть.

Я занесла злосчастный записывающий сегмент в кабинет непосредственного начальника. Правда, на месте его не оказалось (ну и хвала Триаде). Мало того, что он представлял собой худшую смесь бюрократа с ретроградом, так ещё и считал своим долгом изводить меня нравоучениями. «Морруэнэ, вы снова припарковались в неположенном месте, опоздали, курили в рабочее время, обедали не в обеденное, резко обошлись с представителем научной делегации с… вы вообще хотя бы отдаёте себе отчёт в том, кто они и откуда?» — тут он начинал раздуваться от негодования, забрызгивая меня слюной. Потом шла фаза сжатия и остывания, заканчивающаяся традиционно: «Да я понимаю, что они высокомерные задницы, и ваши выкладки, действительно, представляют определённый интерес, но, если так и дальше будет продолжаться…» Я скорчила страшную рожу. Всё-то он знает.

Утро и так выдалось тяжелее обычного, поэтому пора, наконец, позавтракать. Разумеется, в незавтрашнее, короче, в необеденное время. Элоиз смотрит на мои выходки сквозь пальцы, пока мои мозги работают в нужном для компании направлении.

Я сидела за столиком у окна в кафе, греясь в жиденьких лучах сентябрьского солнца, поглощала слойку с джемом и обжигающий псевдокофе и размышляла о незавидной своей участи.

Больше двухсот лет, со времён конца света, когда раскалывались литосферные плиты, бушевали кипящие океаны, дымы заволакивали небо, а человечество со скрипом протискивалось сквозь бутылочное горлышко эволюции, мы имеем дело с червоточинами. Они стали нашим спасением, потому что вели в параллельные пространства, которые могли прокормить и приютить голодное, стремительно впадавшее в дикость человечество. Они стали нашим проклятием, потому что эти обширные пространства обычно уже были заселены кем-нибудь другим, кто был голодным агрессивным оборванцам не рад, зато спал и видел, как бы вторгнуться на Истинную Землю.

Никто понятия не имеет, почему до катастрофы червоточин не обнаруживали. Никто понятия не имеет, как они вообще существуют: энергорасход, необходимый для поддержания даже одного межпространственного коридора, невообразимо огромен. Из-за энергоёмкости феномена появилась теория, что Дороги Звёзд — своеобразные штольни, пронизывающие подпространства — заложены в матрице Вселенной как побочный эффект глобальной планетарной катастрофы. Теория не так уж голословна — во всех открытых мирах найдены подтверждения тому, что они когда-то проходили через рукотворный ад.

Государство владеет многочисленными колониями в нескольких десятках Пространств, и за переходы дерут баснословные деньги — запуск и эксплуатация контуров, стабилизирующих межпространственные переходы, дело затратное. Спросом пользуются дешёвые транзитные коридоры для переправки в миры-житницы, импортирующие основную часть пищевых ресурсов для Истинной Земли, да презентабельные Пространства-курорты, захваченные ещё в двадцать втором веке и зачищенные от всего зубастого (и разумного), что могло бы угрожать холёным зад… то есть, конечностям богатых туристов. Мне с моим окладом, окромя как дикарём, шанса с шиком отдохнуть и погреться под лучами других Солнц не предоставлялось ни разу за время работы на «Олдвэй». Пальцы выбили по столу задумчивую дробь. Хотя туда, куда меня посылала Элоиз, совсем не тянуло…

Из размышлений меня вывел стук поставленной на столик чашки. Запахло зелёным чаем.

— Очередная диета? — лениво осведомилась я.

— Тайская методика, — сияя, подтвердила Линви мои худшие опасения.

— Ну-ну, — я нарочито медленно стала жевать булочку. — А у меня вот хлебобулочное с джемом, — пауза. — Смородиновым, — пауза. — С ягодами даже, — Лин голодными глазами уставилась на вторую слойку, дожидавшуюся своего часа на блюдечке, шустро протянула лапку и уже с набитым ртом спросила:

— Мофно?

Тайская методика терпела очередное сокрушительное поражение, тихо и бесславно стыл зелёный чай, обогатившийся тремя кубиками сахара.

— Так что Элоиз?

Я настороженно огляделась — кафе было почти пустым. Только у стойки маялись в ожидании заказа сотрудники отдела рекламы.

— Такое впечатление, что ваши весь день столуются, — заметила я. — Разгонит мать когда-нибудь этот малинник.

Линви беззаботно отмахнулась:

— Да ладно, мы неплохо поработали в прошлом квартале.

— Кстати, давно хотела спросить, кто автор гениальной идеи разрисовать кривоватыми пальмочками рекламу туров на кси двадцать три? — поинтересовалась я. — Если не ошибаюсь, более грязного океана нет больше нигде. Даже у нас. Когда только наши успели там пальмы насадить?

Линви нервно заёрзала:

— Начальство говорит, что наши любят грязный океан. И лысоватые пальмы. Как на родных курортах, понимаешь, себя чувствуют. И не отходи от темы.

Я отхлебнула успевшей остыть бурды с привкусом пережжённых кофейных зёрен.

— Мне сообщили сугубо конфиденциальную информацию.

— Увольняют, что ли?

— Мимо. Командируют.

— Да ты что! — синие глаза пытливо уставились на меня. — Чистить кси?

Я поморщилась:

— Этим пусть экологи занимаются… Не, хуже, — я ещё раз огляделась — рекламщики сгинули в дальний угол. — Эпсилон…

Линви наморщила лоб: