Читаем Возвращение Скорпиона онлайн бесплатно

Если человек идиот, то это, как известно, надолго. Но, к сожалению, это не только надолго, а еще и нехорошо. В первую очередь — для самого идиота.

К чему я? Да к тому, что ежели у тебя проблемы с тормозами, то к добру это не приведет.

Нет, ну вот посудите сами — кой леший дёрнул меня вчера устроить поход по местам боевой славы? (Это я так называю незапланированные (в отличие от запланированных, чинных и вполне благопристойных) визиты в район моего детства, которые оригинальностью программы обычно не отличаются. Ничего оригинального не намечалось и на сей раз.

И ведь что обидно — начинался-то вечер как у всех нормальных людей — я выгулял Джона по полному графику, в который уже раз насмотревшись и наслушавшись в наш адрес самых полярных проявлений чувств и реакций народонаселения, — от сияющих при виде "собачки" восторгом детских глаз до злого бормотанья старух.

Короче, я вывел и ввел Джона, а вот потом, чёрт, будто обухом по затылку: на дворе темень уже, добрые люди спать ложатся, а меня понесло — купил пару пузырей, свистнул тачку и — "Гони, шеф!" В родные, тэк скэ-эть, пенаты.

Ну а дале дело ясное. Забрел к одному другу, второму… Естественно, выпили, естественно, не хватило, естественно, пришлось добавлять…

Нет, вообще-то встречаться с приятелями детства и юности — это здорово! Мы и попили, и попели, и повспоминали — от самых первых рыбалок до самых первых девчонок, однако… Однако жены, как ни крути, всегда остаются женами, и в некий, весьма, впрочем, смутно определенный момент я смекнул, что пора закругляться.

И закруглился. Вышел на улицу, закурил и только собрался было ковылять к остановке, как увидел движущуюся навстречу фигуру, непринужденно размахивающую бутылкой.

Историческая встреча состоялась аккурат под фонарем. Я, понимаете сами, был уже не вполне в себе. Он, как оказалось, тоже. Он учтиво попросил сигарету. Я не менее учтиво дал. Потом он попросил зажигалку и поставил бутылку на землю, а прикурив, вдруг сделал ответный широкий жест, нетрудно догадаться, какой.

Стакан был у него в кармане, и мы пристроились возле только-только начинающего покрываться маленькими листочками куста сирени у одного из многочисленных, прекрасно знакомых мне еще с детства заборов. Слово за слово, разговорились, сейчас точно и не скажу о чем — так, бодяга всякая. Когда пузырь подошел к концу, я был уже почти "у последней черты", а вот он… М-да-а, теперь-то припоминаю, что выглядел он куда бодрее меня. Я же…

Я же, распираемый и изнутри и снаружи самым невозможным великодушием, внезапно предложил продолжить пикник, хотя времени было уже около двух ночи.

Но мой новый товарищ вздохнул и сказал:

— Бабок нет.

Разумеется, я возмутился:

— Об чем речь?! Как нет — немеряно! Теперь я угощаю! — И помахал "лопатником".

На него это произвело сильное впечатление, и он заговорщицки зашептал:

— Зашибись! Давай, есть тут клёвое местечко, два шага, там и возьмем…

— Давай, — благодушно угукнул я как дурачок. — Возьмем…

Мы тронулись в путь, и по дороге я пылко-увлеченно рассказывал сопляку (на вид ему было лет двадцать пять — двадцать семь супротив моих сорока с хвостом), какие интересные и насыщенные детские, отроческие и юношеские годы протекали у меня в этих чудесных краях, тыкал пальцем в темные окна небольших частных домов и пафосно вещал: "А между прочим, вот здесь живет (или жил, или жила) такой-то (или такая-то)…"

Новый знакомец вежливо кивал, улыбался и поддакивал, сказав, что сам-то он, к сожалению, не местный, на что я покровительственно хлопал его по плечу и нес ахинею типа "главное, чтоб человек был хороший".

И вдруг он резко остановился возле низенькой старой калитки.

— Сюда.

Я глупо удивился:

— Да-а?! Странно… Слушай, но ведь раньше здесь, кажется, жил… Чёрт, забыл, кто раньше здесь жил!

