Читаем Возвращение в Полдень онлайн бесплатно

Это был большой корабль. Очень большой, до неприличия.

Собственно, сооружение таких астрономических масштабов и кораблем-то назвать язык не поворачивался. То была планета размером с Марс, хотя и без атмосферы и природных достопримечательностей вроде вулкана Олимп. Атмосфера, впрочем, была когда-то, но в ходе подготовки к странствию решено было ею пренебречь, как излишним и отягощающим атрибутом. Корабль, отнесенный к не существовавшему прежде классу эксаскафов, «сверхгигантских транспортных средств», и единственный его экземпляр был даже чуть больше Марса из-за раскинутых на полтора десятка миль, подобно крыльям, решетчатых и на вид чрезвычайно хрупких эмиттеров ЭМ-связи. Это сообщало ему парадоксальное сходство с безобразно разъевшимся шмелем. Разумеется, ничего хрупкого, ненадежного и не защищенного многократно в этой конструкции быть не могло.

Корабль носил имя на чужом языке, которое с немалым смысловым произволом можно было перевести как «Гарпун Судного Дня».

Что ж, метафора высшего суда не чужда была даже самым развитым и мудрым цивилизациям Галактики.

Планета до того, как стать кораблем, тоже имела свое имя – что-то вроде «Двуглавый крылатый дракон с одной головой в огне и другой во мраке». Еще одна своего рода метафора, и весьма прозрачная. Теперь же, покинув прежнюю орбиту, планета распростилась с этим именем навсегда.

С такими размерами и массой любое путешествие в экзометрии для «Гарпуна» было рутинным, едва ли не моментальным перемещением из одной точки мироздания в другую.

Но сейчас все было иначе.

Корабль падал в экзометрию уже вторые сутки, а это значило, что он пересекал Галактику из конца в конец с тем, чтобы вскорости покинуть ее пределы. Конечно же, если условно представить Млечный Путь в виде некой окружности, не через центр, что неизбежно привело бы его в Ядро. Даже в экзометрии такой визит чреват был каким-нибудь непредсказуемым откликом, вплоть до незапланированного выхода в субсвет через казуальный портал, прямиком в звездную толкотню и как бы даже не в опасные окрестности угнездившейся там сверхмассивной черной дыры с насмешливым именем Гелир-Моргот (что было все же не в пример удачнее традиционного и несколько корявого обозначения «Стрелец А-звездочка»). Такие рискованные перипетии программой полета не предусматривались. Полет проходил по большой хорде, самую малость задевавшей внешний контур центрального скопления самых древних светил Галактики.

Спросить, а не проехали ли мы часом Ядро, было не у кого.

На протяжении всего рейса к конечной цели Константин Кратов был предоставлен самому себе.

Ясное дело, его предупреждали. Как в мягких, увещевающих выражениях, призванных склонить к отказу от миссии, так и в жесткой форме: без крайней нужды не привлекать к своей мелкой персоне внимание экипажа.

В конце концов, у него был специально выгороженный пузырек личного пространства в недрах искусственной планеты со шмелиными крыльями. В этом пространстве имелось все необходимое, чтобы поддержать жизнедеятельность, скрасить досуг и занять внимание вынужденного и не слишком угодного пассажира.

При желании он мог даже путешествовать внутри эксаскафа. Для этого в его распоряжении была «вимана» – обтекаемый, обернутый броневыми плитами в два слоя снаряд с гравигенным приводом и собственным защитным полем во избежание нечаянного столкновения с внутренними механизмами «Гарпуна». В самом начале полета Кратов затеял было вылазку от своего обиталища к поверхности, но повернул назад не с полдороги даже – с какой-то сотой ее части. Все, что явилось его взорам в ходе этой спонтанной прогулки, имело вид погруженных в серый сумрак поверхностей, неохватных человеческим глазом и по причине своих циклопических размеров не слагавшихся в какие-то осмысленные формы. Искусственные горные массивы. Внутренности левиафаньего чрева. На что тут любоваться?

