Читаем Вперед в прошлое 7 (СИ) онлайн бесплатно

Как голодная рысь вцепляется зубами в добычу, так Ольга Романовна Ройзман вцепилась в меня взглядом, уверенная, что напуганный пацан точно выдаст правильную информацию. Вчерашний день был испорчен, репутация ставленницы, а следовательно, Ольгина компетенция ­— поставлены под сомнение. Потому очень нужно, просто жизненно необходимо найти виновного и наказать.

На лице Овечкина читалось равнодушие и немного недовольства.

— Обещаю, тебе ничего не будет за твою выходку, — решила надавить Ройзман.

Овечкин почесал ручкой за ухом и вздохнул.

— Правда? — спросил я, вкладывая в голос как можно больше надежды.

Поверила! Это она зря.

— Честное слово.

— То есть вы согласны, что дети имеют право на учебу, и никто не должен этому препятствовать?

Она с радостью пошла туда, куда я ее повел — в тупик.

— Конечно!

Надеюсь, не сильно на меня сагрится за то, что я поиграл с ее эмоциями.

— Если бы знал, — пролепетал я, потупившись, а потом вскинул голову, глядя ей прямо в глаза: — что наш пикет так сильно ударит по Геннадию Константиновичу, то ни за что его не затеял.

Ольга Романовна выдохнула, будто зашипела. Покосилась на Овечкина, который развел руками — типа, я же говорил!

— Ты хочешь сказать, — продолжила прессинг женщина, — что пикет устроил ты? Но как ты смог? И журналистов ты позвал? И за столь короткий промежуток времени все спланировал, подговорил другие классы?

— Пикет — это был экспромт. Ну, да, его проводил не я один, другие дети мне помогали, — спокойно ответил я. — Людмила Кировна никому не нравится, она обзывается и…

Ройзман хлопнула по столу.

— Хватит ломать комедию! Организовать такое мероприятие не под силу подростку! Ни за что не поверю!

Я подобрался и проговорил более жестко:

— А вы представьте, что ваша Людмила Кировна так всех достала, что мы, ученики, готовы на все. Журналисты… Они рядом оказались, вы сами видели, там проходил митинг коммунистов, и я подумал, что это кстати, позвал их. Повезло просто. И, если честно, Геннадий Константинович — так себе директор, меня бы больше устроила Илона Анатольевна, но он хотя бы не греб под себя и делал для школы хоть что-то хорошее.

Вот теперь Ольга Романовна беспомощно захлопала ресницами, я заговорил быстрее, пока она не спохватилась:

— Вы же должны контролировать качество учебного процесса. Налицо нарушение! Но вместо этого вы устроили охоту на ведьм, то есть на несчастного Геннадия Константиновича, который вообще ни при чем! А поскольку у него неприятности из-за нас, нам придется его защищать, это дело чести!

Боковым зрением я заметил, как Овечкин от такой наглости выпучил глубоко посаженные глаза. Но я не грубил, не призывал к беззаконию, наоборот, требовал справедливости, и предъявить мне было нечего, а запугивать меня в присутствии милиционера — так себе решение.

— Пожалуйста, — сменил тон я, — Ольга Романовна! Поставьте нам нормального директора, которые не будет мешать учиться!

— Ясно, — недовольно кивнула она.

Повернула голову к инспектору, который почему-то плясал под ее дудку, и взглядом намекнула, что делать.

Он поднялся и кивнул на дверь.

Илью уже допросили, и он ожидал меня в коридоре.

— Я вас помню, — задумчиво проговорил Овечкин. — Это ж мальчика из вашего класса поставили на учет за то, что пырнул подростка?

— Значит, вы должны помнить и то, что пырнутый ножом подросток пытался изнасиловать девочку, нашу подругу, и у него был нож, — освежил его память я.

— Помню, конечно.

Овечкин смолк на полуслове, чувствовалось, что он недоговорил, но ясно было, что совершенно нас не осуждает, просто не имеет права выказывать оценочные суждения, это непрофессионально. В нашей стране же как: даже если на тебя напали с ножом, и ты прикончил преступника — ты убийца, и доказывай потом хоть до посинения, что выхода не было.

