Читаем Возрождение онлайн бесплатно

–– Катенька, а ты любишь ходить босиком?

–– Ну конечно, папочка, очень люблю. Разве вы не заметили?

Отец залюбовался дочерью. Какая стройная! Точеные голые ножки. Под платьем наверняка ничего нет.

––Дочка, –– сказал отец, –– иди-ка сюда. Как ты относишься к этой новой моде ходить без трусиков [1] ?

Девушка зарделась.

–– Папа, мне стыдно обсуждать с вами эти вопросы.

–– Однако, дочь! Скажи: да или нет?

Девушка, немного стыдясь, приподняла подол платья. Под ним действительно ничего не было.

–– Довольны, папаня?

–– Катя, а ты играешь со своей писюшкой?

Девушка решительно опустила подол. Нет, папка просто невыносим! Этому дай, тому дай! Теперь еще и ему.

–– Однако… э… объясни.

–– Что?

–– Ну. Это самое, ты дрочишь?

Катя вздохнула. Опять разврат.

–– Да, папенька. Более того, скажу вам: мне это очень нравится.

–– Катя, а не покажешь ли ты мне, как это делаешь?

–– Что? –– прикинулась дурочкой Катя.

–– Онанируешь.

–– Фу, папа! Да вы пошляк!

–– Пошляк не пошляк, а очень люблю наблюдать. Вот Ксанка с Сашкой постоянно этим занимаются.

Что верно, то верно. Санечка постоянно заголяла письку, теребя клитор. Оксана, ходя всегда в похабной юбчонке, специально порвала внутренность карманов, дабы дрочить в любой момент. Для Кати это было слишком радикальным решением. Придя домой, она разувалась, бродила по квартире, напевая какие-то песенки, и только потом, спустя полчаса или более, усаживалась в кресло перед зеркалом трюмо; не переставая напевать загадочно-психоделические мотивы тысяча девятьсот восьмидесятых, расставляла ножки и начинала любоваться своей голой дырочкой. За этим как-то и застал ее отец, вследствие чего и вышел сей диалог.

–– Катенька… Ну подрочи.

–– Ох, папка! Вы шалун!

–– Катя, ну разве ты не хочешь?

Девушка задумалась. Последний раз она дергала курок вчера. Никто на нее не смотрел.

–– Ну ладно, папа. Так и быть. Подрочу уж. А вы, конечно, будете на меня смотреть?

–– Да, моя онанисточка.

Катя призадумалась, сидя на табуретке и водя по полу обнаженными ногами. Похабная история, как ни крути. А, будь что будет!

–– Но, папа, одно условие. Вы ведь маменьке ничего не скажете?

–– Нет, конечно, моя милая. У нас, к сожалению, не античность, когда было можно все. Только Возрождение, конец пятнадцатого века. А мама ничего не узнает.

–– Правда? –– девушка стала переступать босыми ножками туда-сюда, в писюшке уже зудело.

–– Знаешь, мы даже хотели назвать тебя иначе. Например, Франческа, –– отец задумался, словно пробуя это имя на вкус. –– Так нет же, мать любит непонятные русские имена. Наверно, Катя, сие как-то повлияло на тебя –– иначе ты бы не дрочила? А может, я не прав?

Катерина была вынуждена согласиться с отцом. Возрождение там, или как –– а пизденушка требовала своего. И требовала настойчиво.

–– А скажи, милая, не ты ли позировала тому чуваку из Да Винчи?

–– Что вы, папа! Честно говоря, был разговор… Он предлагал деньги. Пятнадцать флоринов.

–– Пятнадцать флоринов?!

–– Да, клянусь честью. Пятнадцать и не сантимом меньше.

–– Буею, –– сказал старый мастер и скинул тапки. –– Короче. Впереди шестнадцатый, потом семнадцатый век –– там эти голландцы наваляют так, что слабо не покажется. Чую, Рембрандт этот чой-то соорудит. Да хватит, достало. Лучше я буду пялиться в камин. Тот же телевизор. Что меняется? Ничего не меняется.

Отец бурчал; его воркотня становилась все интимнее, а Кате хотелось все больше мастурбировать, уже без взгяда отца. Она была возбуждена. Бестыдно задрав платье (маменьки ведь не было), девушка по-быстрому подрочила. Оргазм не заставил себя долго ждать. Папа, согретый огнем камина, счастливо посапывал.

Катя любовалась отцом. Ух, и какой же у тебя, надо думать, член. Ебет он им маменьку. А не всем понять. Эх. Такую бы залупу да мне. Наверняка шарообразная головка неплохо бы ввинтилась в мое влагалище. О, это было бы приятно. Папа уснул –– жаль.

Впрочем…

Потрескивание дров настроило деваху на лирический лад. Что с того, что? Катерина застеснялась, как тогда, когда Петроний лишал ее девственности на конюшне. Почему, зачем? Она и сама не знала. Пизда хотела, а не она.

Это умозаключение заставило задуматься Катю. Выходит, не она сама собой командует, а командует ею пизда? Эта мысль не понравилась девушке. Что же выходит, думала она –– пизденка сильнее моих мозгов?

Увы, с ужасом поняла она, да ведь это действительно так!

А и ладно! Подрочу.