Он покачал головой:

— Не знаю. Мы с мужиками тут иногда собираемся. — Помолчал и негромко добавил: — Ну так что? Идем или… боишься?

И то был первый, тихий-тихий и еще почти неслышный звоночек. Я хоть и пьяный, однако на секунду насторожился — что значит "или боишься"? — и кажется, даже чуть напрягся.

По-моему, он напрягся тоже. А я стоял, и затуманенные мозги работали туго, со скрипом, словно пудовые жернова. Первая мысль — оторвать хлопцу бошку да и топать до дома до хаты. Но тут же — вторая: а за что, собственно, ему ее рвать? Выразился не так? Человек пригласил в гости, из лучших побуждений…

Да-да, наверняка из лучших.

Я пьяно кивнул:

— Погнали. — И — вечный заскок: — А гитары там нет?

Он заверил:

— Найдем.

Больше я не колебался и, скрючившись как вопросительный знак, шагнул в низкую калитку. Однако, налетев в почти кромешной тьме на старое ведро, которое с грохотом покатилось к кустам, прошипел:

— Твою мать!.. — И обернулся к новому знакомому: — Э-э, брат, а ну-ка давай первым. Я тут ни хрена не различаю!

Мгновенье помедлив, он пошел по дорожке вперед, кажется, пару раз опасливо оглянувшись. Вообще-то он был на голову ниже меня, хотя и достаточно широкий в плечах. Гм, достаточно для чего? Чтобы врезать как следует?

По небольшому саду мы петляли чуть ли не минуту. Я то и дело спотыкался, однажды едва не упал, ругаясь сквозь зубы, но наконец путешествие закончилось: мы вошли в маленький коридорчик небольшого дома с темными окнами. Провожатый, пошарив по стенке рукой, включил свет и сказал:

— Ну, это… разуваемся.

"Звонок" номер два? Разуваться в почти хлеву! Но что делать? Переться в чужой монастырь со своим уставом, точнее, в своих ботинках?

Я разулся. Он тоже. Мы преодолели еще один коридор, уже внутри дома, и завалили в комнату. Он щелкнул кнопкой, и единственная слабенькая лампочка, свечек на сорок, робко осветила наше новое пристанище.

Я почти и не помню, что там и как выглядело. Вроде старый диван, вроде стулья… Стол был? Да, стол был, и на нем стояли бутылки три или четыре водки, столько же стаканов и пара тарелок с немудрящей закуской. (Во, а брехал — выпить нету!)

Мы сели и хлестанули водки. Потом еще. И еще…

Вот кажется, после третьей я снова поплыл. Теперь уже капитально. Что за базар пошел, и не помню. Правда, после — некоторый просвет: я начал требовать гитару, заявляя, что желаю петь песни своей молодости, и удивляясь, что он не желает петь песни своей.

Вроде он встал:

— Подожди.

И вроде вышел.

А я начал ждать и ждал, покуда едва не уснул. Но наконец дверь открылась, и в комнату вошли четверо. Первый — уличный мой собутыльник, а вот другие…

Похоже, с этого самого момента я и начал понемногу трезветь. Трое "новеньких" — тоже годиков по двадцать пять каждому — были ребята крупные. Примерно с меня ростом, а один даже повыше. Мы познакомились, но в силу слабого умственного состояния имена их я сразу забыл. Пареньки гладкие, упитанные как хорошие кони, коротко стриженные — остального не помню…

Хотя нет, помню. Честное слово, встречу на улице — не узнаю, но вот глаза помню: холодные, одновременно и настороженные и самоуверенные глаза… Н-да-а, не мудрено, что я начал трезветь.

Один разлил водку по граненым стаканам. Стукнулись, выпили. Мозги мои снова начали подёргиваться туманом, и я малопослушным языком пробормотал:

— Ну… а это… гитару?..

— Гитары пока нету, — развел руками первый знакомец. — Глянул на часы. — Щас принесут.

