Читаем Время дня: ночь онлайн бесплатно

Весной 1976 года, в конце апреля, когда весь снег уже почти стаял, убогая старуха шла вдоль придорожных городских кустов и собирала пустые бутылки. Несколько штук их уже лежало в её мешке, привязанном к поясу, под старым длиннополым пальто. Утро было пасмурное. В воздухе стояла не оседающая влага — что-то среднее между туманом и мелким дождём. Бабка приподнимала палкой помои, заглядывала под кусты и в урны, нисколько не обращая внимания на людей. Впрочем, и люди, занятые своим делом, как будто тоже не замечали её: сгорбленная, в заношенном пальто, она ничем не выделялась на фоне мусора, выползшего на божий свет из-под исчезнувшего покрова.

На автобусной остановке, где было особенно людно в этот час пик, ей сильно повезло. Она нашла сразу пять свежих пивных бутылок, аккуратно выставленных на асфальте, и две винные, рядом, в урне. Старуха как раз извлекла последнюю, когда неожиданно взвизгнули тормоза, и раздался короткий животный крик.

— Собаку раздавил! — сказал чей-то мужской голос.

— Вот живодёр! Едет и не смотрит! — выкрикнула какая-то женщина.

И бабка, не поднимая головы от урны, переспросила:

— Собаку задавили?

И тут же себе ответила:

— Хорошо, что не человека!

В это время она услышала, как к остановке подъехал автобус.

— Какой это автобус? Какой это автобус? — спрашивал другой мужской голос, и ему никто не отвечал.

— Какой это автобус?! — в третий раз выкрикнул он. — Я слепой! Скажите, пожалуйста!

И кто-то сказал:

— 684-ый.

Старуха — сунула бутылку в карман, заглянула в урну ещё раз для проверки и пошла прочь.

Алексей Николаевич Вишневский, человек лет сорока, работал инспектором во Вневедомственной охране одного из районов Москвы. Из-за его пьянства всего несколько дней назад от него ушла жена, и он запил ещё сильней. Он с большим нежеланием отбывал свою службу, и после работы спешил купить вина или водки. Друзей у него не было, и с сослуживцами Вишневский не пил, опасаясь потерять должность. Чаще всего пить приходилось со случайными людьми.

Как-то раз он надумал навестить свояченицу, Полину Александровну, чтобы через неё, возможно, поправить свои отношения с женой. Для этого Алексей Николаевич заранее купил бутылку водки и одним трезвым днём поехал к родственникам. Пока ехал, надумалось, что одной бутылки может оказаться мало — если учесть то обстоятельство, что муж свояченицы, Иван Михайлович Волгин, умел выпивать. Выйдя из метро, Вишневский остановился в недоумении. Район, где жили Волгины, был мало знакомый, и требовалось приложить усилие, чтобы вспомнить его хоть немного.

Сновали прохожие. Рядом с аптекой, расположенной в массивном доме, за что его местные жители звали "Сталинским", для привлечения покупателей, на пустом винном ящике, вместо прилавка, торговка расположила стакан, наполненный семечками, которые непрерывно черпала из полупустого мешка другим стаканом, меньшего размера. Человек семь — десять непрерывной очереди, приближаясь к ней, заранее оттопыривали свои карманы, и, протягивая десятикопеечные монеты, сразу получали готовый к употреблению продукт.

И где ж это она такой крохотный стакан выискала? — подумал Вишневский, наблюдая за проворно снующей рукой торговки и уже протягивая ей деньги. Его рука полезла в карман, пальцы схватили семечку и понесли в рот. Пройдя несколько шагов, он вновь остановился. Приобретение семечек не решило его затруднения. Он начал внимательно всматриваться в прохожих, зная наверняка, что ожидаемый должен появиться с минуты на минуту.

Он стоял немного поодаль от торговки, в проходе, между зданием, с аптекой, и табачным ларьком, и посматривал то влево, то вправо, то на торговку — из любопытства проверяя, всё ли так же бойко идёт торговля, и не встал ли ожидаемый тоже в очередь за семечками. Прошла минута, другая. И, наконец, действительно, в потоке прохожих появился человек весьма специфической наружности. Когда он поравнялся с Вишневским, Алексей Николаевич тронул его за рукав.

— Отец, где тут магазин?

Прохожий остановился. Не выходя из потока людей, он начал подробный рассказ о том, как дойти до магазина и что в нём можно купить. По его окончании, в подтверждение своих слов, незнакомец отвёл полу телогрейки, за которой Алексей Николаевич увидел бутылку трёхрублёвого портвейна. Человек был настолько расположен к Вишневскому, что даже предложил распить показанное вино на двоих. Как ни был велик соблазн случайной встречи, Алексей нашёл в себе силы отказаться от этого предприятия, объяснив, что идёт в гости к родственникам.

Причина оказалась вполне уважительной. Туземец помолчал, деликатно показывая тем самым понимание обстоятельств Вишневского, представился, назвавшись Николаем, и уже как старый знакомый, на прощанье пожал Алексею руку.