Без крайней нужды…

Если даже захотеть, он не смог бы разыскать экипаж в этом внутреннем космосе.

А если бы и разыскал…

И как же человек нормального сложения и высокого, будем справедливы, но все же естественного по людским меркам роста смог бы привлечь внимание существ, чьи физические размеры измерялись милями?!

Поэтому Кратов вполне обоснованно мог полагать, что на корабле с претенциозным именем «Гарпун Судного Дня» пребывает в одиночестве.

У него были книги. А еще музыка, записи театральных постановок, любимые старые фильмы и целый список новых, смотреть которые он не готов был даже под угрозой сенсорного голода. Хотя эта напасть светила ему в самую последнюю очередь. Равно как не пугал и простой человеческий голод: пищеблок, что находился в уютной столовой с барной стойкой, диваном и изящным столиком из керамического хрусталя с узорами в стиле «укиё-э», оснащен был расширенной программой, способной избаловать хозяина блюдами любой вообразимой земной и нескольких внеземных кухонь.

Спальня с неприлично просторным лежбищем в форме раковины (стиль «бореаль», с которым он впервые познакомился еще на Сфазисе и редко расставался дома, на Земле: к роскоши легко привыкнуть!) и гипнотическими фантоматорами на случай бессонницы.

Рабочий кабинет с несколькими видеалами, письменным столом со встроенной сенсорной панелью, диваном и двумя креслами в разных углах. Кому здесь могло понадобиться второе кресло?!

Медицинский кабинет, куда ему предписано было являться на обследование утром, вечером и всякий раз, как только возникали малейшие, надуманные, не имеющие места в реальности признаки дурного самочувствия. Попробуй только пропустить сеанс – незримый, по пустякам не докучающий, но зорко за всем приглядывающий когитр ныл, ворчал, нудил, взывал к совести, и проще было уступить, нежели без нужды демонстрировать вдруг взбрыкнувшее эго. Да к тому же это какое-никакое, а развлечение.

Ванная с выходом к бассейну – две тридцатиметровых дорожки прозрачной, прохладной, бирюзовой воды, которую, как утверждалось, можно было пить. Вопрос только: зачем? На случай выхода из строя решительно всех систем жизнеобеспечения, внезапно случившейся засухи и обязательного в таких случаях Водяного Перемирия?

Еще пара комнат, совершенно пустых. Должно быть, архитекторы его обители-пузырька не успели сочинить для них сколько-нибудь полезного содержания.

И спасательная капсула, в которую из любой точки жизненного пространства, бросив все как есть, можно было попасть за двадцать секунд. Внутри находились два скафандра, легкий «арамис» и тяжелый «галахад», оружие с батареями непрерывной подзарядки, еще один пищеблок, на сей раз мобильный. А также собственная система биологической защиты, гравигенная секция и компактный сигнал-пульсатор. Все это добро имело смысл только в том случае, если эксаскаф потерпит бедствие в субсвете. Тогда капсула предоставляла своему обитателю реальный шанс на спасение. Она могла пронзить внутренности корабля-планеты подобно раскаленной капле магмы и вырваться на свободу… В экзометрии капсула была бесполезна и выступала лишь элементом психологического комфорта.

Все на благо единственного обитателя.

И никакой связи с внешним миром.

Скучно и одиноко.

Кратов не знал, что происходит за бортом, с момента начала миссии. Не знал этого и сейчас. И не узнает, даже когда миссия вступит в решающую фазу.

Если что-то пойдет не так, если миссия потерпит неудачу, если цель не будет достигнута и гигантский корабль никогда не вернется в субсвет, этого он тоже не узнает.

Хотя есть надежда, что когитр, находящийся в неразрывной связи с интеллектронной системой «Гарпуна» и сам являющийся частью этой системы, все же сочтет правильным уведомить пассажира, что его комфортабельный вояж завершен.

