Читаем Врата вечности онлайн бесплатно

Нависшее над горой Хай-Марка небо было прозрачным, словно капля чистейшей родниковой воды, просочившейся из земных недр. Но внезапно небеса потемнели и сгустились, цветом став похожими на пески пустыни. А затем они опустились на склоны горы, окутав их желтоватым, с огненными проблесками, туманом, в котором стихли все звуки.

Казалось, это была уже не Земля с ее привычным пейзажем, а другая планета, на которой обитало крошечное уродливое существо. Морщинистая, собранная в жесткие складки кожа карлика имела ярко-красный цвет, мочки ушей касались плеч, а нижняя губа отвисала до груди, открывая черные, но острые, как бритва, клыки. Он стоял на коленях перед подобием гигантской каменной двери, вырезанной в скале, и прижимался к ней заросшим густой шерстью ухом, словно пытаясь что-то расслышать. Но его усилия были напрасны.

Карлика звали Джеррик, он был кобольдом и главой Совета XIII, Верховного правительственного органа мира духов природы, населяющих Землю задолго до того, как на ней появились люди. Джеррик был самым коварным и жестоким из всех духов, которые когда-либо возглавляли Совет XIII. Но сейчас, когда из его прикрытых набрякшими, морщинистыми веками глаз катились слезы, оставляя белые соляные полоски на алых щеках, он казался жалким и беспомощным.

Поверхность скалы была шероховатой, влажной и холодной на ощупь, а высеченная в ней дверь согревала кожу Джеррика неожиданным, но явственно ощутимым теплом. Она имела форму гигантского вдавленного прямоугольника высотой два метра и шириной семь метров. В середине ее виднелось неглубокое отверстие, напоминающее замочную скважину.

Кобольд знал, что многим из тех, кто прикасался к этой каменной двери, удалось испытать невероятные ощущения. Одни чувствовали возбуждающую, покалывающую ладони энергию, другие слышали чудесную неземную музыку, у третьих возникали фантастические видения, как будто они проникали мысленным взором в тот мир, вход в который преграждала дверь. Но он, Джеррик, ничего не ощущал, не слышал и не видел, как ни старался. А ведь он желал этого так страстно, что не пожалел бы ничего, чтобы оказаться по ту сторону этой двери. Он отдал бы за это все свои несметные богатства, по сравнению с которыми легендарные сокровища короля Мансы Мусы I могли показаться жалкой щепоткой соли, продавая которую по всему миру тот и скопил свое состояние.

Правитель средневекового государства Мали тратил деньги на строительство мечетей, чтобы, умирая, не тревожиться о своем благополучии в будущей загробной жизни. Джеррик собирался распорядиться деньгами более рачительно. Он готов был расстаться с ними, но только ради вечной земной жизни. Кобольд верил, что за дверью, высеченной в горе Хай-Марка, которую инки, древний народ, некогда населявший Перу, называли «вратами в страну богов», он сможет обрести бессмертие. Подобно жрецу Амару Муру. А ведь тот был даже не духом природы, а всего-навсего человеком.

Но прежде надо было открыть эти врата. А вот этого Джеррик, несмотря на все свое земное могущество и богатство, сделать не мог. Без ключа это было невозможно. А ключ был безвозвратно утерян.

Поэтому Джеррик плакал сейчас. Так случалось каждый раз, когда он приходил к вратам в страну богов. Причиной этих слез являлся страх, и совладать с ним кобольд был не в силах.

Одна только мысль о смерти приводила Джеррика в панический ужас. Он хотел жить вечно. И с течением времени это желание становилось только сильнее и неодолимее. Ведь каждое прожитое им мгновение неумолимо приближало его к неизбежному для всех живых существ концу — тлену, праху, небытию…

Джеррик, мысленно отрешившись от окружающего его мира, совершенно забыл об осторожности. И когда за его спиной внезапно раздались голоса, не успел скрыться. Обычно он, когда хотел избежать встречи с людьми, как будто растворялся в сумрачной тени, которую отбрасывала гора. Но на этот раз замешкался. А когда люди вышли из-за скалы, исчезать было уже поздно.

Их было двое, мужчина и женщина, очень юные. Одетые в почти одинаковые джинсы и просторные цветастые рубахи, они показались Джеррику похожими друг на друга, как близнецы. Только один был коротко подстрижен, а второй носил длинные черные волосы, непокорно развевающиеся по ветру. Громко разговаривая, смеясь и обмениваясь страстными поцелуями, они обращали мало внимания на окружающий мир. А потому не сразу заметили Джеррика.