Все это знали. Все возмущались, Овечкину, вон, видно, что хочется высказаться, но нельзя изливать душу перед школьниками.

— Сегодня этот парень за школу боксирует, — сказал я. — Приходите поддержать. В четыре вечера, в ДЮСШ.

Инспектор шевельнул бровями, задумался.

— Не обещаю, но постараюсь.

Мы с Ильей вернулись в класс, и на допрос отправились Димоны. Интересно, так всех старшеклассников будут опрашивать, или только нас? Вот же удивится Ройзман, что дрэк ни при делах. Интрига дня: вернут Константиныча, или назначат кого-то другого? Только бы не Никитича!

Буду надеяться, что не ее, она злющая, но прямая и открытая. Такая не станет давать взятки и подлизываться.

К концу урока опросили только наш ряд и Карася с Желтковой. Перед тем я пустил записку, что ничего страшного, надо говорить правду. Баранова кривилась, наблюдая за нами и собиралась стукануть на меня от души, всю душу выстучать, весь гной излить, но не понимала, что поможет нашему делу, рассказав, какой я активный.

А мне что сделают? Да ничего. Мне даже шестнадцати нет, как и одноклассникам. Мы не участвовали в беспорядках, не блокировали доступ к местам общественного пользования. Максимум, что могут — родителей пожурить и поставить нас на учет в милицию. Но судя по тому, что Овечкин нам симпатизирует, делать он этого не будет. Если хотят кого-то наказать — пусть Джусиху наказывают.

На большой перемене за нашим столиком-колонной в столовой царило оживление: помимо завсегдатаев, пришел Мановар, Ольга, Карасиха с Москвой и Наташка с Чечуриной. Мы едва поместились. И вместо того, чтобы нормально перекусить, пришлось поддерживать боевой дух в товарищах:

— Посмотрите, как нас много, — говорил я. — Некоторые точно попытаются свалить вину на меня, так что мне и отдуваться. Зато мы показали, что можно не жаловаться друг другу на несправедливость, а бороться с ней и побеждать.

— Я Джусиху видела, — скривилась Ольга. — Ходит как ни в чем не бывало.

— Но уроки не ведет, — уточнила Наташка. — И в директорской ее нет.

Я продолжил:

— Представьте себя в роли тетки из гороно: журналисты нас и ее опросили, статью написали, вот оно ей надо — подставляться из-за Джусихи? Не надо. А что бесится, так, наверное, вышестоящее начальство поставило ее… в известную позу, она и ищет крайнего, чтобы зло согнать. Но спустить собак на дрэка не получится — это уже очевидно.

— Она меня прессовала, — пожаловалась Наташка. — Пыталась заставить дрэка оговорить. Ну, не оговорить, а типа признаться, что это он. Вот нафига ей это?

— Если найти виноватого, она будет вся в белом. А так получится, что она накосячила, и спрос с нее. Понятно?

— Так мы, выходит, дрэка спасаем? — протянул Мановар. — Он меня дипломатом — поперек хребтины. За сигарету. А мы его — спасай. Тьфу.

— Не факт, что его вернут, — обнадежил Мановара я. — А так могли и по статье уволить за вовлечение несовершеннолетних и все такое. Несправедливо, я считаю.

— Ну да, — кивнул он.

— Так что не ссать, народ! Приходите за меня болеть. — Рамиль озвучил время, место и ударил себя в грудь, как Кинг-Конг.

На ум пришла Инна. Все-таки почему ее нет? И узнать не получится, потому что после школы парни собрались к ней. Только после бокса удастся заскочить. На душе снова сделалось гадко. И потому, что придется объясняться, и потому, что я перестал понимать, что я такое. Две личности будто проросли друг в друга, я теперь многое мог и умел, но перестал воспринимать ровесников как равных. Хотя и детьми, которых надо опекать, они для меня не были.

