Читаем Врата судьбы онлайн бесплатно

— Книги! — сказала Таппенс.

В этом слове, казалось, излилось ее раздражение.

— Что ты сказала? — спросил Томми. Таппенс подняла на него взгляд.

— Я сказала «книги», — повторила она.

— Понимаю, — произнес Томас Бересфорд.

Перед Таппенс стояли три больших упаковочных ящика. Из каждого было извлечено изрядное количество книг, но большая их часть все еще оставалась внутри.

— Просто невероятно, — сказала Таппенс.

— Ты имеешь в виду, сколько места они занимают?

— Да.

— Ты хочешь расставить их все по полкам?

— Не знаю, что я хочу, — ответила Таппенс. — В этом-то все и дело. Никогда точно не знаешь, чего хочешь. О Боже, — вздохнула она.

— Ну что ты, — заметил ее муж. — Я бы сказал, это совсем на тебя не похоже. Основной твой недостаток всегда заключался в том, что ты слишком хорошо знала, что хочешь сделать.

— Я вот о чем, — сказала Таппенс. — Вот мы тут стареем, становимся все более — чего уж там — ревматичными, особенно, знаешь, когда наклоняешься, чтобы положить книги, или снять что-то с полки, или поискать что-то на нижней полке, а потом оказывается, что распрямиться не так-то легко.

— Да-да, — согласился Томми, — это точно описывает наши немощи. Это ты и хотела сказать?

— Нет. Я хотела сказать, как чудесно купить себе новый дом, и найти как раз такое место, где хотелось бы жить, и именно такой дом, о котором мы всегда мечтали — конечно, с небольшими изменениями.

— Превратить две комнаты в одну, — сказал Томми, — и добавить к ней то, что ты называешь «верандой», а твой подрядчик — «лоджей», хотя я предпочитаю называть ее «лождией».

— Она получится просто замечательно, — твердо произнесла Таппенс.

— Когда ты закончишь с ней, я ее не узнаю! Так, что ли? — спросил Томми.

— Совсем нет. Я только сказала, что, когда она будет закончена, ты придешь в восхищение и воскликнешь: «Какая у меня изобретательная и умная жена!»

— Хорошо, сказал Томми, — я запомню, что нужно сказать.

— Можешь не запоминать, — сказала Таппенс. — Эти слова вырвутся у тебя непроизвольно.

— Но какое отношение это имеет к книгам? — спросил Томми.

— Ну, мы привезли с собой два или три ящика книг. Я имею в виду, мы продали книги, к которым у нас не лежала душа, и привезли с собой только те, с которыми не хотели расставаться. И потом, конечно, эти, как их там — люди, которые продали нам этот дом, не помню их фамилии — не хотели забирать с собой уйму своих вещей и сказали, что если мы что-нибудь им предложим, они их оставят нам, включая книги. Мы пришли, посмотрели на вещи…

— И кое-что им предложили, — досказал Томми.

— Да. По-моему, не так много, как они ожидали. Кое-что из мебели и украшений было уж слишком ужасно, но, к счастью, нам не пришлось это забирать. Зато когда я взглянула на книги — некоторые стояли в детской, другие — в гостиной, — там была пара старых фаворитов. Я имею в виду, что и сейчас есть несколько моих самых любимых книг. И я подумала, было бы неплохо купить их. Ну, знаешь, история об Андрокле и льве. Помню, я читала ее, когда мне было восемь лет. Эндрю Лэнг.

— Неужели, Таппенс, ты умела читать в восемь лет?

— Да, — сказала Таппенс. — Я читала уже в пять. Тогда все умели читать в этом возрасте. И никто как будто не учился. Кто-нибудь читал тебе сказки, они тебе нравились, ты запоминал, куда именно на полку ставили книгу, тебе разрешалось брать и смотреть ее, и оказывалось, что ты читал ее, не разбирая слова по буквам. Потом приходилось труднее, — добавила она, — потому что я так и не научилась правильно писать. Было бы лучше, если бы в четыре года меня научили читать по буквам, теперь я это понимаю. Мой отец, правда, учил меня сложению, вычитанию и умножению, конечно, потому что он считал, что очень важно знать таблицу умножения, и делению я тоже выучилась.

— Он, должно быть, был очень умным человеком!

— Не думаю, что он был особенно умным, — сказала Таппенс. — Он был просто очень, очень милым.

— Мы не отошли от темы разговора?

— Отошли, — сказала Таппенс. — Ну, как я и сказала, мне захотелось снова перечитать «Андрокла и льва» — она входит в книгу рассказов о животных, кажется, Эндрю Лэнга. Как я любила ее. И книга об «одном дне из моей жизни в Итоне», написанная учеником Итона. Не представляю, почему мне захотелось прочитать ее, но я прочитала. Она тоже мне очень нравилась. Потом были рассказы из классики, и миссис Моулзворс — «Часы с кукушкой», «Ферма четырех ветров»…

— Хорошо, хорошо, — сказал Томми, — незачем перечислять мне все твои младенческие литературные достижения.