Пассажир знал, что это дорога в один конец.

К началу пространства и времени. К началу всех начал. Где никто и никогда еще не бывал. Да и ни к чему там околачиваться живым существам во плоти.

Разве мог он пропустить такое приключение?!

Все происходило очень быстро, энергично и совершенно бестолково. Они продолжали стоять, во все глаза следя за снежными склонами, зефирно-розовыми в лучах нового, только что взошедшего солнца. Красного, как и обещал Белоцветов. Ничего не происходило, ничто не двигалось и не нападало, вообще никак не обнаруживало недобрых намерений. Только чужой эмоциональный фон, плотный, путаный, совершенно нечитаемый. Да, и следы. И, по словам Феликса Грина, «крупные металлосодержащие объекты в пяти километрах к востоку», которые никак не могли быть техникой, позабытой астрархами, а находились в прямой связи с эмо-фоном и следами. Все молчали, выжидая, чем разрешится нараставшее напряжение, и никому затянувшаяся пауза не нравилась. Разумнее всего было спешно погрузиться на «архелоны», поднять броню и нестись во весь опор под защиту «Тавискарона» с его изолирующими полями, броней и тяжелыми бортовыми фограторами двойного назначения. Это был бы провал. Неожиданный и постыдный. Все испытания и перипетии оказывались напрасными, время – потраченным впустую, ожидания – обманутыми, вопросы – неотвеченными. Поэтому отступать никто не желал, даже Мадон с его чрезмерной мнительностью, даже Элмер Э. Татор с его доходящей до занудства ответственностью. Тишина звенела, подобно перетянутой струне, того и гляди – лопнет, но ничего вокруг не менялось: снег, люди, корабль… И нервы – они тоже были натянуты до предела. Если бы с крыши «гиппогрифа» вдруг с толстым шорохом сполз снежный пласт, все струны лопнули бы разом, и начался бы ад. С криками и стрельбой. Это было лишнее.

– Парни, – позвал Кратов вполголоса.

Никто не шелохнулся, только доктор Мурашов едва заметно дернул головой в направлении голоса. У него, как и у Кратова, оружия не было. Во всяком случае, руки его были свободны. Согнуты в локтях, как лапы динозавра, ладони выставлены перед собой, пальцы растопырены. Это и было его тайное оружие?

– Парни, – повторил Кратов. – Нам никто не угрожает.

– Надеюсь, – сухо проронил Татор.

– Тогда чей эмо-фон мы слышим? – шепотом осведомился Мадон.

– Нет разницы, чей, – сказал Кратов. – Важно, какой.

– И какой же? – негромко спросил Белоцветов.

– Нейтральный. Нет агрессии. Нет тревоги.

– Любопытства тоже нет, – добавил Мурашов. – Вам не кажется странным, Консул, что никто не удивлен нашим визитом?

– Прислушайтесь, Роман, – настаивал Кратов. – Это не эмо-фон, а бессистемный набор формант. Как у… м-м-м…

– Как у животного, вы хотите сказать?

– Если бы я не знал точно, что на Таргете не может быть животных с эмо-фоном.

– Откуда такая убежденность? – сардонически отозвался Мадон. – Ваш знакомый астрарх уверял?

– Астрарх мог добросовестно заблуждаться, – сказал Татор. – Его задача – построить звездное скопление с планетами. Планеты могли быть сиротами. А могли быть украдены из других систем вместе с биосферой, о которой на тот момент никто не задумывался. Теперь пригрело солнышко…

– …и зверушки пробудились от спячки, – подхватил Белоцветов. – Если судить по следам, очень крупные зверушки!

– И прямоходящие, – сварливо присовокупил Мадон.

– Не видали вы медвежьих следов, Жак, – заметил Кратов.

– И нисколько о том не жалею.

– Консул, медведи в ваших краях носят ботинки? – невинно спросил Белоцветов.

