Читаем Возвращенец онлайн бесплатно
Николай Бучельников
Возвращенец
Начато 22 января 1996 года на основе сна зимы 1989-1990 годов После двух часов полета его, наконец, разморило, и Андрей провалился в сон. Сегодняшнее утро было одним сплошным кошмаром наяву и во сне, во время небольших "отключек", настигавших его в дороге. И теперь он смутно различал, что происходило на самом деле, а что привиделось его неуемной фантазии.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
На третий день после поездки в Анапу вернувшаяся из города "хозяйка" базы рассказала, как накануне жители разграбили пару продовольственных магазинов, что милиция поначалу пыталась их остановить, потом махнула рукой и наблюдала, стоя в сторонке, до тех пор, пока мужики не перепились тут же водкой и не полезли к ментам со штакетинами. В последующем столкновении досталось обеим сторонам. Наутро в городе было тихо, как перед грозой. И выключили горячую воду, о чем она переживала больше, чем о беспорядках. Позавтракав и быстренько искупавшись, дабы освежиться после традиционной ежевечерней попойки, Андрей спросил у девчонок, что им надо купить на базаре, и вышел на дорогу. Легковушек частников видно не было, но минут через десять его подобрал автобус с одной из баз, отвозящий ночную смену персонала в город. На шлагбауме, вместо обычной охраны, стояли воины в беретах. "Свои ребята". После вывода дивизии из Гайжуная (Литва) один полк был размещен в городе, а его офицеры и их семьи жили на одной из баз, в самом конце балки. Как было видно, воины прибыли к шлагбауму недавно, но основательно обживались: две точки с торчащими из них стволами "ПК" были обращены в сторону моря, в сторону города, на изгибе дороги стоял "Утес", а солдатики оборудовали для него соответствующее ограждение из камней, под тяжестью которых они пригибались к земле. Наверху, метрах в пятидесяти, там, где хребет образовывал небольшую высотку в своем неизбежном падении в море, тоже слышался шум, падение камней по склонам, треск веток кустарника и неизбежный для армии мат или, как сейчас принято выражаться, "ненормативная лексика". Хрен редьки не слаще. Уже потом, когда их высадили из автобуса, Андрей заметил две БМДэшки, довольно искусно замаскированные в придорожных кустах. Подошедший лейтенант был немногословен: в городе беспорядки, вызванные группой прочеченски настроенных экстремистов. Дабы не допустить разрастания анархии и противоправных действий, их подразделение получило приказ встать блок-постом на выходе из "Широкой балки" и ограничить проезд в обоих направлениях. Отдыхающие могут отдыхать и ни о чем не заботиться. В балке находятся семьи офицеров, солдаты будут их защищать, ну и отдыхающих уж заодно. А теперь поворачивайте обратно и не мешайте солдатам отстаивать интересы народа и его права, защищенные конституцией. Девчонки немного огорчились, узнав, что Андрей вернулся "пустой", без заказанных фруктов и воблы. Нет, все это можно было купить и на пляже, но чуть подороже. Впрочем, денег было достаточно много, чтобы не считать копейки, пиво свежим и холодным, вобла с икрой. Хорошо сидим! И какое нам дело до всех этих беспорядков, кем бы они не были вызваны, чеченцами или ингушами - во всем всегда виноваты одни евреи. Вот самая удобная нация. На хрен было связываться с этими кавказцами? Сказали бы народу: жиды разграбили матушку Россию - и все было бы в порядке. Ну побили бы эти еврейские морды лица, порезали тысячи две-три, на том бы и успокоились. А так что получается? Привязались к этим чертовым чеченцам. В отличие от евреев, у них есть родина, которую они изо всех сил будут защищать, правы они или нет, есть горы, в которые можно уйти, жить там и нападать на долины. И никаких "ядреных" бомб не хватит, чтобы стерилизовать каждое ущелье, потому как - горы, любой маломальский хребетик защитит тебя от взрывной волны, осколков, напалма и указов Президента. А у еврея что - разгромил хату или магазин, и некуда ему больше укрыться, разве что уехать на историческую родину. Потому как еврей - это не нация, это образ жизни. Когда же они забьются как селедки в этот самолет, его всегда можно развернуть в другую сторону, поближе к Магадану. Им все равно ведь достанется, в любом случае они будут крайними. Через год окажется, что это именно они посоветовали Президенту начать чеченскую войну. Вопрос: зачем тогда трогать других? Надо было с жидов и начинать и жидами заканчивать. Народ быстренько бы отвел душу, закусил селедочным хвостиком и побежал опохмеляться, выискивая по карманам последние копейки. В таких разговорах пролетели еще три дня. Пиво не кончалось, но стало более кислым, цена на воблу выросла в два раза, в душе пропала горячая, вода и