Читаем Враг онлайн бесплатно
ще один большой бокал доверху, хозяин. Правда, девять уже пробило, да только дождь хлещет в окна, а мы тут уютно сидим себе теплой компанией, и сдается мне, что нынче мы немного нарушим правила и разойдемся уже после часа закрытия. Только и вы, хозяин, со своей стороны, тоже нарушьте правила и как бы ненароком пройдите мимо той бочки, из которой собирались нам налить, ошибитесь немного в сорте! Так высказался на весь зал почтенный горожанин и токарный мастер Франц Вепперинг, сидевший на почетном месте за широким столом в зале трактира «Белый ягненок».
— Ого! Ишь чего захотели! — возразил приземистый и добродушный хозяин трактира Томас, надвигая на лоб свою шапчонку черного бархата и благозвучно позвякивая связкой ключей от погреба. — Ого! Что касается правил, то есть всяческих распоряжений, установлений, привилегий, законов, эдиктов и предписаний, исходящих от кайзера и муниципалитета, то добропорядочный Томас, прославленный на весь мир трактирщик в прославленном на весь мир городе Нюрнберге, добродетели коего небо сумеет оценить и вознаградить по достоинству, разбирается в них так, что другого такого знатока не сыскать. А что до вина, то было бы нарушением всех правил, если бы я ради вас, мастер Франц, прошел мимо нужного бочонка и налил вам лучшего вина, чем надлежит и за которое заплачено.
— Но вы и впрямь дерете за вино лишку, — вступил в разговор сосед Вепперинга по столу, — а ведь могли бы скостить пару-другую крейцеров за меру таким старым завсегдатаям вашего заведения, как мы.
— Уж и не знаю, — смеясь возразил Томас, — уж и не знаю, чего вы от меня хотите, господа хорошие, вы и так пьете у меня самое прекрасное, самое благородное, самое вкусное и самое огненное вино во всем нашем славном Нюрнберге, и угощаю я вас им просто по дружбе. Ибо те жалкие несколько крейцеров, которые вы мне за него платите, не что иное, как ответная любезность за мой труд: вино-то налил вам я. Но, видимо, вы, господа, полагаете, что нам, трактирщикам, вино ничего не стоит и что на дворе у нас по-прежнему проклятый 1484 год, когда целое ведро вина отдавали за одно-единственное неразбитое яйцо, однако для того были особые причины. Не знаю, слышали ли вы, господа, историю о разбитых куриных яйцах? Может, хотите, чтобы я вам ее рассказал?
— А мы покуда должны помирать от жажды, — крикнул Вепперинг. — Нет уж, держите ваши байки при себе, а нам принесите такого хорошего вина, чтобы вам не было за него стыдно.
— Мне бы очень хотелось, — подал голос глубокий старик, сидевший в отдалении подле угла стола, молча смакуя домашнее варенье из небольшой плошечки и прихлебывая по глоточку весьма благородное вино, — мне бы очень хотелось, дорогие гости, чтобы вы попросили нашего хозяина рассказать историю о разбитых яйцах, ибо история эта на редкость забавна и хороша.
— Ну, раз вы хотите, — крикнул Вепперинг, — раз уж вы хотите, уважаемый господин доктор, то пускай Томас рассказывает, сколько его душе угодно, а мне все это время придется смачивать пересохшую глотку каплями из родника надежды.
Трактирщик, сияя от радости и удовольствия, быстренько повесил связку ключей на место, уселся за широкий стол против своих гостей и, неторопливо прихлебывая из большого бокала с вином, оперся локтями о стол и подпер ладонями щеки.
— Итак, я расскажу вам, высокочтимые гости и достойнейшие друзья, чудесную историю о разбитых яйцах, причем расскажу не так, как мне на ум взбредет, а по возможности с теми же изысканными фразами, оборотами, словами и выражениями, какие употребляет старинный летописец, который прекрасно владел языком и умел подобающим образом строить свою речь.
Ранним утром, в день Евангелиста Марка, в год от Рождества Христова 1484, по дороге из Фюрта в Нюрнберг шло очень много сельского люда, который нес и вез жителям Нюрнберга те продукты своего хозяйства, в которых горожане нуждались для пропитания и насыщения своей плоти. В толпе крестьян выделялась своей статью одна женщина в воскресном платье, которая в ответ на приветствие «Слава Господу нашему Иисусу Христу!» всякий раз смиренно склоняла голову и отвечала: «Во веки веков!» И вообще — захоти люди подметить в ней что-нибудь чужеземное, ничего бы не вышло: женщина производила впечатление благочестивой и честной здешней крестьянки.
Она несла корзину превосходных куриных яиц, и каждому, кто удивленно восклицал: «Соседка, какие у тебя прекрасные чистенькие яйца!», она отвечала очень приветливо, блестя маленькими серыми глазками: «А то как же, моей курочке негоже нести не самые красивые яйца, ведь они предназначены для уважаемой нашей бургомистерши, которой я доставлю их прямо на кухню». И она действительно направилась прямиком к дому бургомистра.