Влившись в поток прохожих, Вишневский последовал указаниям Николая, и, подкармливаясь на ходу продуктом из кармана, сожалел, что не познакомился с человеком ближе и в знак благодарности не дал ему хотя бы пригоршни семечек.

А Николай, продолжая свой путь, двинулся в пивную, расположенную на расстоянии одной автобусной остановки. Он выбрал пеший путь, и потому очень скоро туда прибыл, занял очередь за кружкой, разменял рубль на двадцатикопеечные монеты, занял другую очередь — за пивом, сходил в туалет помыть освободившуюся кружку, чтобы как раз вовремя успеть набрать в неё пива и выпить его, не отходя от аппарата, и, не теряя очереди, набрать новую порцию.

С наполненным бокалом он пристроился у запотевшего окна, протёр небольшой его кусочек, чтобы смотреть на улицу, и, следуя примеру стоящего рядом мужика, примкнул носом к стеклу, время от времени отрываясь от него лишь за тем, чтобы сделать глоток.

Заглядевшись на улицу, Николай даже забыл про вино, сильно оттягивавшее карман телогрейки. Он видел в окно, как мимо проносились легковые автомобили, маршрутные такси, проезжали автобусы и грузовики. Во всех них сидели люди, и та мысль, что все они куда-то и зачем-то едут да и вроде как даже торопятся что-то успеть сделать, удивила Николая своею необычайною остротою. И он почувствовал неожиданный внутренний подъём, выводящий из мимолётного оцепенения, и решил, не медля, принять небольшую дозу вина и тоже, как все, на чём-нибудь проехать — хотя бы до дому.

Слева, по соседству, у каких-то двух парней, которые только что распили точно такое же, что у него, вино, Николай попросил стакан, поддел ключами пробку, налил и быстро выпил. Возвращая ребятам стакан, в знак благодарности он спросил, как их зовут. Они назвались. Одного звали Сашкой, другого — Игорем. И он, чувствуя согревающий пищевод прилив вдохновения, тогда тоже сказал своё имя, назвавшись дядей Колей.

Затем все вместе закурили дядин Колин "Беломор". Потом он угостил парней по пол стакана, рассказал про то, как, побранившись с женой, назло ей увёз за город кошку, но кошка всё равно вернулась обратно, хотя и через целый месяц. Ребята рассказали несколько нецензурных анекдотов. Николай посмеялся и стал рассказывать про свою работу.

Оказалось, что все трое работали на одном и том же Заводе. Парни, заканчивая учёбу в ПТУ, проходили практику радиомонтажниками, а Николай с самой войны слесарил. Несмотря на такое совпадение, ребята быстро утомились от рассказа захмелевшего дяди Коли, попрощались с ним и покинули пивную.

— Каков дядя Коля-то, а?! — ехидно произнёс Сашка, как только друзья оказались на свежем воздухе.

— Весьма неплох! — отозвался Игорь. — И к тому же — изрядно ветеранист!

— А как он про Родной Завод-то начал пороть! — продолжал Саша.

— Ещё бы! Он, наверное, без него жить не может! — поддержал Игорь, — Каждую ночь во сне видит!

— Нет! Он вообще не спит! Он всё время работает на Заводе!

— Тогда, как же он оказался в пивной?

— А он поругался с мастером. Тот не выдал ему спирта. И ему волей-неволей пришлось заправляться пивом. Это ж его топливо! Он на нём работает, как робот!

— Он и есть робот! — отозвался Игорь, шагая в ногу с Сашей. — А пиво нарочно пьёт, чтобы все думали, будто он — человек. И живёт он на Заводе в раздевалке, в чьём-нибудь шкафу. Может быть — даже в нашем!

— Что-то я его раньше не встречал…

— А он хитрый! Он вылезает из шкафа в шесть ноль-ноль, когда ты только надеваешь штаны. Потому-то он такой именитый на Заводе. Ведь, все думают, что он живой и даже настоящий ударник труда.

— Да… Дядя Коля — оригинал! Надо бы за ним понаблюдать и вывести на чистую воду, — закончил Сашка игру в "Дядю Колю", потому что ребята уже подошли к метро, и остановились, чтобы попрощаться.

В магазине было людно. Вишневский встал в конец изогнувшейся змеёй очереди и взглянул на часы. До закрытия оставалось каких-то полтора часа, а продавец куда-то ушёл и всё никак не появлялся. Люди рабочего вида всё подходили и подходили и занимали друг за другом очередь. Постепенно Алексей Николаевич переместился к центру магазина и уже смог даже рассмотреть бутылки сухих вин и дорогих коньяков, которые никто не покупал, выставленные на полках витрины, высоко вверху. Однообразный усиливающийся гул переговаривающихся людей постепенно проник в сознание Алексея, заполнил его безраздельно, так что он совсем уже забыл, как давно и зачем тут находится.