К этому времени кобольд уже успел внушить им то, что хотел. Это было не элементарное гипнотическое воздействие, известное еще жрецам Древнего Египта и применявшееся человеком на практике уже около трех тысяч лет. Это была телепатия, под которой люди понимали способность передавать мысли, образы и чувства другому существу на расстоянии, но при этом почему-то упорно и непоследовательно называли ее псевдонаучным заблуждением. Может быть, потому, что так и не овладели ею, как ни пытались, и, подобно лисице из басни Эзопа, предпочли заявить, что виноград зелен. Кобольд, как и все духи природы, имел врожденные телепатические способности, превратившиеся за миллионы лет эволюции в грозное оружие. И молодые люди увидели перед собой не безобразного карлика, а мужчину средних лет с умным и немного рассеянным взглядом. Внешне он напоминал одного из тех ученых-исследователей, которые часто посещали гору Хай-Марка, надеясь раскрыть тайну этой аномальной зоны. Он смотрел на молодых людей с легкой укоризной, словно порицая за то, что они легкомысленно оторвали его от научных изысканий, которые могли бы изменить будущее человечества к лучшему.

— Перестань, Фернандо! — воскликнула девушка, оттолкнув ладонью жадные губы своего спутника. — Ты же видишь, мы не одни.

И, покраснев от смущения, она обратилась к Джеррику:

— Buenos dias, señor! Простите нас!

— За что? — изобразил удивление Джеррик. В тех редких случаях, когда ему доводилось общаться с людьми, он бывал чрезвычайно груб и надменен. Но когда лицо девушки приобрело красноватый оттенок, свойственный собственной коже кобольда, он неожиданно почувствовал к ней невольную симпатию.

— Мы помешали вашим научным исследованиям, — пояснила девушка.

Она хотела что-то добавить, но в разговор вмешался юноша.

— Ты напрасно извиняешься, Паула, — сказал он. — В чем наша вина? Ведь мы не ожидали здесь кого-нибудь встретить. Нас уверяли, что тем, кто хочет подняться на гору Хай-Марка, нужно получить пропуск от правительства.

— И он у вас, разумеется, есть? — жестко спросил Джеррик. Юноша, в отличие от своей спутницы, вызвал у него раздражение.

— Ну что вы, señor! — рассмеялся Фернандо. — Ведь я не правительственный чиновник и даже не hombre de ciencia, как вы. Мы с Паулой обычные молодожены. Всего неделю назад стали мужем и женой. Это наш медовый месяц. Мы арендовали автомобиль и вот путешествуем по стране. Правда, Паула?

Девушка стала почти пунцовой от смущения. И тем самым вернула себе расположение Джеррика, утраченное было по вине ее marido, мужа.

— Вот как? — вежливо удивился Джеррик. — В таком случае, поздравляю вас! Но вынужден заметить, что для свадебного путешествия вы выбрали довольно странный маршрут. Гора Хай-Марка… Мне кажется, вам больше подошли бы Куско или Саксайуамане, где в день летнего солнцестояния проходит красочная церемония встречи Солнца. Инти Райми. Так, кажется, люди называют этот праздник?

— Лично мне больше по душе День Севиче, — улыбнулся юноша. — Вы бы знали, какое пиршество устраивает моя мама в этот день! Она мелко нарезает сырую рыбу, причем совершенно разную, и маринует ее в течение пятнадцати минут в соке лайма. После чего добавляет к ней нарезанный кольцами красный лук, а иногда рокото. Знаете, такой острый перец?

— Нет, — буркнул Джеррик. В глубине его души зарождался гнев, вызванный глупой болтовней юноши. Но кроткий взгляд Паулы пока сдерживал кобольда.

— Но вкуснее всего сeviche de conchas negras, — продолжал, не замечая сухого тона собеседника, Фернандо. Минувшая неделя, проведенная вдали от сытных домашних обедов, которые заменили ласки молодой жены, неожиданно напомнила о себе. Он почувствовал неодолимый голод, который долгое время удавалось заглушать страстными поцелуями. И теперь часто глотал слюну, вызванную воспоминаниями о гастрономических изысках. — А особенно если подать ее с бататом, поджаренной кукурузой или маниоком. И все это запить коктейлем «Писко сур». Моя мама готовит его сама, из виноградной водки, яичного белка, лимонного сока, сахара и пряностей.

— Лично я сейчас с преогромным удовольствием выпила бы чичу мораду, — улыбнулась Паула. — Очень освежающий напиток. Его варят из зерен кукурузы с сахаром и специями. Но, думаю, это интересно только нам, Фернандо. А señor sabio просто скучно слушать тебя. Боюсь, что мы уже надоели ему своей болтовней.

Девушка с извиняющей улыбкой взглянула на Джеррика. Тот по привычке презрительно оттопырил нижнюю губу, слушая Фернандо. Но, заметив взгляд Паулы, опомнился и прикусил ее.