— А знаешь, сегодня их уже не достать. Конечно, они иногда переиздаются, но совсем по-другому, с другими картинками. Представляешь, на днях я увидела «Алису в стране чудес» и не сразу узнала. Она вся была какая-то странная. Там книги, которые я бы с удовольствием имела: миссис Моулзворс, одна или две старых книги сказок — Розовая, Голубая и Желтая — и, конечно, много таких, которые я с удовольствием читала позже. Много Стэнли Уэймена, книг такого рода. Они оставили здесь много таких книг.

— Ну ясно, — сказал Томми. — Ты соблазнилась и решила, что это будет хорошая покупка.

— Да. По крайней мере — ты не сказал «пока»?

— Я сказал «покупка», — пояснил Томми.

— А. А то мне показалось, что ты захотел уйти и сказал мне «пока».

— Отнюдь, — сказал Томми. — Я слушаю с большим интересом. Значит, это была хорошая покупка.

— Они достались мне очень дешево. И — и вот они здесь, среди наших собственных книг, и теперь у нас ужасно много книг, и, мне кажется, полок, которые мы заказали, не хватит. Как насчет твоей святой святых? Там найдется место для книг?

— Нет, — сказал Томми. — Там и мои-то не поместятся.

— Ну что ты будешь делать, — проговорила Таппенс. — Как это на нас похоже. Как ты считаешь, может быть, пристроить еще одну комнату?

— Нет, — возразил Томми, — мы должны сокращать расходы. Мы так решили позавчера, разве ты не помнишь?

— То было позавчера, — сказала Таппенс. — Времена меняются. Сейчас я поставлю на эти полки те книги, с которыми я не могу расстаться. А потом — потом мы посмотрим, что осталось, и — ну, где-нибудь поблизости наверняка найдется детская больница или другое место, где с удовольствием возьмут книги.

— Мы можем и продать их, — сказал Томми.

— Не думаю, чтобы люди очень уж захотели купить такие книги. Их, в общем-то, нельзя назвать редкими.

— Как знать, — заметил Томми. — Кое-что могло давно не переиздаваться, и, возможно, какой-нибудь книготорговец ищет старые издания.

— А пока что, — сказала Таппенс, — нам придется расставить все их по полкам, да еще заглянуть в каждую, чтобы удостовериться, что я помню эту книгу и хочу ее иметь. Я пытаюсь вроде как рассортировать их. Ну там, приключенческие романы, сказки, книги для детей, повести о школах, в которых дети обычно бывают очень богатые — Т. Л. Мид, кажется. И книги, которые мы читали Деборе, когда она была маленькой. «Винни — Пуха», помню, мы просто обожали. Была еще «Маленькая серая курочка», но она мне уже не так нравилась.

— По-моему, ты уже утомилась, — заметил Томми. — Я бы на твоем месте оставил это занятие.

— Может, ты и прав, — сказала Таппенс. — Но мне хочется закончить эту сторону комнаты, чтобы книги уже стояли на месте…

— Давай, помогу, — предложил Томми.

Он подошел к ящикам, вывалил из них книги, собрал в охапку, подошел к полкам и рассовал их.

— Я поставлю их по размерам, — сказал он, — так будет аккуратнее.

— Какая же это сортировка? — сказала Таппенс.

— Для начала сойдет. Пока чтобы было аккуратно, а рассортируем их попозже. В какой-нибудь дождливый день, когда нам нечего будет делать.

— Нам почему-то всегда есть, что делать.

— Еще семь штук — сюда. Теперь остался только верхний угол. Подай мне, пожалуйста, вон тот деревянный стул. Как ты считаешь, он меня выдержит? Тогда я заставлю верхнюю полку.

Он осторожно поднялся на стул. Таппенс подала ему стопку книг, и он осторожно установил их на верхней полке. Неудача постигла только последние три, которые соскользнули на пол, едва не угодив в Таппенс.

— У, — сказала Таппенс. — Чуть не ушиб.

— Что поделать. Ты подала мне слишком много.

— И правда выглядит красиво, — подтвердила Таппенс, отойдя на несколько шагов. — Только поставь еще вот эти на вторую полку снизу, там осталось место. Как раз и ящик опустел. Вот и хорошо. Сегодня утром я займусь не нашими, а теми, которые мы купили. Мы можем найти сокровища.

— Можем, — согласился Томми.

— Я думаю, и найдем. Я уверена, что что-нибудь да найдется. Может быть, что-нибудь дорогое.

— И что тогда? Продадим?

— Пожалуй, — проговорила Таппенс. — Впрочем, можем и оставить, чтобы показывать людям. Не хвастаться, конечно, а чтобы можно было сказать: «Да, у нас есть одна или две редкие книги». Я думаю, у меня будут интересные находки.

— Что, какая-нибудь любимая книга, о которой ты успела забыть?

— Не совсем. Я имела в виду что-нибудь поразительное, неожиданное. Что-то, что перевернет всю нашу жизнь.

— Ну, знаешь, — проговорил Томми, — что только тебе в голову не взбредет. Скорее найдешь что-нибудь совершенно кошмарное.

— Чепуха, — заявила Таппенс. — Всегда надо надеяться на лучшее. Надежда — основная движущая сила в жизни, учти. Я всегда полна надежд.

— О, да, — со вздохом произнес Томми. — Как часто я сожалел об этом.

Миссис Томас Бересфорд поставила «Часы с кукушкой» миссис Моулзворс на свободное место на третьей полке снизу. Там были собраны все миссис Моулзворс. Таппенс вытащила «Комнату с гобеленами» и задумчиво уставилась на нее. Или почитать «Ферму четырех ветров»? Она не помнила «Ферму четырех ветров» так хорошо, как «Часы с кукушкой» и «Комнату с гобеленами». Ее пальцы бродили по корешкам… Скоро вернется Томми.

Дело продвигалось. Да, дело определенно продвигалось. Если бы еще она не вытаскивала свои любимые книги и не принималась их читать… Приятное времяпрепровождение, но занимает столько времени. И когда, вернувшись домой вечером, Томми поинтересовался, как идут дела, она ответила: «О, все идет, как надо», и ей пришлось употребить ловкость и такт, чтобы он не поднялся наверх посмотреть, как продвигается работа. Все занимало много времени. С новыми домами всегда так — на обживание уходит куда больше времени, чем планировалось. А сколько невозможных людей! Электрики, например, каждый раз как будто недовольны тем, что сами же сделали в свой прошлый приход, занимают еще больший участок пола, где с веселым видом проделывают все новые отверстия, так что неосторожная домохозяйка попадает туда ногой и в последнюю минуту спасается невидимым электриком, ковыряющимся под полом.

— Иногда, — сказала Таппенс, — я жалею, что мы выехали из «Бартонз Эйкс».

— Вспомни крышу над столовой, — отвечал ей на это Томми. — А чердаки, а гараж. Ты же знаешь, мы чуть не лишились автомобиля.

— Мы могли бы сделать капитальный ремонт, — сказала Таппенс.

— Ну нет, — возразил Томми. — Нам оставалось либо перестраивать весь дом, либо переезжать. Этот дом когда-нибудь станет просто замечательным, я уверен. В нем для всего найдется место.

— Ты имеешь в виду, — уточняла Таппенс, — для вещей, которые мы собираемся хранить.

— Да, — согласился Томми, — что верно, то верно. Вещей набирается много.

В этот момент Таппенс подумала: что еще они сделают с домом, кроме того, что вселятся в него? Звучит просто, а на деле… Книги вот тоже прибавляют хлопот…

— Если бы я сейчас была обычным ребенком, — вслух произнесла Таппенс, — я бы не научилась читать так рано. Похоже, сегодняшние дети, которым по 7,5 или даже по 6 лет, не умеют читать, а многие не умеют в 10 и в 11. Не знаю, почему для нас это было так легко. Мы все умели читать. Я, соседский Мартин, Дженнифер, которая жила дальше по улице, Сирил, Уинифред — все. В буквах мы разбирались похуже, но прочитать могли все, что угодно. Не знаю, как мы учились. Спрашивая людей, наверное. Надписи на афишах, «Пилюли для печени Картера». Мы читали о них вдоль железной дороги, когда поезда подходили к Лондону. Это было очень интересно. Я все время думала, а как они выглядят? О, Господи, я должна думать о том, что я делаю.

Она сняла еще несколько книг. Три четверти часа прошли, пока она увлекалась сначала «Алисой в стране чудес», затем «Неизвестным истории» Шарлотты Янг. Ее пальцы задержались на толстом, потертом корешке «Венка из маргариток».

— О, вот это надо перечитать, — сказала Таппенс. — Подумать только, сколько прошло лет с тех пор, как я читала ее. Захватывающая книга. Все думала, позволят Норману конфирмоваться или нет? А Этель и — как называлось то место? — Коккуэлл, что-то в этом духе — и Флора, которая была «житейская». Интересно, почему все тогда были житейские, и это считалось плохо? Интересно, можно нас назвать житейскими или нет?

— Прошу прощения, мэм?

— Нет-нет, ничего, — сказала Таппенс, оборачиваясь к своему преданному вассалу, Элберту, который в этот миг появился в дверях.

— Мне показалось, вы что-то хотели, мадам. Вы же звонили, так ведь?

— Не совсем, — сказала Таппенс. — Я просто облокотилась на звонок, когда вставала на стул, чтобы достать книгу.

— Помочь Вам снять книги?

— Неплохая мысль, — сказала Таппенс. — Я не могу удержаться на этих стульях. Некоторые скользкие, у других ножки шатаются.

— Вам какую-то конкретную книгу?

— Я еще не бралась за третью полку снизу, знаешь, вторую сверху. Даже не знаю, что там за книги.

Элберт взобрался на стул и, предварительно хлопая по каждой книге, чтобы сбить пыль, принялся передавать их вниз. Каждую из них Таппенс принимала с восторгом.