только море оставалось спокойным и теплым, а солнце все так же немилосердно жгло их своими лучами. Вечером опять сходили в кабак, напились как сурки. Андрей проснулся в пять часов, смутно припоминая вчерашнее. К кому-то он вчера приставал: то ли к Олечке, то ли к Светику - из памяти вышибло полностью. "Наверно, "ретроградная амнезия" начинается". Они обе были ничего, но с той, к которой приставал, вчера они целовались, поднимаясь наверх к их базе. Но одно дело целоваться просто так, а совсем другое, как они целовались вчера. До секса ни ей, ни ему дела уже не было - перебрали оба, но может сегодня чего обломится? И руки наконец-то он свои распустил. Попку пообжимал. "Ах, какие у нее были "булочки"! Наверно, Светка - Олечка худая слишком. А может, Олечка? Может это у меня в руках двоилось? А полезешь сегодня не к той - все сразу и испортишь: ни та, ни другая уже не даст, и обе страшно обидятся. С кем потом пиво на пляже пить? Придется лезть сразу к обеим, чтобы наверняка. А вдруг не справлюсь? Я же никогда сразу с двумя не пробовал." Отлить хотелось страшно, а еще больше проблеваться и попить холодненького рассольчику. Накинув футболку, Андрей вышел из домика и, обойдя его, забрался в кусты. Струя уже прошелестела по листьям, а он, пошатываясь, стоял и наслаждался полученным кайфом. Рассвет только собирался намечаться, на небе сияло созвездие Ориона своими крупными, с горошину, звездами. И тут со стороны моря послышался топот ног по асфальту, и хриплое дыхание задыхающихся от чересчур быстрого бега людей. - Первое отделение на месте, второе и третье - приступить к выполнению задания, - команда была произнесена негромко, но вполне различимо, сквозь непрекращающийся всю ночь цокот цикад. - Чтобы никто не ушел. Услышанное доходило до Андрея постепенно, как утренний холод. Окончательно из похмелья его вывели звуки передергиваемых затворов. Стараясь не шуршать окружающими его ветками, он сначала медленно опустился на корточки, а потом лег на землю. Та была холодной и мокрой от его мочи. "Хорошо хоть, что проблеваться не успел". Уже потом, когда солдаты прошли мимо него, он аккуратно попытался забросать себя опавшими листьями. Похмелье навалилось на него второй, волной и происходящие затем события проплыли в его памяти легким облачком. Кричали разбуженные дети, их матери ругались так, что листва с деревьев стала осыпаться, какой-то мужик попытался было врезать бойцу по морде, но короткая очередь его опередила. Мат женщин перешел в вой. Через полчаса полуодетая толпа в окружении солдат прошла мимо Андрея вниз по дороге к морю. Он вернулся в свой домик, на всякий случай забрался под кровать и, укрывшись одеялом, спокойно уснул. Проснувшись от какого-то кошмарного видения, Андрей резко дернулся и со всей силой ударился головой о сетку кровати. - . . . твою мать! - вырвалось против его воли, но тут же он все вспомнил и зажал рот ладонью. Полежав еще минут пять, он осторожно выполз из-под кровати, поднялся на шатающихся ногах и выглянул в окошко. Тишина. Только ветерок слегка шелестит листвой акаций, раздувая остатки похмелья. "Так бы каждый день, а то с раннего утра разбудят своим криком дети, потом включат эти чертовы матюкальники на полную громкость. Ладно бы одну и ту же передачу включали, а то на каждой базе свою, и через пять минут голова становится ватной от обрывков песен, новостей, митингов и дискуссий". Накинув на ноги кроссовки и взяв в руку ножик (как будто он может защитить его от автоматов), Андрей крадучись вышел из домика. Никого. Тенью он продефилировал по всей базе, везде натыкаясь на следы утреннего погрома. Иначе и не назовешь. Вещи лежали в беспорядке, ни одна кровать не застелена, во всех комнатах горел свет, почти нигде не заметный под полуденным солнцем. Проходя мимо водопровода, он подставил голову под холодную струю и, впервые за две недели своего пребывания здесь, отпил некипяченой воды. Потряся головой и оглянувшись, Андрей взобрался на крышу единственного на базе двухэтажного корпуса и осмотрел всю "балку". Тишина и покой. "И мертвые с косами стоять". В двух или трех местах он заметил прогуливающиеся парные патрули, но основные события происходили на пляже, прямо перед ним. Он спустился в домик, взял "Зенит" с прикрученной к нему "пушкой" телеобъектива, и вернулся на свой наблюдательный пункт. Двадцатикратное увеличение оптики возродило для него давно забытое всеми немое кино. Отдыхающие отдыхали и сидели на гальке пляжа под жгучим солнцем и под стволами солдат, разбитые на несколько групп. Через более-менее равные промежутки времени солдат подводил одного из отдыхающих к одной группе, забирал очередного из другой и отводил его под установленный недалеко