Читаем Возвращение катаров онлайн бесплатно

Слабый свет от экрана и ночника освещал красивые руки, лежащие на клавиатуре ноутбука.

Компьютер замер в ожидании пароля, и длинные пальцы напечатали, с силой ударяя по клавишам: «Архангел».

В почтовом ящике его ожидало много писем, но курсор выбрал сообщение, подписанное «Самуил», и единственный несовершенный палец — указательный на правой руке, ноготь которого был разделен сверху вниз на две половины наподобие копыта, — поспешно нажал на клавишу.

«Все твои инструкции были выполнены буквально. Через два дня зазвучат трубы избранных, и падут стены Иерихона в преддверии нашего штурма. Крестовый поход начинается», — гласило сообщение.

«Да благословит тебя Господь, Самуил. И да поможет он нашим братьям», — напечатал он в ответ, прежде чем подписаться: «Архангел».

Когда Хайме приблизился к окну, он и не подозревал, что через несколько секунд увидит ужасный лик смерти, и это зрелище изменит всю его жизнь.

Он только что поднялся из-за рабочего стола и стоял с чашкой кофе в руке у большого окна, которое, несмотря на затемненное стекло, позволяло веселым лучам солнца наполнять его кабинет.

На горизонте горы Сан-Габриэль к северу от Лос-Анджелеса сияли снегом, покрывающим самые высокие пики, странно контрастируя с тропическими пальмами, которые внизу на бульваре качались под порывистым ветром.

После целой недели пасмурных дней сегодня наконец-то выглянуло солнце. Мир вокруг перестал казаться старым и напоминал ребенка, готового сделать свои первые шаги. Это был сверкающий, обновленный мир, и Хайме подумал, что наслаждаться подобными минутами так, как сейчас, без телефона, совещаний, срочной работы, было роскошью, которую он редко мог себе позволить. Впрочем, как и просто стоять без дела у окна.

Лучезарное утро, и для полного счастья — тепло солнца и кофе. Что еще нужно, чтобы заново открыть для себя красоту мира за пределами этих стен из стекла, стали и мрамора?

И все же что-то было не так.

У него были все основания чувствовать себя вдохновленным и счастливым. Что же являлось причиной этого горького осадка в душе? Его личная жизнь? Его развод? Наверняка.

На бульваре движение машин возле универмага становилось все интенсивнее, их шум был похож на мягкое рычание. В небе несколько облаков лениво плыли по ярко-голубому полю.

«Такие же медленные, как мои мысли», — подумал Хайме, следя за ними взглядом, восхищаясь их сверкающей белизной и одновременно поднося к губам чашку с ароматным напитком.

Все началось внезапно. Сильный толчок потряс здание.

В этот момент сердце Хайме оказалась в горле, а кофе — на рубашке. Мысли проносились очень быстро, и ему показалось, что мир остановился. Раздался жуткий грохот.

«Боже мой, землетрясение! Сильнейшее землетрясение! — шептал он, лихорадочно придумывая, где бы укрыться. Стекла угрожающе дрожали. — Ведь здание специально укреплено, оно устоит, должно устоять. Господи, стекла!»

Он проклинал элегантный стол из стекла и от всего сердца желал, чтобы на его месте стоял надежный, деревянный стол, под которым можно было бы спрятаться от осколков в случае, если разобьются окна.

С трудом ему удалось добраться до центра комнаты. С полок начали падать книги. А ведь полки тоже стеклянные! Его взгляд упал на декоративные деревца, украшающие кабинет: их зеленые листья трепетали.

Внезапно все стихло, будто планета остановила свое вращение, и наступила тишина. Слишком быстро все закончилось для землетрясения.

Что-то необычное за окном привлекло его внимание.

Дождь из осколков стекла, переливающихся на солнце, падал на землю. Промелькнула какая-то тень.

— О господи, это же человек!

Ему показалось, что он разглядел серые брюки и белую рубашку.

Хайме с трудом подошел к окну, стекла в котором снова стали неподвижными. Высота здания и широкий карниз не позволяли ему разглядеть, что происходило внизу.

Снаружи в воздухе кружились, как в замедленной съемке, многочисленные листы бумаги.

Облака оставались на том же месте, а он вернулся к своей чашке кофе.

Постепенно оживали звуки. Сначала неясный гул, затем далекие крики. И вот, наконец, полицейские сирены.

Хайме поставил чашку кофе на проклятый им стеклянный стол и направился к двери, ведущей в приемную.

— Лаура? Ты в порядке?