Я тупо кивнул:

— Аг-га… — а про себя все ж таки отметил множественное "принесут". Ох, не слишком ли много на мою бедную голову новых "друзей" собирается…

А они тем временем негромко о чем-то переговаривались. И мне вдруг ужасно захотелось домой, к Джону. Спал бы в теплой постельке или телевизор смотрел…

А потом я вдруг подумал: не грохнуть ли их?

Подумал — и понял: не грохнуть. Сейчас не грохнуть. Кабы во мне бултыхалось хоть на полкило меньше, — а так чувствовал, что успею зацепить максимум одного. Да и то — если не растянусь на полу как мешок.

Они же постепенно переключали внимание на меня. Я решил на всякий случай прикинуться еще пьянее, нежели был на самом деле, и, сунув в рот сигарету не тем концом, попытался прикурить фильтр. Высокий презрительно усмехнулся и, совершенно не скрываясь, спросил у "маленького":

— Значит, точно он?

Тот кивнул, а я промычал:

— Мужики, где сортир? — и попробовал подняться, однако сосед слева надавил на плечо, и я кулем осел обратно.

— Погоди, отец, щас еще врежем и будет тебе сортир?

Все заржали, и я тоже, хотя теперь было уже совсем не смешно. Гадство, такое приключилось со мной первый раз в жизни: балда вроде чего-то соображает, а вот все остальное — хоть на свалку выбрасывай. Неужели в водку что сыпанули? Но пили-то вместе, из одной бутылки. А может, в стакан?

Все четверо уже держали свои граненые в руках и внимательно смотрели на меня. Ё-моё, влип… И поделом — нечего бабками размахивать неизвестно перед кем! Нет, но что обидно — прищучили-то не чёрт знает где, а в самой что ни на есть родимой сторонке…

Я потряс чугунной головой и вцепился в стакан, едва не выплеснув водку на стол. Поморщившись, опрокинул содержимое в глотку и…

Нет, я понимаю, что дальнейшее не очень-то красит меня как мужчину и человека, однако что делать? Когда не действуют руки и ноги, приходится работать тем, что осталось, — мозгами. Конечно, и они работала весьма относительно, но кое на что их все же хватило. Едва последние капли "огненной воды" упали мне на язык, я уронил стакан и, отчаянно замычав, зажал ладонью рот.

— Эй, дядя, ты чё?! — рыкнул сосед справа.

А я с трудом поднялся на плохо слушающихся ногах и судорожно замахал свободной рукой. Меня повело к двери, и я врубился плечом в притолоку. Рядом моментально выросла фигура одного из "новеньких", однако, видать, настолько несчастный и убедительный был у меня вид, что он секунду спустя брезгливо отшатнулся и подтолкнул меня в коридор:

— Чеши в сад!

(Гм, сам знаю, что в сад!..)

Совершенно искренне обтирая боками стены, я вывалился в предбанник, влез в ботинки и, ступив во двор, побрел как медведь, не разбирая дороги, туда, где вроде должна была находиться калитка.

Слава богу, там она и находилась. Под ноги снова попалось и загремело в ночи проклятое ведро. Выйдя наконец через калитку на улицу, я сунул руку в карман и вытащил нож. Нажал на кнопку, с щелчком выскочило лезвие…

Ну, шакалы, теперь давайте! Давайте по-одному… Хреново, правда: башка гудит, руки словно чужие — но ничего… Ничего-ничего, ребятки, уж как-нибудь постараюсь. Уж я вам устрою…

Увы — я никому и ничего не устроил.

Устраивать было некому и нечего.

Они так и не появились. Наверное, махнули на меня рукой, не желая устраивать на тихой улочке кавардак.

Я простоял под звездами и луной минут десять. Хмельная муть в голове начала понемногу рассеиваться, и в нее (голову, не муть) полезли новые конструктивные мысли. Я подумал, а не зайти ли к живущему неподалеку знакомому — расспросить, что за типы? Но по зрелом размышлении решил, что не стоит — домочадцы не поймут. Лучше уж завтра…

Ну, завтра, так завтра. Сложив и сунув обратно в карман нож, я поплелся вверх по улице к трамвайной остановке. Трамваи-то, ясно, еще не ходят, но машины-то хоть какие-нибудь ездят наверняка?

Машины ездили.