навес. Тихо. Мирно. Спокойно. Андрей сделал несколько снимков. Когда он в очередной раз взводил затвор, к треску шестеренок фотоаппарата добавился сухой шелест гравия под чьими-то ногами. Ему невероятно везло уже второй раз за день. В этой части "балки" корпус, на котором он лежал, возвышался над всеми остальными строениями. Осторожно перегнувшись через края, Андрей увидел отделение солдат, тщательно осматривающих территорию базы. Пинком ноги открыв дверь очередного домика, бойцы стволами перерывали вещи, заглядывали под кровати, в тумбочки, и шли дальше. Кто-то что-то брал, смотрел на свет, выбрасывал обратно или клал в карман. Андрей отполз подальше от края и даже перестал следить за событиями на пляже. Шмон базы продолжался долго, даже черезвычайно долго, если учесть палящее солнце и отсутствие какой-либо возможности спрятаться от его лучей. Отошедшее было на второй, если не на третий план похмелье вновь накатило безудержными приступами тошноты. Очень, очень медленно Андрей стянул футболку и укрыл ею голову. Теперь он остался в одних плавках. "В конце-концов, ты зачем сюда ехал? Загорать? Вот лежи и загорай". С моря раздались хлопки нескольких коротких очередей. Точно ветерок пробежал по его коже. Примерно через час воины закончили свое дело и стали спускаться вниз. Андрей внимательно следил за ними. Базы и пансионаты, лежащие ниже, они, по-видимому, обшмонали раньше, и теперь шли, никуда не сворачивая прямо по дороге к морю. Он снова прильнул к оптике. Увиденный ранее порядок вещей на пляже не претерпел никаких изменений. По дороге проехали несколько БМДэшек. Слетев с крыши, Андрей взял в первом попавшемся номере простыню, галопом добежал до крана водопровода, сначала сунул в ледяную струю голову, потом намочил простыню, обмотался ей и, зайдя в свой домик, упал на кровать. Кайф. Когда через полчаса простыня немного подсохла, проснулось дремавшее до этого чувство голода. Андрей открыл холодильник, достал из него початую бутылку "Пепси" и пару яблок. Лежала там, правда, еще пара воблин, но на солененькое почему-то не тянуло. Не зная, какие еще передряги судьба преподнесет ему в следующую минуту, он решил, что пришла пора самому обшарить базу и собрать съестные запасы. А таковых нашлось немного - зачем что-то хранить в холодильнике, которые и были-то не во всех номерах и домиках, когда в столовой и так закармливали, точно на убой. Что было в каждом номере, так это фрукты, но они и у него самого еще оставались. Нашлось немного рыбных консервов, и то хорошо. Пиво и вино он не брал. Запасы в домик он заносить не стал, а обогнув его, отодрал две нижние досочки и спрятал туда все принесенные продукты. Затем опять взобрался на крышу и посмотрел через "телевик" на пляж. Внизу произошли изменения. Групп осталось всего две, в одной, меньшей, находился обслуживающий персонал, в большой - все остальные. Была, правда, еще одна небольшая группка, стоящая у кромки моря, в которой Андрей узнал нескольких примелькавшихся за две недели киосочников и шашлычников. Треск автоматов - и их тела упали в море. Несмотря на происходящие события, солнце не собиралось менять свой распорядок дня и неторопливо клонилось к горизонту. Андрей решил предпринять небольшую вылазку. Перебежками, от одного укрытия к другому, достиг маленького скверика одного из пансионатов, расположенного над проходящей внизу дорогой. Улегшись под невысоким заборчиком, он успел как раз вовремя: отдыхающих подняли после долгого дня "отдыха" на гальке и подвели к дороге, возвышающейся в этом месте метра на три над пляжем. На дороге стоял офицер, звездочки на его погонах были зелеными, фотоаппарат Андрей с собой не взял и теперь не мог разглядеть его звание. На начало речи он все-таки опоздал, отдельные слова от него уносил в сторону свежеющий вечерний бриз, но общий смысл произносимой речи уловить было можно. "Народ долго терпел бесчинства демократов и коммерсантов, которые короедами вгрызлись в его измученное тело, но всему бывает предел. Благо кончилось ваше время, "господа временные"! Покутили на заворованные у простого народа денежки, и хватит! Мы еще посмотрим, что с вами делать дальше. Ясно одно: честному человеку столько денег, чтобы отдыхать здесь, - не заработать, а значит все вы здесь воры и их прихлебники. Что? Ты рабочий? Ну-ка, выйди сюда. Тебя профсоюз послал? Я сейчас сам тебя пошлю. Это мы еще проверим кто и куда тебя послал. Направлением, наверно, ошиблись, не в тот самолет посадили. Не беспокойся - у нас промашки не будет, доставим куда надо. Раз рабочий - так не хрен было сюда ехать, пропивать заработанные потом деньги. Сиди у себя на Ямале и работай! А не нравится нефть добывать, мы тебя завтра золото отвезем мыть, на Колыму, и не на самолете, а в теплушке. Я еще с тобой потом поговорю, жидовская морда, в сторонку его ребята. Народу надоело постоянное сюсюканье политиков с экранов телевизоров, их проституточные манеры при виде мешков с деньгами, притаскиваемых к ним такими, как вы. Слава Богу, нашлись люди, взявшие в это трудное время власть в свои мозолистые руки, способные защитить наше осиротевшее за последние годы Отечество. Мы наведем порядок в нашей отдельно взятой стране, и если кто будет нам в этом мешать - пусть пеняет на себя сам. Была бы моя воля - всех бы вас, вместе в гаденышами вашими, утопил в море, чтобы исчезли вы с нашей родной земли и растворились в этом красном, от вашей крови, море как мутная пена". Дальше Андрей слушать не стал - все было ясно. "Революция, о которой так долго твердили большевики...", "Да здравствует...", ну и так далее. Надо отсюда сматываться. Конечно, очень хотелось посетить один из коммерческих киосков, чтобы выполнить "продовольственную программу", но все они, как назло, стояли вдоль линии пляжа и не было никакой возможности подобраться к какому-нибудь из них незамеченным. Когда Андрей вернулся на базу, окончательно стемнело. В полной темноте, электричество, по-видимому, отключили, он собирал свой рюкзак, раздумывая, что же с собой брать, а с чем расстаться. Слазил на крышу корпуса, в последний раз взглянул на темнеющий пляж, достал пленку и тяжело вздохнул, глядя на трубу "телевика", купленного во время учебы в институте, на сэкономленные от обедов деньги. Нет, всю аппаратуру - пять с лишним килограмм - ему не потянуть. С "Зенитом" и сопутствующими ему объективами решено было расстаться, в конце концов, был еще почти что игрушечный "Canon", весивший грамм сто и умещающийся на ладони. Но просто так бросать технику было жалко, и он спрятал ее под домиком, где ранее лежали консервы. Спихав все вещи в рюкзак, он оглядел базу и пошел вверх по склону. Прости-прощай, Черное море. В "балку" вела одна-единственная дорога, где теперь стоял блокпост, но не могли же они оцепить ее еще и поверху? Да никаких солдат для этого у них не хватит. "Ну вот: уже "у них". А ведь когда-то и он был таким же вот солдатиком. Помнится, когда в 1986 году в Алма-Ате произошла одна из первых межнациональных резнь и их полк собирались кинуть на ее подавление, какой у всех был патриотический порыв: наконец-то займутся делом, достойным настоящих десантников, а не только уборкой бабайских огородов. Подайте нам сюда этих казахов, мы вправим им мозги и покажем где раки зимуют. Сами там зимовать будут. Странное чувство охватывало его тогда: вроде бы ты защитник народа, но народ - быдло и он твой враг. Пусть сидит тихо и не поднимает свою вонючую морду, если не хочет получить по ней прикладом автомата. Подъем давался Андрею с трудом. Кроссовки хотя и не терли ноги, но явно не были предназначены для таких переходов со своей чересчур мягкой подошвой, через которую продавливался каждый камушек. Луна еще не взошла, что с одной стороны было и хорошо, но в продирании сквозь заросли кустарников в кромешной мгле приятного было мало. А те, словно редуты, снова и снова вставали на его пути, преграждая его отступление. Постоянно приходилось их обходить, больше перемещаясь вдоль по склону, чем по вертикали. Было далеко за полночь, когда он вышел на перевал. Прощай, "балка"! Он спустился метров на пятьдесят вниз, достал из рюкзака прихваченное с собой одеяло и лег спать, стараясь не вспоминать в какой уже раз за последние сутки. Проснувшись на рассвете от холода, он никак не мог понять, какая нелегкая занесла его в эти колючие кустарники. Непонятно откуда забрело облако, и вся одежда, включая одеяло, насквозь промокла, хоть выжимай. Чтобы как-то согреться, Андрей побросал как попало все свои вещи в рюкзак и скатился вниз по склону, мало заботясь о выборе пути. Через пять минут, когда ослабевшие от алкоголя легкие сказали: "хватит, дорогой", он перешел на шаг и стал размышлять о своем положении и предстоящем маршруте. Хотелось только одного: очутиться дома, в теплой постели, попивая "bianco" из широкого бокала, периодически переключая каналы телевизора или смотря по видику порнуху. Только как добраться до этой постели с теплой женщиной, которая будет также периодически готовить ему поесть и относить его член в туалет? Самолеты, как он понял, отпадают, это однозначно, оставались паровоз, машина, ноги, наконец. Да, ноги, которые надо делать из Новороссийска. В городе ему ловить уж точно нечего, даже паровоз, одни только лишние неприятности. Следовательно, надо попытаться добраться до Краснодара, где есть "железка", откуда в разные стороны разбегаются дороги, там живет его армейский товарищ, правда не виделись бог знает сколько лет, но адрес в памяти вроде остался. "Стоп. Куда это я вышел?" Дальше шли стройные ряды виноградной лозы, дорога, ведущая в "балку", которая наверняка контролируется войсками. "Надо идти в обход, через кладбище, только бы самому там не остаться раньше времени. Ладно, доберемся до Краснодара, а там видно будет, может, все и закончится к тому времени. Вот и решили. И никаких кворумов и тайных голосований мне не понадобилось. Вот дурак, воды с собой забыл взять, теперь придется терпеть до города, если и там она есть". Пыль, наступающая жара, колючки на ветках - вот все, что он запомнил из своего перехода до окраин города. Недалеко от крайнего дома остановился, переложил рюкзак, съел банку консервов. Спускаясь вниз, к центру, Андрей не заметил каких-то особых перемен, произошедших на безлюдных улицах, разве что ни в одной из встретившихся колонок не было воды, но он никогда и не ходил здесь пешком, а только проезжал на машине или автобусе и не знал, есть ли обычно в этих колонках вода. Да и отсутствие жителей на узких улочках, помнится, никогда не было чем-то особенным. Частные домики. Поплоше и получше. С одинаковой пылью на выглядывающих из-за ограды листьях деревьев. Промелькнет вдалеке одинокая фигурка, увидит его, замрет, прижмется к забору. Он тоже остановится, опустит руку в карман, ощупывая перочинный ножик, уйдет в тень дерева, отдышится, сотрет с лица пот - нет фигурки, одна пыль на дороге. Вот ведь какая интересная штука: и не в пустыне, а сколько миражей. Чем ниже он спускался в долину города, тем больше следов произошедших недавно событий встречалось ему на пути. Вот сгоревший дом, еще два соседних опалены наполовину, остов машины, от которого еще тянется к небу легкий дымок, разбитые витрины магазинов, горько-сладкий запах пригорелого мяса. Солнце стояло в зените, на небе не было ни облачка, и все равно Андрея пробивала крупная дрожь. И есть хотелось, и пить, и организм еще не успел отойти от чрезмерного количества влитого в него позавчера алкоголя. Было странно идти по пустому городу, прижимаясь к стенам зданий и вздрагивая от отдаленного шума моторов. Большинство витрин было разбито, но заходить внутрь магазинов ему почему-то не хотелось. Только возле базара Андрей вспомнил, что рядом находится спортивный магазин, и решил его "навестить".
Все что ему было необходимо - туристический коврик - нашелся почти сразу: целая их груда была свалена со стеллажей у самых дверей. И вообще, в магазине скорее все перевернули, чем что-либо унесли. Ну кому сейчас нужны маски для плавания? Что, кто-то поплывет в Турцию под водой через все Черное море? "Даже ласты не унесли". Стекло и резина противно скрипели под ногами, и, словно эхо, из-за прилавка раздалось приглушенное нытье. Андрей замер на одной ноге, как цапля, раздумывая, куда сделать следующий шаг: вперед или назад? "Эх, любопытство! Шло бы ты куда подальше!" У прохода в подсобное помещение стоял большой чемодан. - Кто же тебя, горемычного, забыл? Мычание усилилось. "Ладно - была не была". Андрей нагнулся, осторожно щелкнул пряжками, расстегнул ремни. Чемодан распался, пахнуло аммиаком. "Ну да: "Бей жидов - спасай Рассею!" Сомневаться в национальной принадлежности чемоданного обитателя не приходилось - обо всем говорили его волосы. - О, о, о. Боже, как ты милостив, - прошептал еврейчик, и как был скрюченный - упал набок и затих. Из его рук выпала лимонка и покатилась по полу. Андрей рыбкой нырнул в служебное помещение, прижимая руки к ушам. Сквозь надрывающуюся тишину, где-то на краю сознания, возник визг шин, и тотчас же зал прошили автоматные очереди. Нет, Андрей не был теми киргизами, жившими за стрельбищем горного центра, и радостно рассказывающими, как около их ног падают автоматные пули или болванки снарядов. Приподнявшись и волоча за собой рюкзак с привязанным к нему ковриком ("Успел-таки") он пропрыгал на четвереньках вглубь магазина и только там чуть выпрямился. За первым же поворотом его догнала новая взрывная волна. Сначала он собирался выбраться из этого хренового магазина во внутренний дворик. "Собирался" - сказано сильно. Куда можно сбираться, если голова как ватная после двух гранат, разорвавшихся в трех-пяти метрах от его ушей. "Бедные, бедные мои ушки, никто их не любит, никто не жалеет". В конце коридора, уже представляя какой ногой встанет на подоконник, выпрыгивая наружу, он углядел припорошенный "толстым, толстым слоем" пыли квадрат бетонного люка, с выступающей железной ручкой. Где-то снова рванула граната. Крышка поддалась с трудом, скрипя бетонными крошками, застрявшими по бокам, да эти, проектировщики, забыли сделать ручку толстой и медной. "Кое-какером" Андрей впихнулся в узкий проем, стянул вниз рюкзак и, согнувшись в три погибели, задвинул люк обратно. "Ох! Хорошо, что я не Кэт и нет у меня на руках двух младенцев". - Бум-мм! - радостно пропела крышка. "Вот никогда бы не подумал, что бетон может быть таким музыкальным". К автоматным очередям он давно привык, уже почти тридцать секунд. Так, комарики, попищат и перестанут. Самое неприятное в этой истории Андрей почувствовал через минуту. Подвал был крохотный, и большую его часть занимали трубы и торчащие из них вентиля. По трубам текла горячая вода, просто кипяток. И это при том, что в городе ее уже неделю как не было. То, что с него пот градом лил, его не волновало, хуже, что как ни хотелось, а все равно он волей или неволей поминутно прикасался к этим раскаленным трубам и тут же отдергивал обожженные пальцы. Когда наверху стихла стрельба, прекратился скрип сапог по бетонной крошке, Андрей решил просидеть в своем убежище как минимум полчаса и тут же нажал кнопку на часах. "Casio" откликнулись слабым светом. "Слава богу, не разбились!" Но теперь ожидание с поминутным вглядыванием на дисплей часов превратилось в настоящую пытку, и под конец Андрей решил, что и двадцати пяти минут будет вполне достаточно. Люк вылетел как пушинка, и Андрей еле успел его подхватить, чтобы тот не загремел по полу. Бог ты мой! На кого он стал похож! Ну, люк, само собой. Тот просто рассыпался и удерживался только благодаря металлической рамке. Его, его вид не лез ни в какие ворота. Мало того, что он ободрал коленки и локти, еще и "экспедиционный костюм", состоящий из шорт и любимой, застиранной до дыр, но все еще отдаленно-бирюзовой футболки "CHANEL", понес невосполнимые потери, став сначала пыльным, потом грязным от пота и измазанным непонятно откуда взявшимся мазутом. Осторожно выглянув во двор, Андрей стал приводить себя в порядок. Рюкзак во всей этой передряге нисколько не пострадал, недаром он шил его с таким расчетом, чтобы можно было на нем висеть старая скалолазная привычка. Он надел поношенные брюки от китайского "адидаса", вьетнамскую, еще более застиранную футболку и с большим сожалением выкинул "CHANEL" в кучу мусора. Потом пошел осматривать магазин. Зал был завален кусками пенополиуретана, бывшими час назад ковриками, вперемежку с еврейчиком, у директора в кабинете взял листков двадцать бумаги, в пустом помещении склада нашел нож, которым, видимо, резали бечевку и упаковочные листы. Нож был старый, сточенный от длительного пользования, больше похожий на стилет, но с длинным, сантиметров на двадцать пять лезвием, не гнущимся, а достаточно толстым, чтобы называться "тесаком". Не густо для спортивного магазина, но и то ладно. Своих-то вещей у него самого было мало: термос, одеяло с базы, три, то есть уже две футболки, рубашка, брюки, шорты, ветровка, четыре банки рыбных консервов и пустая двухлитровая бутылка из-под "Пепси", взятая им под воду. Карманные вещи он в расчет не брал. Все, даже прихваченный в магазине коврик, удачно уместилось в рюкзаке, с небольшим запасом свободного места, рюкзак уместился на спине, и Андрей решил зайти на базар и набрать воды из находящихся там краников. Выходя из дверей магазина, он почти инстинктивно упал вбок, перекатился к разбитому забору, и только тогда в его глазах промелькнул образ двух "воинов", сидящих на автобусной остановке напротив магазина. Пока он закатывался за трансформаторную будку, воины успели поднять с коленок "стволы" и теперь поливали пулями его укрытие. Андрей надеялся, что ток в будке отключен. Доски забора болтались только на верхних гвоздях, и не составило большого труда просочиться сквозь них. Теперь его отделяло от дороги здание какой-то мастерской, название и специализацию которой он постоянно забывал. Что-то там ремонтировали, то ли колеса автомобилей, то ли людей. Режущая барабанные перепонки волна воздуха опять окатила его. Перемахнув через пару изгородей, отгораживающих огородики местных жителей, Андрей оказался возле автовокзала с его обширной привокзальной площадью. По ее краю он добрался до здания вокзала и буквально рыбкой нырнул в одно из его разбитых окон. Вовремя. Мимо промчался открытый уазик с пятком солдат. Пробежав по вокзалу в другой его конец, Андрей выпрыгнул на улицу и спустя десять секунд, тяжело дыша, лежал на углу отходящей от площади тенистой улочки. "Подальше, подальше от этого места". Через пятьдесят метров тщательно побеленые дома перешли в пепелища. По середине дороги лежали несколько трупов. В непривычной для города тишине взвыл мотор при переключении скоростей. Перелетев через забор, Андрей распластался в тени не совсем обуглившегося дерева. Вкусно пахло печеными яблоками. Машина ехала не торопясь. - Да