Неожиданно где-то сзади послышались резкие выкрики, будто на другом языке. И словно по сговору все люди разом прекратили разговаривать, и каждый к чему-то прислушался. В это же время сзади так сильно нажали, что Вишневский оказался почти у самого прилавка, а ящики, стоявшие вдоль стены, где он находился секунду назад, устрашающе закачались над головами толкавшихся. Затем Вишневского оттеснили обратно и, оказавшись в черте опасности, он начал отчаянно сопротивляться, пытаясь протиснуться вперёд. Находившиеся за его спиной, видимо, тоже не хотели получить по голове удар ящиком и толкали Вишневского. Чувствуя такую солидарность, он старался не уступать своих позиций. Ему ещё удалось немного продвинуться вперёд и, сжатый со всех сторон так, что стало невозможно дышать, он затих, затаился, отдыхая в ожидании новой провокации противника, — когда за его спиной вдруг кто-то вскрикнул матерно, а в следующий миг через его голову и по головам впереди стоящих покатился всё ж таки упавший ящик и рухнул на пол, где-то за прилавком. Там, в ответ на это событие засмеялся, поставленный следить за порядком, подвыпивший рабочий. Сколько ящиков упало за его спиной, и куда они подевались, Алексей не знал, потому что был не в состоянии даже скосить взора. Толпа, набившая магазин, вскоре успокоилась, а Вишневский с удовольствием отметил, что оказался совсем близко к прилавку.

Торговать всё не начинали. Время от времени из нетерпения кто-то начинал было мелко стучать монетой по пластику прилавка, покуда рабочий не приказывал прекратить. Всё это время рабочий шутливо переругивался со знакомым из очереди, который в шутку пытался схватить его ниже живота. И тот весело смеялся, зажав в углу рта изжёванную папиросу. Алексей Николаевич весь издёргался, глядя на него. Он чувствовал усталость в ногах и какой-то нетерпеливый голодный зуд в животе.

Наконец, пришла продавщица, толстая баба, с лицом безо всякого выражения. Она бросила амбарную книгу куда-то под прилавок, направила рабочего перекрыть входную дверь, начала быстро торговать.

Уже через пять минут заметно поредело, так что дышать стало много легче. А ещё через пять минут подтвердилась теория эволюции Дарвина. Ибо как могла безо всякого разумного вмешательства, совершенно стихийно, движимая лишь борьбой за существование, образоваться вторая очередь, которая даже двигалась намного быстрее первой из-за полного отсутствия у её членов бремени пустой посуды, — оставалось загадкой человеческой природы. Люди из первой очереди ругали тех, кто был во второй и, тем не менее, норовили сами влиться в её ряды. И тем, кто был ветераном первой очереди, не имел "тары", было особенно обидно за такую несправедливость закона выживания сильнейшего. Недовольство медленно зрело, накаляясь в сердцах обиженных бессознательной злобой против теории эволюции. И вот, также стихийно, как родилась вторая очередь, из её чрева изверглось возмущение, и началась новая давка. Задние торопили не успевавших выставлять для пересчёта пустые бутылки, отчего то и дело слышался звон разбитого стекла. Норовившие пролезть без очереди, не давали отойти от прилавка уже отоварившимся, вызывая турбулентность. Некоторые дезертировали, пытались образовать третью очередь. Наконец, какой-то интеллигент высокого роста, с бородой, патриот законной очереди, под прикрытием двух помощников пролез к прилавку, где шла борьба с дезертирством. Наличием своего тела, занявшего стратегическую точку, он не позволял теперь протягивать продавцу деньги со стороны. До его появления Вишневский вовсе не продвигался вперёд. А тут сразу же прошёл на несколько шагов. Через несколько минут продавщица заорала на интеллигента, поскольку не в её интересах проистекал его контроль: те, кто подавали деньги со стороны, не требовали сдачи. И воспользовавшись её возмущением, дезертиры схватили "контролёра" за шиворот и утащили далеко назад, и тот уже не мог найти своё прежнее место в очереди, претерпевшей метаморфозу, пока он боролся за справедливость.

За всем этим Вишневский с любопытством наблюдал, пока, вдруг, не увидел Ивана Михайловича, который как-то быстро оказался впереди незаконной очереди и громко сказал, обращаясь к продавщице:

— Маня, дай мне "беленькую"!

Какой-то парень из второй очереди возразил:

— Куда лезешь, старый?!

Иван Михайлович с возмущением ответил:

— Я — ветеран войны! У меня ноги нет! Я — инвалид!

Парень стушевался. А Иван Михайлович добавил:

— Сопляк!

Аргумент был весомый, и уже через секунду Волгин хромал, протискиваясь к выходу.

— Иван! Михалыч! — закричал Вишневский.

— Эге?! — отозвался тот, останавливаясь. — Ты как — здесь?!

— В гости — к тебе!

— Иди сюды, твою мать!.. Что там стоишь?! Я возьму! Давай деньги!

Алексей Николаевич хотел было направиться к своему родственнику, но бросать очередь, в которой провёл более часа, было жалко. И, находя мгновенное решение своего сомнения, он закричал:

— Эй, борода!

Интеллигент, потерявший очередь и бессмысленно толкавшийся поодаль, оглянулся, вопросительно взглянул на Вишневского.