Разве что Илья равный, но он будто бы родился взрослым. Мне же все, что казалось первостепенным в прошлом году, например, завести себе девушку — статус ведь! — теперь виделось нарушением законодательства. Они ведь маленькие и глупенькие!

Опыт-то у меня остался, и я помнил, как это — любить женщину. А любить девочку-подростка, у которой торнадо в голове — сомнительное удовольствие. А если не вовлекаться в ее проблемы, то это жизнь девчонке сломать.

«Инна, ты очень хорошая девушка, но…» И ведь не озвучишь список из этого «но»!

После уроков мы снова собрались, все обсудили, решили, что ясно только то, что ничего не ясно, и решили дождаться завтрашнего дня, когда и будет понятна судьба дрэка и Джусихи.

Домой, как водится, мы пошли с Ильей.

Сегодня бабушка должна передать товар и все мои сбережения деду. Сутки они будут ехать, а к нему попадут только в среду. Еще и об этом переживай! На кону все, нажитое непосильным трудом, первая ступенька для восхождения. Вот обидно будет, если что-то случится!

Ведь вложить эти деньги нужно уже сейчас, у меня есть максимум год, чтобы накупить акций. Но где и как это делается? На ваучеры или за деньги? Где искать информацию?

Я покосился на Илью.

— Твои родители в ваучерах и всяком таком разбираются?

Он пожал плечами.

— Вряд ли.

Чего и следовало ожидать: даже самые умные люди не ориентируются в подобных вопросах.

Да и если найду и куплю акции всяких Газпромов, эти деньги будут надолго заморожены, а надо развивать магазин, и рыночную торговлю, пока возможно. И школа еще…

Знания взрослого объединились с нынешними, и голова закружилась, захотелось застонать от того, как же всех нас нагрели! У каждого был шанс зажить нормально, но почти все соотечественники спустили возможность в унитаз, потому что просто ничего не понимали, правда смешивалась с обманов, и вранья было куда больше, причем на государственном уровне. Да и сейчас у меня лишь обрывки знаний и воспоминаний.

Вот у матери на работе — это ж не ваучеры будут раздавать. Ваучеры уже вроде есть. Это будут продавать акции, причем только работникам винзавода. Надо уточнить момент. Может, есть смысл поискать ваучеры, с ними будет выгоднее акции приобрести? Тому же валютчику заказать их скупку.

А-а-а!

Найти бы человека, который в этом разбирается! Вот только где искать? В Москве? Или у нас тоже такие водятся?

Ладно, все равно я почти все деньги отдал деду. Вот удвою их, половину от заработанного вложу в акции, половину пущу в оборот. А школа… придется договариваться об экстернате или домашнем обучении. Порядок я навел, создал здоровый дружный коллектив, даже Желткову больше не задергивают.

Да и все равно до середины октября, пока смута не уляжется, в Москву лучше не соваться. Так что — болеть за Рама, объясняться с Инной…

— Пашка! — окликнул меня Борис.

Я обернулся. Брат летел, едва касаясь земли, на крыльях счастья. Казалось, руки расправит — взлетит, как дельтапланчик.

— Прики-инь! Мой рисунок — второе место по городу!

— Круто! — раньше меня воскликнул Илья. — А какой? Мне понравился с мальчиком и журавлями.

— Оба крутые, — сказал я. — Так какой победил?

— С листьями и лебедями! — гордо ответил он. — Я так и думал, эта работа сложнее. В пятницу в Доме пионеров награждение! А потом! Рисунки поедут в Москву! Спасибо!

Борис обнял меня, как девчонка, потом шарахнулся, сообразив, что расчувствовался, шмыгнул носом.

— Если бы не вы, Никитич меня сгноила бы.

— Своих не бросаем! Дай пять!

Мы хлопнули друг друга по ладоням. Илья свернул домой, а мы направились к себе — Борис вприпрыжку, я обычным шагом.

Мамы дома не было, я быстренько перекусил, и мы с Борисом на автобусе поехали смотреть бой Рамиля — ехать на мопеде не рискнул, потому что, если оставить его надолго без присмотра, Карпа могут угнать.