— Я не советую совершать покупку. Думаю, это ошибка. — Карен Янсен говорила твердо, четко выговаривая слова, хотя и чувствовала себя как в пасти у льва. Ей было нелегко признать, что, как и все остальные, она боялась этого человека, и может быть для того, чтобы проверить свои силы и храбрость, искала ссоры с ним.

Из зала совещаний на тридцать первом этаже Тихий океан в то утро был виден удивительно отчетливо. Холмы, деревья, здания смазывали линию берега, но горизонт четко разделял голубизну неба и моря, делая цвета земли еще ярче. Однако в эти моменты пейзаж за окном мало кого интересовал.

Истинный спектакль, настоящая драма разворачивались за столом из красного дерева, на котором лежали ворохи документов, стояли бумажные стаканчики и чашки с кофе.

— Европейские законы, — продолжила Карен после паузы, нарушаемой лишь легким гудением кондиционера, — строги в отношении контроля коммуникационных компаний со стороны…

— Глупости, — резко, как боксер, наносящий удар, прервал ее Чарльз Уайт. — Вы, адвокаты, для того и существуете, чтобы обходить законы и создавать видимость легальности. — Мужчина поднялся со стула, надвигаясь на сидящих своим огромным ростом в метр девяносто и ста килограммами веса. — За это мы вам платим. — И, остановив выцветшие, окруженные темными кругами глаза на Карен, добавил, растягивая слова: — Я говорю, конечно, о хороших адвокатах.

Бой был неравным не только из-за физического веса, но и разного положения соперников в корпорации. Уайт был шефом самого влиятельного аудиторского департамента, а Карен — просто молодым адвокатом, чей начальник подчинялся директору юридического департамента.

Карен посмотрела в глаза Уайту. Несколько лет назад она с трудом сдержала бы слезы обиды из-за наглого тона этого типа и намеренного оскорбления в свой адрес. Сейчас же она сделала то, на что немногие отваживались, — выдержала взгляд Уайта. Правда, от напряжения искусала себе губы. Не испачкались ли зубы в помаде?

Она собралась пойти в контратаку и уже открыла рот для ответа, но тут на помощь ей пришел начальник юридического департамента Эндрю Андерсен.

— Чарли, наши французские адвокаты полагают, что попытка…

— К черту твоих французских адвокатов. «Дэвис корпорэйшн» получит свои собственные телевизионные каналы в Европе, и мы начнем добиваться их сейчас же, — отрезал Уайт. — У нас есть деньги, и мы не собираемся ждать, пока изменится законодательство или политическая ситуация. — Уайт по-прежнему, не отрываясь, смотрел на Карен и даже не взглянул на Андерсена, пока тот говорил. — Не так ли, Боб? Объясни им это, наконец, черт возьми. У нас ведь есть деньги? — спросил Уайт, обращаясь к директору финансового департамента, на что тот ничего не ответил.

— Господин Уайт, — продолжила Карен твердым голосом, — не имеет значения наличие денег, если они не используются в соответствии с законами конкретной страны. Европа не Америка.

Уайт подошел к окну и остановился, сунув руки в карманы. Казалось, он был поглощен созерцанием пейзажа. Получалось, что Карен разговаривала с затылком этого наглеца.

— Более продуктивным, быстрым, законным и политически приемлемым было бы вводить наши программы через цифровое телевидение, которое консолидируется в Европе. Этот вариант выгоден тем, что позволяет сделать минимальные вложения и заключить долгосрочные союзы с крупными европейскими операторами.

— Не пойдет. Плохая мысль, — сказал Уайт, все еще стоя спиной к остальным, и замахал руками. — Мы стремимся к контролю над значительной частью сектора. Эта та цель, во имя которой должна работать вся команда. Контроль — вот наш лозунг. Контроль!

— Но для чего нам контроль? Зачем ввязываться в ненужные войны? — настаивала Карен. — В Европе отнесутся негативно к тому, что наша компания завладеет местными СМИ. Мы должны сконцентрироваться на продаже наших программ по лучшей цене, по возможности…

— Эндрю, — снова перебил ее Уайт, повернувшись к Андерсену. — Объясни этой барышне: ей платят за выполнение того, что велено. Ей платят именно за это, а не за ее идеи. Мы не нуждаемся в ее стратегическом мышлении.

— Чарли, — возразил Андерсен. — Я думаю, то, что говорит Карен, имеет смысл и…

Дверь резко распахнулась, впустив в конференц-зал облако пыли. Загрохотало так, что, казалось, здание уходит под землю. Стол подпрыгнул, опрокинув стаканы и чашки, папки разлетелись по всему помещению. Уайт ухватился за один из подоконников, чтобы не упасть, остальные тоже пытались найти опору и удержаться на ногах.