ну его, не бери в голову, еще найдем. Сейчас съездим на обед, пожрем - и обратно. Ты лучше скажи: где "травку" достал? Дай дерну пару раз. Спасибо. А мы в порту вчера такую . . . "Зря меня понесло в этот центр. Надо было уходить окраинами, поверху". Крадучись он преодолел еще с полкилометра, дошел до какого-то зачуханного ручейка и забрался в заросли прибрежнего чертополоха. "Пора отдохнуть от приключений." Не сразу, но южное солнце взяло свое и разморило, несмотря на колючки, цепляющие все его тело. Андрей проснулся, когда солнце клонилось к закату, пот со слюнями тек, как из ведра, и жутко захотелось "облегчиться". Не иначе как заканчивалось похмелье. Он стянул штаны и плавки, сел на корточки, разминая в руках захваченный в магазине листок бумаги. "Все говорят: книги, газеты, журналы - вот куда идут знаменитые сибирские кедры. А кто считал, сколько миллионов кубометров этих кедров ежедневно подтирают чьи-то задницы? Это только таджики вместо бумаги камни используют. Помнится, в армии из-за них постоянно канализация забивалась, и далеко не молочные реки растекались по всей казарме, житья никакого от этих таджиков не было. А! А!" Со стороны дороги послышался шум машины. Андрей резко нагнулся вперед, и это сразу помогло. "Хорошо-то как. Вообще, даже в самой хреновой ситуации происходят приятные события. Пусть даже такие". Машина проехала, оставив расползающееся облако пыли, и голова Андрея еще какое-то время гордо возвышалась над окружающими метелками полыни. Рыбные консервы отнюдь не способствовали утолению жажды, но пить воду из протекающего мимо ручейка при всем этом не хотелось. Андрей закинул рюкзак на спину и пошел опять вниз, к центру города, куда после дневных событий идти совсем не хотелось. На первом же встретившемся ему многоэтажном доме красовался целый ряд одинаковых черно-белых листовок. "Внимание! - было напечатано большими буквами - Учитывая введение в стране черезвычайного положения, военное руководство в целях сохранения порядка на ввереной ему территории объявляет об установлении в городе Новороссийске и административно подчиненных ему населенных пунктах комендантского часа с 18 часов вечера до 8 часов утра впредь до особого распоряжения. К лицам, нарушившим данное положение, будут применяться самые решительные меры воздействия. Военный комендант Новороссийского гарнизона Гвардии полковник Чикунин". "Хм-м, это не тот ли Чикунин, что был у нас первым командиром батальона? Нормальный вроде мужик, встретиться бы, вспомнить былое. Ничего плохого я ему не сделал. Или, может, обои, что клеил в его квартире, когда он переселялся из комнаты в общаге, где жил с женой и двумя детьми, быстро отвалились? Что с ним случилось, если он так свободно позволяет своим подчиненным убивать ни в чем не повинных людей? Поверить в то, что он не знает, что творят его воины, - полный абсурд. Не настолько изменилась наша армия, чтобы командир полка не знал, какой рукой дрочит по ночам, стоя в карауле "младший ефрейтор" Петров из первого взвода второй роты третьего батальона". На другой стороне листовки явственно просматривалась чья-то сытая, довольная морда, с верху которой можно было прочитать перевернутые буквы: - Ну да, другой бумаги не нашлось, пустили в дело чью-то предвыборную кампанию - она ему, да и всем нам, теперь не скоро понадобится. "И вообще, что значит "комендантский час с шести вечера до восьми утра"? Похоже на то, что в городе он продолжается круглые сутки. За весь день ни разу не увидел ни одного человека ближе десяти метров, за исключением того еврейчика. Интересно, кто его туда закрыл? Надо же додуматься до такой забавной шутки. А если бы у него пальцы на три секунды раньше разжались?" Как он это вспомнил, так сразу задрожали коленки. До этого времени испугаться просто не было. Нет, уж, лучше все сразу забыть. "Ага, и девчонок, которые остались в "Балке. Ладно - я, а с ними что будет?" Между тем, хотя времени было немногим больше шести, народ с большой тщательностью и пунктуальностью выполнял распоряжения новой власти. Видимо методы убеждения у последних были убедительны не только на словах. Андрею удалось незаметно пересечь главный проспект (больше пяти лет подряд отдыхает в Новороссийске, а до сих пор не запомнил, как называется этот "главный проспект"), и теперь, дворами пятиэтажек расположенных с этой стороны, пробирался к выходу из города. Как назло, ни в одной из встретившихся колонок не было воды, хорошо, что хоть спала жара. Ладно, в конце концов те парни, которых ему приходилось спасать в армии, трое суток без воды просидели высоко в горах, без намека на тень под палящими лучами жаркого среднеазиатского солнца, значит и ему можно потерпеть. Самое