Они ездили, и одна доставила меня до дома. Лифт, зараза, не работал, и, весь выжатый и очумелый, я кое-как доплелся до своего пятого этажа. А там еще с минуту промучался с ключами.

За дверью меня встретил Джон. Судя по его довольно-сонной морде и мятому, как из задницы, покрывалу, опять, собака, спал на диване. Ну и ладно: осоловелый и расчувствовавшийся, я вдруг сентиментально порадовался, что дома меня встречает хоть кто-то.

Даже если этот "кто-то" и всего-навсего Джон.

Выведя его с грехом пополам на пять минут на клумбу, я улегся в постель и, кляня собственную дурь в самых распоследних выражениях, неожиданно нашел себе алиби — "Весна…"

Однако, почти уже уснувшего, меня внезапно посетила иная, куда более здравая мысль: "Весной-то нормальные люди другим занимаются! А тебя, дурака, куда понесло?.."

Естественно, пробуждение было убийственным. Ежели бы оно не было таковым, это было бы неестественно. Я приоткрыл один глаз — нехорошо. Другой — еще хуже. Закрыл оба и начал осторожно поднимать то правое, то левое веко по очереди, покуда в глазах не перестало двоиться.

Когда перестало, героически спустил ноги с кровати. Заштормило. Плюс конюшня во рту. Плюс ломота, маета, суета и тщета во всех членах. Э-э, пора, брат, тормозить. "Не дай мне… — то есть, себе, опуститься…" И так четыре раза. Проигрыш — и еще четыре.

Ледяной душ сделал свое дело процентов на пятьдесят. Чистка зубов и литр горячего крепкого чая — еще на двадцать. Но вот с оставшимися тридцатью, как ни пыжился, ничего поделать не мог. Ладно, лучший лекарь — время. Будем ждать.

Я рухнул на диван, врубил "ящик" и под новости принялся с ужасом думать, что оттягивай не оттягивай, а выводить Джона рано или поздно все равно придется.

Тончайший психолог, он покамест лежал на своем законном месте смирно, лишь одними глазами следя за моими мучительными перемещениями в пространстве и времени, однако минимум через час его подопрет не на шутку, и тогда уж ничего не попишешь — придется топать на улицу. Вообще-то в народе бытует мнение, что "кавказцы" — собаки, мягко говоря, не совсем умные, а проще выражаясь, — совсем тупые. Не знаю, возможно, но, в принципе, мой оказался не худшим вариантом. Да ведь знаете, собаки же они как люди. Дураков-то среди и тех и других хватает. А мне повезло, мой вроде ничего. Конечно, не последнюю роль здесь сыграло и то, что, прекрасно осознавая свою полнейшую неспособность к педагогике и дрессуре, я попросил вымуштровать Джона одного своего приятеля-кинолога. Ну а чистого интеллекта он нахватался в каждодневном теснейшем общении со мной — согласитесь: собака домашняя и цепная — две бо-ольшие разницы. У подавляющей же массы "кавказцев" судьбина именно такая, "сторожевая", а на цепи, любому ясно, даже пудель рехнется и озвереет…

И вдруг я вспомнил о ночном приключении и стал лихорадочно пытаться восстановить его в мозгу в деталях.

Не во всех, но вроде восстановил и начал думать, не стоит ли еще разок наведаться в тот дом, только уже трезвым.

Вопрос, конечно, интересный, однако вот лица… Лиц я практически не запомнил.

Да-а, проблема… Я лежал и рассуждал под бубненье телевизора: идти — не идти, идти — не идти? А может, звякнуть друзьям и попросить выяснить, что это за шалман там открылся? Еще и "отцом", гады, обзывали! Тоже мне, "сынки" нашлись!..

И в этот момент мои трудные (потому что давались они с превеликим трудом) мысли прервал звонок. Не телефонный, а в дверь.

Я болезненно поморщился: кого нелегкая принесла?! Но делать нечего — кряхтя поднялся, рыкнул:

— Место! — И пошел открывать.

Открыл.

И жутко обрадовался.

И горько простонал:

— Слушай, ну выведи Джона, а? Не погуби! Христом-богом молю!..