Напряжение понемногу спадало. Стволы «калессинов» дрогнули и понемногу пошли книзу. Очевидно было, что беспорядочной пальбы на звук, на движение и во все стороны, не размышляя, удастся избежать.

– Давайте, что ли, выбираться отсюда, – наконец сказал Татор.

– Да, верно, – согласился Кратов. – Успокоимся, осмыслим ситуацию. И вернемся с сервомехами.

– Даже проще, – сказал Татор. – Мы перебазируем «Тавискарон» в эту котловину, как можно ближе к цели. И под защитой корабля спокойно заберем груз.

– И черт с ними, с медведями, – с некоторым даже облегчением произнес Мадон.

– И с металлосодержащими объектами, – прибавил Белоцветов. – Хотя было бы очень интересно…

– Нисколько не интересно! – раздраженно осадил его Мадон. – Нехорошее это место. Непонятное. Чем скорее мы отсюда уберемся, тем лучше для всех.

– Согласен, – великодушно сказал Татор.

– Угу-мм, – подтвердил Брандт.

– Феликс, как обстановка? – спросил Кратов.

После небольшой паузы третий навигатор Грин ответил:

– Я думал, вы видите. Никак не мог взять в толк, отчего вы такие беззаботные.

– Что мы должны видеть? – насторожился Кратов.

– Уже пять минут как держу на прицеле, – быстро и непонятно проговорил Грин. – Четыре Всадника Апокалипсиса…

Он не закончил фразу.

Потому что тишина взорвалась, как фугас. Начался ад, которого очень хотелось избежать.

По периметру вокруг корабля снег вздыбился красивыми фонтанами, и на волю вырвались разлапистые твари в матово-белых панцирях, похожие на скорпионов и волков одновременно. Забавными мультяшными движениями перекувырнувшись в направлении людей и только после этого закрепившись на грунте раскинутыми конечностями, как якорями, твари слаженно, на паучий уже манер плюнули вверх белыми струями, и те в холодном воздухе отвердели на лету, перехлестнулись и образовали подобие ловчей сети с ячейками просторными, но все же недостаточными, чтобы сквозь них проскользнуть человеку в скафандре высшей защиты. Это было нападение, акт немотивированной агрессии, попытка ограничить свободу передвижения, словом – нарушение сразу нескольких статей Кодекса о контактах. Какие рекомендации в аналогичных казусах предлагал Кодекс? Очень разные, в зависимости от экспертной оценки и прогнозов, в широком спектре от подчинения грубой силе до активного и бескомпромиссного противодействия всеми наличными ресурсами. Хотя признавалось, что начинать стрельбу в любой ситуации всегда было самым последним делом. На первый и довольно беглый взгляд твари не выглядели живыми и разумными, это явно были автоматы. Кратов не однажды с головой увязал в ситуациях, когда отличить живое существо от неживого оказывалось слишком сложной задачей, особенно без развернутого и неспешного мониторинга, без техники, без лингваров и мемографов, когда все идет кувырком, вкривь да вкось и через задницу. Ничем хорошим такие переделки не заканчивались. Эмо-фон исходил не от белых тварей, здесь был кто-то еще, отстраненный и удаленный наблюдатель, не вступавший в игру до поры, и это к нему относились странные слова Феликса Грина о Всадниках Апокалипсиса. Разбираться было некогда, а приходилось. Но, похоже, всю сложность обстановки оценить мог только Кратов, и пока он, пятясь под призрачную защиту корабля, панически выстраивал линию конструктивного поведения, решение за него приняли другие люди. Огонь из фограторов открыли одновременно Брандт и Белоцветов. Залпы выжигали в трепетавшей над головами сети безобразные пробоины, что удивительным образом вносило сумятицу в планы атаковавшей стороны. Белые нити спутывались в колтун и падали на самих тварей, лишая их подвижности.

– На корабль! – заорал Кратов.