— Тогда поговори с ним о горе Хай-Марка, — предложил юноша. — Говорят, что эта дверь — портал в другие миры. Представляешь, Паула? Ведь если ее когда-нибудь откроют, то мы сможем путешествовать по Вселенной так же легко, как сейчас по Перу…

Джеррика пронзила дрожь, как будто его внезапно укололи острым шипом кактуса прямо в сердце. Кактусы в Перу росли везде, на улицах городов, в горах и пустынях, среди камней и даже на камнях, эти неприхотливые растения могли обходиться без воды многие месяцы. Кобольду они нравились, напоминая чем-то его самого. Но сейчас они были не при чем. Он вздрогнул от слов юноши, потому что тот затронул болезненную для него тему. Неожиданно ему захотелось быть откровенным с этими молодыми людьми. И Джеррик поддался искушению. Он слишком долго страдал в одиночестве, чтобы пренебречь возможностью поделиться с кем-то своей сокровенной печалью. К тому же у него была возможность заставить их забыть об этой встрече.

— Что вы знаете про Амару Муру? — спросил он, обращаясь к Пауле. Юношу он демонстративно игнорировал.

— А это кто? — с недоумением посмотрела на него девушка. — Какой-нибудь científico de renombre mundial? Ученый с мировым именем?

Джеррик скривил губы, но совладал с собой и повелительным жестом пригласил своих собеседников присесть на один из больших камней, живописно разбросанных вокруг. Фернандо охотно опустился на согретый солнцем валун, Паула уютно пристроилась у него на коленях. Они были похожи на двух котят, которые только что резвились в погоне за бабочкой и вдруг замерли, увлеченные созерцанием этой же самой бабочки, опустившейся на цветок. Но эта идиллическая картина вызывала у кобольда только раздражение.

— Хотя бы об инках вы что-нибудь слышали? — пренебрежительно спросил он.

— О да, — радостно воскликнула Паула. — Это наши предки!

— Только не мои, — запротестовал юноша. И с нескрываемой гордостью произнес: — Предки моего народа — это Франсиско Писарро и Диего де Альмагро!

— А я горжусь тем, что могу назвать своими предками не испанских конкистадоров, а индейцев кечуа, — с вызовом заявила Паула. — А если это кому-то не по душе…

— Только не мне, — засмеялся Фернандо. — Ты уж поверь, моя прелестная индианочка! И если тебе еще было мало доказательств, то сегодня ночью, обещаю…

— Фернандо! — воскликнула, заалев лицом, девушка. — Как тебе не стыдно! Что подумает о тебе señor sabio?

Она сделала попытку освободиться от объятий мужа, но так нерешительно, что вскоре смирилась с его сопротивлением и даже позволила ему себя поцеловать в знак примирения. После этого они снова были готовы слушать Джеррика. Они даже не заметили тонкой струйки крови, стекающей из его прокушенной нижней губы. Джеррик уже едва сдерживал свой гнев. И только невольная, необъяснимая ему самому, симпатия к девушке усмиряла его.

— Так кто же такой этот ваш Амару… Как там его? — спросил Фернандо равнодушно, только затем, чтобы угодить жене.

— Амару Муру был служителем храма, возведенного инками в память о том, что однажды Землю посетили боги, — сказал Джеррик. Он говорил, не сводя взгляда с каменной двери, возле которой он продолжал стоять, как будто был не в силах отдалиться от нее хотя бы на шаг. — Они оставили в памяти инков неизгладимый след, и прежде всего — своей безграничной властью над жизнью и смертью. Боги были не только сами бессмертны, но могли наделять вечной жизнью любого. Они пробыли на нашей планете недолго, и, по преданию, вернулись в свою божественную страну через врата, которые сами же прорубили в горе Хай-Марка. Через эти врата!

Джеррик прикоснулся ладонью к каменной двери, но, как и прежде, ничего не почувствовал. Глаза его подернулись влагой.

— Так и ушли навсегда, раздразнив бедняг инков бессмертием? — воскликнул Фернандо. — На мой взгляд, это было очень нехорошо с их стороны.

— Инки не заслуживали бессмертия, — сухо, как засохшее дерево, проскрипел Джеррик. — Как и все люди, они были злобны, кровожадны и глупы. Но боги оставили им ключ, в надежде, что когда-нибудь, когда люди изменятся, они смогут открыть дверь и войти в страну богов. И этот ключ, имевший форму золотого диска, хранился в храме, построенном инками.

— Пусть будет так, — не стал возражать Фернандо, чтобы не вызвать новой вспышки гнева кроткой Паулы, ласково мурлыкавшей у него на коленях. — Но не пойму, при чем здесь ваш Амару Муру.

— Он был жрецом храма в те времена, когда испанцы совершили опустошительный набег на Перу, — ответил Джеррик.

— Они осваивали новые земли на благо цивилизации, — внес свои коррективы упрямый потомок испанских конкистадоров.