На остановке возле школы в автобус зашли Илья, Ян и Алиса с Кабановым. На следующей — Гаечка, Димоны, Памфилов и Лихолетова с, о, чудо, Заячковской. Барик с Плямом ожидаемо проигнорировали бой, занятые более важными делами. Карася мы не позвали, да он и не особо нужен.

— Вы были у Инны? — спросил Илья, в его голосе сквозила тревога.

Ну вот даже если хотел бы, нафига мне с ней мутить? Уводить женщин друзей — все равно, что воровать у своих, таков был принцип у меня-взрослого.

— Ее нет дома, — пожала плечами Рая.

Или не открыла, потому что ждала не их. А может, и правда сбежала куда-то.

Илью ее ответ озадачил, он задумался и замолчал. Когда в той реальности (странно думать о будущем, как о прошлом) Инна замутила с новым русским, Илья очень переживал, хоть и старался этого не показать.

Лихолетова попыталась выяснить, кто обидел Инну. Я молчал, потому что не обидел, а только собирался, да и не ее это дело. Если захочет, Инна сама ей расскажет.

Мы вышли в центре города и направились к ДЮШС.

Каюк уже сидел на скамейке неподалеку от ДЮШС, жевал пирожок. Помахал нам и проговорил с набитым ртом, указывая на открытую входную дверь:

— Там же будет, да?

Я проводил взглядом мужчину и женщину лет сорока, зашедших внутрь — наверное, это чьи-то родители или родственники.

— Как оно вообще проводится? — прогнусил Чабанов. — Сколько народу будет?

— Это не профессиональные соревнования, потому могут проводиться как угодно. Бойцов будет, — Я задумался. — Скорее всего, много. Если по количеству школ, то человек шестьдесят, а то и больше — из разных возрастных групп. А может, разные возраста — разные дни. В идеале: один боец — один бой в день. Допустим, сорок бойцов, двадцать боев по десять минут на каждый. Но кто-то не придет, кто-то сразу сольется. Так что за два часа должно закончиться.

Мы вошли в коридор и обнаружили нашего физрука. Он заметил нас, заулыбался.

— Парни, вы за Рамиля болеть? Он такой молодец! В финал точно попадет! — Физрук потер руки.

— А где мероприятие? — спросила Саша.

— Идемте.

Мы прошли в зал бокса, украшенный рекламными вывесками РСВА, там имелись места для зрителей: длинные скамейки у стены, расположенные одна выше другой, семь рядов, мест по двадцать пять на каждой. Зрителей было мало, если рассадить их компактно, хорошо если две лавки займут. В основном это родители и парами-тройками — друзья бойцов. И нас целая толпа. Надо было Елену Ивановну заманить или Илону Анатольевну.

— Когда бой у Рама? — спросил я у физрука. — Сколько вообще бойцов?

— Тридцать четыре, две весовые категории, возраст четырнадцать-шестнадцать лет. Когда Рам, не знаю, будет жеребьевка. Два участника еще не пришли.

— Хоть не все этапы в один день? — насторожился я. — Четыре боя — очень много, тем более для школьников.

— Отбор сегодня. Остальное в субботу.

— То есть победитель проведет три боя в день? — округлил глаза я. — Это ж… бред!

Он пожал плечами.

— Никто не даст этот зал для единственного финального боя, а нужны зрители, нужна пресса.

Гаечка закрыла лицо рукой.

— Шизануться!

Друзья запереглядывались. Все отлично представляли, что три боя подряд — и для профи нереальная нагрузка. Тут же афганцы тупо хотят попиариться, для этого нужна ДЮСШ. Ну и торпед себе присмотреть, хотят переманить сильных парней.

— А что дают за победу? — спросил я.

— Экипировку, — ответил физрук, глядя на первую скамейку, где ему надлежало быть.

— Идем рассаживаться! — скомандовал я и повел друзей к третьему ряду.

Мы расположились кучкой: часть на третьем ряду, часть на четвертом. Борис всем хвастался, что его рисунок занял второе место и поедет в Москву. Саша слушала-слушала и выдала: