Читаем Времени невидимая твердь онлайн бесплатно

Времени невидимая твердь

В 60-е годы в «Новом мире» Твардовского появилась обратившая на себя внимание читателей подборка А. Величанского. А вслед за этим вновь открытый поэт «исчез». На то время, которое принято называть застойным. Изредка о нем напоминала лишь ставшая популярной песня «Под музыку Вивальди». Произведения Величанского, ориентированные на классичность, но при этом не лишенные черт модерна, состоят как бы из едва уловимых звуковых, зрительных и смысловых нюансов, они как бы сотканы из них, запоминаются изысканно-прихотливым исполнением, тонкой, так и хочется сказать — «ручной» работой. Лейтмотив книги — соотнесенность мира природы с духовными устремлениями человека.

Александр Величанский

Поэзия

АЛЕКСАНДР ВЕЛИЧАНСКИЙ. ВРЕМЕНИ НЕВИДИМАЯ ТВЕРДЬСтихотворенияВремени невидимая твердь«Вспыхнет молния одна…»Вспыхнет молния одна:на подрамнике окнанарисует дом, ограду,два соседних дома кряду,человека под водой:он бежит через природу —он уже немолодой,но бежит и ищет бродуи погаснет с наступившей темнотой.ДубыДубы бодучи — вот что! —аж листьев не хватает это скрыть,и выражение корыу них морщинистое, серое и волчье.Дубы к тому же индивидуальнейдругих деревьев — это уж совсемиз рук вон плохо с точки зрения повальных,незрелых, одинаковых осин.Водопад в черкесской долинеВода, как кошка, падает на лапы,хоть кошке показалось бы нелепымсравненье это, а водаесть ею ставшие прошедшие года:как знать, что ей казалось прошлым летом,во что ей верилось тогда.Времени невидимая твердьСтерлась времени невидимая твердь:через травы, временно безлюдные,Боголюбову едва ль теперь виднейНерль, чем Нерли видно Боголюбово.А на насыпи пустое полотномежду ними — поровну видно.АвгустНочь крупна! И млечная дорогаозначила печально ранний час,когда огромные прозрачные коровыисчезли, за ограды просочась —пахучие и сочные коровы… Далекоплывет, плывет, качается, сочится лай собачий,и реют призрачные дети вдоль обочин,пока не выгонит лесок из чащи ночилуну, исполненную белым молоком.«А русые метели…»А русые метелина саночках летели,на расписных на саночкахневиданной красы,ах, в расписных косыночкахна саночках косых.Их колокольцы звякалии окликали всякого:коллежского асессора,гусара, мужика,вельможу и профессорав сугробе парика,и девушку дворовую,и деятеля правого,и барыню с лакеями,и Пушкина с пером —никто не знал, откедоваметели мы берем.С Крещения до Масляной,весь пост великонравственныйскакали кони в пене,оскалясь на мороз,иль это вдохновениеиз наших душ рвалось?Удел«Крепчайшую вяжите сеть…»Крепчайшую вяжите сеть,но бойтесь умысла, улавливая суть(у истины запаса нет съестного:у истины судьба — на волоске висеть).Пусть вытекает слово,как море из улова,забыв свою оставшуюся сельдь.ДетствоНагревается белый кафель.Там за кафелем — наш картофельзашипел… На зеленой стене —наши трещины в старой краске:горы, головы, войны, сказки…И окно начинает синеть —становиться все гуще, гуще…занавески слипаются… Вмигисчезает из печки пища,исчезают из комнаты вещи —вещь за вещью… и даже спящийнавсегда исчезает в них.«Покой? Запомни хоть такой…»Покой? Запомни хоть такой,когда кружились над рекойдревесные крутые кроны,и неземные ив поклоны,и чащи внутренний покой,льняных полян цветные складки,полей глухой переполохи сеновал, густой и сладкий,в котором сенокос заглох,всю деревянную деревню,чужую тучу за бугром,и горизонта видимые гребни,и тишина: как в летописи древней —мы жили здесь и здесь опять умрем.«На жалком теле фитилек…»На жалком теле фитилек —летает смертный мотылек,и огоньком полетаего сжигает кто-то.Летает в поле мотылек,и утоляет уголекего слепого тела —пространства и пределы.Куда как мал и недалек,ежесекундный мотылек,что за собою ты повлек,охваченный полетом,как луг с его болотом,как лес и дол и неба потолок?«Волн качаются весы…»Волн качаются весы.Дна качается завеса.Вот уже коснулся лесазвук летающей осы.От береговой косыдо полдневного курортавсё идут вполоборотадюн песчаные часы,будто их туда завел, запутал кто-то.«Бездонный дождь на улице бездомной.…»Бездонный дождь на улице бездомной.Зачем встречались сумерки на ней?Зачем встречались люди и безмолвношли — каждый по отдельной стороне?Была, быть может, некая надежда,ну, где-нибудь на улице другой,и дождь стоял слепой преградой междупрохожим и надеждой дорогой?Но даже если не было надежды,как — у дождя — ни проблеска, ни дна,то все ж она была когда-то прежденадежда сокровенная одна.«В Перове стояли дымы…»В Перове стояли дымы.И дым, состоящий из тьмы,блистал под луною своими пустыми боками,как столп соляной, как колонны шлифованныйкамень —вот так исчезали из нашего прошлого мы.Так душ неизбежная связь,что правит житейским содомом —она исчезает, виясь,как дым между небом и домом.Воспоминания о смерти1. Воспоминания о смерти«Вне душ. Вне вех. Прошел тот век…»Вне душ. Вне вех. Прошел тот век,что рифмовался с человеком.И мы живем уже поверхтого, что было нашим веком.А в этом умираем без помех.«Наш век жесток и в верованьях крут…»Наш век жесток и в верованьях крут.Но даже в нем хотелось бы остаться,когда по нашей улице идут,окончив подневольный труд,красавицы и святотатцы,и между ними там и тутвсе дети кружатся, выкрикивая святцы.«Я бы жил совсем иначе…»Я бы жил совсем иначе.Я бы жил не так.Не бежал бы, сжав в комочекпроездной пятак.Не толкался бы в вагоне,стоя бы не спал.На меня б двумя ногамигражданин не встал.Я бы жил в лесу усатом,в наливном садуэтак в тыща восьмисотомс хвостиком году.И ко мне бы ездил в гостичерез жнивь и гатьпредставитель старой властив карты поиграть.«В продолжении рода спасенья себе не ищи…»В продолжении рода спасенья себе не ищи:нищету своей памяти ты завещаешьпотомкам —и не видят они, как ты медленно таешьв ночи —на глазах исчезают, окутаны временемтонким.Никого не вини. Никому не печалуйся в том.Одиноким виденьем становится жизни истома.А кругом — тот же скарб, тот же скрипу дверей — тот же дом,тот же скверик с детьми перед окнамизримого дома.«Когда на вас навалится зима…»Когда на вас навалится зимавсей беспросветною декабрьской тьмою,возьмите черный том Карамзина:что в нем заложено кровавою тесьмою? —все те ж снега с прорехой зорь,дымок жилья у волка на примете,всея равнины самодержец — ветерда слез морозных кристаллическая соль.Быть может, вам пригрезится тогда:декабрь и есть декабрь — и никогда не минетего незрячий ветер на равнинеда золотая зорь его орда.«Вот и снесли тебя, вот и снесли…»Вот и снесли тебя, вот и снесли,дом, где я вырос из старой земли,будто и впрямь доказать захотели,что меня не было на самом делетам за годами в густой тополиной дали.Нет ни сараев твоих дровяных,ни раздиравшего душу бурьяна,нету ворон, что зимою багрянойвместе с деревьями оголены.Поздно жалеть, раз уж прежде жалеть былорано.В этих стихах остаются холодные сени,где половицы косят, под извечный скрываясьсундук,стол под истлевшей газетой,оконце с погодой весенней,лестница с плачем насилу ведущая в сени,наших шагов по которой спускается стук.Низкие комнаты жмутся к нагревшейся печке,есть на заслонке чугунной забытого векаклеймо,окна зимой на заре оплывают, как сальныесвечки,вечер, и в комнате, словно в грядущем,темно.Вот и снесли тебя, теплая, детская вечность.Плачь, человек:обесцветило время глаза!Плачь, человек: надломилась спиныкрестовина!Плачь, человек:ты не в силах об этом сказать —плачь и рыдайнад молчанием непоправимым.2. Полуслово«Жил да был боярышник…»Жил да был боярышнику житья на воле.Даже был пятерышникв своей кирпичной школе.Боярышник, боярышникд'нас не хватит на год:больше нет, боярышник,сафьяновых ягод.СнегопадЗакат за осиновой сетью померк.И лед выступает дыханья поверх.И яркая щель, что ведет в магазинвсе ярче — с исходом небес и осин.И снег заскрипел высоко в небесахи падал потом, попадая впросак,как в чашку лохматую сахар-песок —исчез на губах, на ресницах просох.Озимые люди по избам сидят.Спасибо, соседи когда посетят:ведь время — не сахар, и сердце — не лед,и снежная баба за водкой идет.«Нет, лучше уж октябрь…»