Войдя, она послушно и смиренно исполнила то, что повелевал сделать стишок на стене:
После этого фрау Марта, экономка, провела ее к почтенной супруге бургомистра, находившейся в парадной кухне.
А там все сверкало и блестело, так что глазам было больно. Повсюду стояла красивая металогическая посуда, иногда такой тонкой работы, словно ее изготовил сам Петер Фишер. Пол был паркетный и натерт до блеска. Все изящные и тонко сработанные вещицы, какие только могут поставлять наши токарный и столярный цехи, были здесь представлены. Сама же бургомистерша восседала в великолепном ореховом кресле, инкрустированном черным деревом и обитом зеленым бархатом с золотыми кистями, шириной никак не меньше пяти футов: мерка для сиденья снималась с зада бургомистерши.
Крестьянка с поклоном подала корзинку с яйцами супруге бургомистра, заверяя с жаром, что ее лучшая курочка уж так старалась снести для госпожи бургомистерши самые распрекрасные яйца.
Бургомистерша с милостивым видом приняла корзинку из рук женщины и передала ее своей экономке, фрау Марте.
Но когда крестьянка потребовала плату за яйца, бургомистерша и фрау Марта, принявшие корзину яиц за весьма приятный знак личного уважения, сильно разгневались, и бедной крестьянке с превеликим трудом удалось получить за свой товар лишь половину самой низкой цены.
Тем временем фрау Марта пересчитала все яйца и не нашла для столь хрупкого товара более подходящего места, чем зеленое бархатное сиденье кресла бургомистерши, с которого та как раз встала.
Следуя рекомендации Парацельса, бургомистерша решила немного утишить всплеск эмоций, приняв несколько рюмочек шнапса, после чего вновь уселась в удобное кресло. Но когда она мягко опустилась на сиденье, это не пошло на пользу яйцам, лежавшим там, и они разбились одно за другим, так что ни одного целого не осталось.
Бургомистерша недовольно вопросила: «Почему это я разбила эти прекрасные яйца?» На что хитрая служанка ответила, что между такими пышными мягкими подушками яйца могли бы лежать целехонькими до второго пришествия. А все дело в том, что эта негодяйка из Фюрта — злая ведьма: продает честным людям красивые с виду яйца, а они потом разбиваются.
Бургомистерша не преминула описать все случившееся своему почтенному супругу. Высокомудрый чиновник, ошеломленный тем, что в черте славного благочестивого города появилась какая-то ведьма, велел схватить бедную женщину и доставить ее в Нюрнберг, где ее вынудили вернуть до последнего гроша все полученные от бургомистерши деньги, после чего стража оттащила ее к городским воротам и вышвырнула за пределы города.
Оказавшись за городом, женщина остановилась на каком-то холме; высокая и тощая, как жердь, напоминающая скорее кол для хмеля, она принялась угрожающе жестикулировать жилистыми руками, потом протянула их в сторону Нюрнберга и громко крикнула таким пронзительным и режущим слух голосом, что его можно было принять за вопль самого дьявола:
Дьявол не преминул всеми средствами поддержать свою сторонницу, и во всех женщин Нюрнберга вселился бес, непреодолимо толкавший их садиться на корзинки с яйцами, давя находящийся там товар, так что, если кому до зарезу захотелось бы отведать хорошей яичницы, пришлось бы платить за нее чистым золотом.
Однако, как отмечает мудрый хронист, за одно яйцо вовсе не давали целого ведра вина, это всего лишь поговорка, возникшая довольно странным образом.
Некий достойный патриций решил положить конец дьявольскому наваждению, заставляющему бить все яйца, и велел под звуки труб и грохот барабанов во всеуслышание объявить, что та женщина, которая принесет ему яйца, получит за каждое целое яйцо ведро хорошего вина.
Среди многих женщин, попытки которых перебороть свою гибельную страсть кончались плачевно, нашлась наконец одна — жена мызника, скромная, благочестивая женщина, которая в тот злополучный день, естественно, тоже насмехалась и издевалась над мнимой ведьмой, а теперь вручила тому господину корзину целехоньких яиц.
«Диву даюсь, — промолвил весьма приветливо благородный господин, — что вы пришли только теперь, славная женщина, ибо вы столь добры и благочестивы, что и знать ничего не знаете о дьявольских соблазнах и грешных страстях. Мое вино достойно вас».
С этими словами благородный господин хотел было взять из ее рук корзинку, но женщина вдруг со страшной силой вырвала ее и с превеселым видом уселась на яйца, так что они все до единого разбились.
Бедная женщина была вне себя от стыда и очень плакала.
«Ну, что вы так убиваетесь, фрау Маргарет, — миролюбиво заметил благородный господин, стараясь ее утешить, — попробуйте-ка еще разок, может, сумеете перебороть это зло».
Фрау Маргарет не заставила себя просить дважды и спустя восемь дней явилась с последней порцией яиц, собранных со всего курятника. Она напрягла всю свою сильную и набожную волю. Но стоило ей очутиться в комнате благородного господина, как все повернулось иначе. Она уже глядела на корзину со страстным желанием сесть наконец на яйца и была, к своему немалому огорчению, убеждена, что нынче еще меньше надежды устоять перед соблазном, чем в первый раз.