Пронзительный визг заглушил ругань. Карен так и не поняла, она ли это кричала или секретарша Андерсена, которая стенографировала ход совещания.

На ум тут же пришли зловещие предсказания о «Великане», гигантском землетрясении, которому было суждено стереть Калифорнию с лица земли. Страх сжал грудь.

Как только тряска прекратилась, в зале заседаний наступила тишина. Молчаливые и неподвижные, все, как загипнотизированные, смотрели на дверь, пока по прошествии нескольких секунд не услышали отдаленные крики.

Уайт, слегка пошатываясь, направился к выходу, выглянул наружу и, не сказав ни слова, покинул зал, исчезнув в облаке пыли.

Остальные переглянулись, убедились в том, что никто не ранен, и, перешептываясь, стали выходить из зала.

Гас Гутьеррес сразу понял, что это было покушение. Уже несколько недель его преследовало ощущение опасности, чего-то подобного он ожидал. Боль в спине, как при обострении ревматизма перед дождем, была предвестником того, что случилось сегодня.

В тот день утром он проснулся с чувством тревоги. Напряжение, сосредоточенное между поясницей и затылком, превратилось в боль. «Что-то не так», — говорило ему его тело, но не могло объяснить причину беспокойства. Было ли это ощущение следствием плохого сна или обычным приступом профессиональной подозрительности? Или предчувствием?

Какой бы ни была причина тревоги, он уже не смог заснуть и решил на самом деле убедиться, что все в порядке. Не мучаясь угрызениями совести, он разбудил Боба и приказал ему взять на себя контроль за системой безопасности ранчо, в котором жил Дэвид Дэвис, президент компании «Дэвис корпорэйшн».

Машин на улицах почти не было, и он быстро доехал до офиса. Там он сразу же проверил систему безопасности. Датчики работали исправно, все было в порядке. Но беспокойство не уходило.

— Ты же не веришь в предчувствия, ты — профессионал, — прошептал он себе под нос.

Тем не менее он понимал, что за этим предчувствием может стоять конкретная опасность. Он прошел специальную подготовку, и его приучили всегда и везде фиксировать в памяти расположение людей и предметов. Позже он мог восстановить в памяти любые перемещения, оценить все то, что казалось необычным. Любая странность, любое изменение в привычной обстановке могли таить опасность.

Но иногда подсознание отмечало такие мелкие детали, которые сознание не могло зафиксировать. Когда что-то не укладывалось в привычные схемы, это проявлялось в виде беспокойства, в виде чувства, что нечто находится вне его контроля. Гас доверял своей интуиции. Во всем, что касалось безопасности своего шефа, Гутьеррес не допускал ни малейшей несерьезности.

Бывший телохранитель президента Соединенных Штатов, сейчас он не был обычным специалистом по безопасности. Он являлся шефом охранников Дэвида Дэвиса, которых в корпорации называли преторианцами. А это звание предполагало выполнение очень широкого спектра обязанностей, зачастую конфиденциальных.

Когда прогремел взрыв, Гутьеррес среагировал за доли секунды. Он был уверен, что с Дэвисом все в порядке, однако быстро направился в кабинет президента, чтобы самому в этом убедиться. Старик спокойно сидел за своим столом, лицом к Тихому океану. Он взглянул на Гаса поверх очков, которые обычно использовал для работы на компьютере.

— Что происходит, Гас?

— Еще не знаю, сэр, — ответил тот. — Через несколько минут я сообщу вам обстановку.

Старик утвердительно кивнул и продолжил чтение, словно этот вопрос никак его не трогал.

Тревога, которую Гас испытывал за несколько секунд до взрыва, полностью улетучилась. Он был человеком действия, и его лучшие качества проявлялись именно в такие критические моменты. У Гутьерреса существовало два плана действия в подобных экстренных ситуациях: либо эвакуироваться, либо закрыться на этом этаже и сопротивляться. Нужно было выяснить лишь одну подробность, чтобы принять то или иное решение.

Рвануло в противоположном крыле. Дэвис сразу распознал звук взрывчатки. В своем возрасте он избегал волнений. На войне он научился доверять свою жизнь товарищам. Он уважал своего телохранителя и знал, что Гутьеррес стоил тех денег, которые ему платили за работу.

Со стопроцентной уверенностью можно было сказать, что Гас полностью контролирует ситуацию. Поэтому старик облегченно вздохнул, когда увидел, что тот жив и, как и положено, отрабатывает свою зарплату.

Корпорация Дэвиса была самым влиятельным коммуникационным холдингом в стране. Старик был его основателем и владельцем большинства акций, а, кроме того, исполнительным директором и директором совета администрации.