интересное в том, что кто-нибудь из тех, кого он тогда спускал вниз, обдирая об веревку до крови руки, после "срочной" вполне могли поступить в "Рязань" и теперь командовать теми солдатиками, что преследовали его в течение дня, а может, и сами пустили пару-другую очередей в сторону его, пока что неуловимого, силуэта. Что-что, а патронов в свое время в их полку никто не жалел. Изредка вдалеке он замечал солдат, неторопливо прохаживающихся по улицам, больше разговаривающих между собой, чем смотрящих по сторонам. Но автоматы они держали кто в руках, кто на плече, наверняка с открытым предохранителем. Андрей не сомневался, что патрон у всех дослан в патронник. Довольно часто в окошках квартир он видел новороссийцев. Одни сразу задергивали занавески и исчезали в глубине комнат, другие смотрели на него как на поло-умного, третьи - удивленно, четвертые - озлобленно, пятые... Ой, да все по-разному. Новое лицо - новый человек, новая судьба. Но одно общее было у всех - никто не улыбался. Мрачные лица, в мрачных домах, полусумеречный город под заходящим солнцем. Андрей надеялся, что это закат дня, а не жизни. К восьми часам, когда сумерки охватили всю долину, он практически вышел из города. Многоэтажки закончились, начались сады и "частный сектор". Вернее, то, что от всего этого осталось: все открывшееся ему пространство было черного цвета, с вертящимися по этому, еще не остывшему пожарищу легкими завесами поднимаемой ветром золы. Далеко впереди, на выходе из долины, у поста ГАИ, светили два мощных прожектора, освещая долину из стороны в сторону, и, хотя еще не окончательно стемнело, эти лучи, казалось, сгущали мрак там, где их не было. Андрей поспешил спрятаться обратно в тень деревьев. "Придется идти в обход". Занятие это оказалось нудным, долгим и гораздо менее приятным, чем предыдущая его прогулка по дворам. Кусты, заборы, ямы, каналы со сточными водами, мазутом и прочими нефтеотбросами, лай собак, запах пожарища с приносимой ветром золой, обильно оседающей в носоглотке и многократно усилившей чувство жажды. Когда же ему показалось, что все преграды уже позади, начался подъем на склон хребта и идти стало намного легче, хотя бы потому, что ветер перестал доносить до него золу, наверху хребта, через примерно равные промежутки, загорелись огоньки костров. Лиха беда начало. Нет, прятаться уже надоело. Что он такое, в конце-концов, сделал, если ему приходится шарахаться каждого фонарного столба? "Давайте будем говорить на одном языке. Лучше на матерном. Другого вы все равно не понимаете". Андрей остановился, поправил рюкзак, чтобы тот лучше сидел на спине, достал прихваченный в магазине тесак, выдохнул, словно оставляя свои страхи, и крадучись пошел вверх. Что-что, а ходить по горным склонам он еще не разучился. У костра их сидело двое. Молодые парни с пушком на верхней губе. Наверно, их можно было незаметно обойти, но после уходящего дня не было никакого желания делать это. Воины разогрели на огне банки сухпайка, приготовили чай в котелке, когда один боец пошел в сторону кустов, находящихся на границе отвоеванного пламенем костра пространства, за которыми прятался Андрей, расстегивая на ходу ширинку, тот был уже готов, и как только воин приступил к "делу", прыгнул, приминая сухие, колючие ветки, и, в полете, рубанул тесаком по его шее. Пока второй сопляк разевал рот и шарил вокруг себя, пытаясь нащупать автомат, Андрей сорвал ствол с зарубленного им солдата и, почти не целясь, нажал на спусковой крючок, успев поставить предохранитель на одиночную стрельбу и передернуть затвор. - В школе надо было на военную подготовку ходить, а не девчонок в это время по подъездам тискать. Костер почти погас под навалившимся на него телом. Конечно, стрелять совсем не входило в планы Андрея, но не разум, а внутреннее чутье подсказало ему последовательность действий, от которой теперь он не мог отойти. Содрав с лежащего рядом бойца "лифчик", он с удовлетворением ощутил его тяжесть, закинул на плечо, сходил за оставшимся в кустах рюкзаком, подошел к костру, снял не успевший обгореть "лифчик" со второго воина, отцепил от его пояса чехол с фляжкой, собрал котелок и подкотельник, бросил в рюкзак оставшиеся банки сухпайка, наполнил пластмассовую бутылку и термос водой из канистры, оглядел полянку, сыпанул туда же, в рюкзак, несколько упаковок патронов, из открытого "цинка", опрокинув остатки в костер. Посмотрел на ботинки бойца, отметил, что размер его, снял их, связал, и закинул на плечо. "Это моя страна, это моя Родина, не надо пытаться меня из нее выжить." И он торопливо, пригибаясь под тяжестью резко увеличившейся поклажи, "иноходью", как тогда, когда еще до армии бегал "под рюкзаком", ушел вверх по склону.