Случилось так, что как раз в эту минуту в комнату вошла тоже с корзиной яиц, дабы предпринять такую же попытку, жена соседа, с которой фрау Маргарет жила в постоянных ссорах и сварах. Тут кровь ударила в голову фрау Маргарет от одной мысли, что она может опозориться перед своей злейшей врагиней, и ее глаза зажглись адским огнем. Лицо другой женщины тоже пылало, словно горшок горячих углей, и дело дошло до того, что обе женщины уже вытянули руки и растопырили пальцы, готовые вцепиться друг в друга подобно разъяренным диким зверям.
В этот миг в комнату вошел благородный господин.
Обе женщины бросились к нему, протягивая свои корзинки. Однако как только он их взял, фрау Маргарет быстро вырвала свою корзинку и низко склонилась над ней. С тем большим пылом соседка тоже вырвала у рыцаря свою корзинку и с величайшим удовольствием уселась на нее.
Сквозь хохот, которым залилась эта женщина, иногда слышалось привычное «Господи помилуй!» — молитва торжествовала свою победу над дьявольским омлетом.
А фрау Маргарет тихонько поднялась с полу и, приветливо улыбаясь, протянула рыцарю корзинку с шестью десятками целехоньких яиц. Она счастливо преодолела свою греховную страсть и обвела вокруг пальца врагиню соседку, — видно, бабская свара, пожалуй, посильнее всякой чертовщины.
Благородный рыцарь честно заплатил за каждое из шести десятков яиц ведром вина, откуда и пошло поверье, будто в те времена за одно яйцо давали целое ведро вина.
Когда трактирщик вскочил с места, швырнул на стол связку ключей и схватил свой бокал в знак того, что он закончил свой рассказ, все разразились громким, раскатистым хохотом. Только почтенный господин молчал. Он лишь слегка улыбнулся, как и подобало его возрасту и положению, а потом заговорил:
— Разве я был не прав, дорогие гости, когда посоветовал вам услышать историю о разбитых яйцах, ведь помимо того, что эта история сама по себе достаточно забавна и занимательна, я хотел еще и предоставить нашему хозяину, господину Томасу, возможность показать свой талант рассказчика старинных историй, лишь немного переиначивающего их на свой лад.
Все поддержали похвалу, которую почтенный господин воздал Томасу, а уж хозяин трактира «Белый ягненок» умел как никто кланяться, потирая руки, опускать очи долу и корчить такую необычайно любезную и в то же время скромно отдающую себе должное рожу, словно бы говоря: «А вы, людишки, ведь и не предполагали, что я за малый, так ведь?»
Однако мастер Вепперинг, слушая историю о разбитых яйцах, отнюдь не забыл, что собирался нынче вечером отведать лучшего вина, не платя за него ни гроша.
— Стоп! Хозяин! — вскричал он. — Вы — искуснейший рассказчик во всей округе, другого такого не сыскать. Но поелику вам сегодня воздается слава, каковую вы заслужили, то будет только справедливо, если вы подтвердите свою честь тем, что угостите нас сегодня вашим лучшим вином. Итак, просим, хозяин!
— Уж и не пойму, — сказал трактирщик, — какие вы церемонии разводите. Вот вам карточка вин. Только сдается мне, дорогие гости, что нынче вечерняя звезда светит как раз на ту самую бочечку.
— Так-то оно так! — опять вскричал Вепперинг. — А я-то, уважаемые мастера, думал, что сегодня с нас причитается.
— А ты, Вепперинг, не меняешься, — заговорил мастер Эркснер. — И по-прежнему толкаешь других на мотовство и лишние траты.
— Что правда, то правда, — перебил соседа мастер Бергштайнер, совсем еще молодой человек, которому и тридцати-то не было, — и я почел бы разумным, чтобы мы в мире и согласии допили остатки нашего вина и отправились на покой.
— Да тут, сдается мне, — подал свой голос почтенный старик, и живая улыбка сразу осветила его лицо, — самый молодой среди вас оказался самым умеренным и разумным. Так что в полном соответствии с борьбой противоположностей, правящей миром, я, самый старый среди вас, возьму сторону его противников.
В погребе у нашего хозяина хранится несколько моих бочонков очень хорошего вюрцбургского вина. Прошу вас разрешить мне угостить вас этим вином.
Вепперинг разразился ликующими возгласами. А Бергштайнер сказал очень скромно:
— Достопочтенный господин, нам не подобает отклонить оказываемую вами честь. Однако соблаговолите и вы в будущем принять от нас такие же знаки внимания, ежели судьбе будет угодно предоставить нам такую возможность.
В эту минуту двое гостей — приезжие торговцы из Аугсбурга, остановившиеся на ночлег в «Белом ягненке», стали собираться, намереваясь уйти.
— Куда же вы! — крикнул им старик. — Неужели вы хотите нас покинуть теперь, когда вот-вот нам подадут хорошего вина?