Катерина отшвырнула подойник, с коим собиралась подойти к своей Буренке (по-итальянски, впрочем, это имя пишется как-то иначе), вошла в дом и прошествовала в спальню. Отец почивал, а матери, как обычно, не было. Она снова поехала в гости к синьору из Да Винчи пиздеть о том, что будет в веке двадцатом. А то и в двадцать первом. Пифия, блядь. Этот умник тоже хорош. Прорицатель, твою мать.

Катя, будучи эстетной итальянкой, а не тупой русской дурочкой, которая только и могла что делать, как совокупляться со своим идиотом, прилегла на диванчик. Отец похрапывал. Хорошо. А ведь белья еще не изобрели, посетила ее мысль. Сиси –– вот они, не стянуты еще пока корсетом –– ведь эту чушь изобретут хранцузы лет через триста, а может, и четыреста. Бли-ин, достало. Бред какой.

И тут ее опять потянуло в натуре подрочить. Папанька спит. А что, если совершить это действо при нем, но именно тогда, когда он без сознания? Желание так или эдак будет выполнено. Ухмыльнувшись, Катюха прокралась в гостиную.

Отец спал. И явно видел какие-то сны. Поленья в камине давно догорели; оставались лишь огромных размеров угли, не мешающие, впрочем, ничему. Катя села на табуретку. Почему-то прикосновение голой манденки к полированному дереву девушку возбудило. Катерина поерзала, устраиваясь поудобнее. Но вот ведь засада! Губки непроизвольно расплющились по плоскости; стало приятно. Катя обмозговала ситуацию. Сидишь ты тут одна, думалось ей, в своем дешевом, хоть и относительно модном, сарафанчике, а отец тупо посапывает перед камином, грезя, надо думать, о молоденьких девушках, которые то и дело, задирая юбки, трогают свои клиторки. С его точки зрения, наверно, это вовсе недурное зрелище. Хотел же он меня увидеть… Это… Хм… Ну, когда я занимаюсь этим перед сном…

Катя пересела в кресло для гостей. А какой у него член, интересно? Толстый, надо думать. Не то, что у Петрония.

Сидение возбуждало девушку больше и больше. Пиздушка загоралась все более ярким огнем. Холодная герметичная кожа не давала умнице обмозговать то, чего не было.

Папаня всхрапнул.

Раз он спит, решила Катюха, подрочу-ка я по полной программе. Я, блин, вставлю себе по самое некуда, а не то что, как принято.

Катя разулась. Прошла босиком мимо камина. Папаня приоткрыл один глаз, а потом закрыл и стал вновь посапывать. Интересно, он взаправду спит или притворяется? Задрав юбку (больше не было сил терпеть), девчонушка встала напротив камина, попой к нему, а лицом к папане, и решила по-быстрому кончить. Не тут-то было. Хотя интимный шорох углей несколько и расслаблял девушку, ей таки никак не удавалось достигнуть пика. Папик всхрапнул и слегка переменил позу. Катеринка прикинула, что сегодня ее существу придется испытать в себе что-нибудь твердое, вроде рукоятки от кухонной посуды (папаню ведь не добудишься).

Взглянув еще раз на спящего папу, Катя шмыгнула к плите, схватила не самую большую сковородку (но и не самую маленькую, заметим) и, расставив широко стройные ноги, быстро ввела рукоятку по самое некуда –– так глубоко, что губки интимно чмокнули (или это чмокнула дыренка? Да, скорее всего, это было так). Твердая деревянная ручка была куда круче Петрониевского пениса, этой жалкой пародии на коня с крыльями, являвшемуся Кате в снах и овладевавшего ей, как водится, по-конски. Красотка охнула –– настолько все это было загадочно и необычно. Сковородка внезапно с грохотом приземлилась на пол. Папаня проснулся.

Девушка стояла перед ним с голенькой манденкой, забыв одернуть юбку. Губки с клиторком влажно поблескивали, волосики топрощились по сторонам.

–– Ой, –– сказала Катя, покраснела, прикрыла срамоту, присела и сделала вид, что что-то ищет на полу. Как назло, в ее поле зрения не попадалось ничего, кроме давно прогоревших угольков-катышков.

–– Не «ой», доченька, а покажи-ка мне пизду. Да-да, всю пизду. Целиком. Кончай ты это дело –– загораживаться юбкой.

–– Но, папаня…

–– Стесняешься? Я ведь тебя этим и породил, –– отец почесал детородный орган. Кате стало интересно и она, слегка привстав и держа юбочку приподнятой, покрутилась перед отцом голой писькой.

–– Так? –– спросила она.

–– Нет, не так!

–– Но, папа, выше у меня только пупок!

–– А вот его-то и покажи.

–– Папенька…

–– С Петрушкой ебалась, признавайся?

–– Да…

–– И что ж, тебе теперь стыдно покрасоваться своим голым животикомм? Как бы мне хотелось его погладить… –– Отец засмеялся. –– Да знаешь ли ты, насколько были просты нравы в деревне, откуда я родом? Взрослые ни насколько не стеснялись друг друга, ни насколечко!… Что говорить о детях! Гуляя в гороховом поле, мы никогда не делали проблемы из-за справления нужды. Вынуть членик, да побрызгать им при девочках –– никто просто ни о чем таком не думал. Стыд! Чушь какая-то собачья! Девчонки тоже не заморачивались –– они так и норовили обоссать нас, когда мы купались голышом. Был у нас такой маленький пляжик –– мы с Хосе Алонсио, испанцем, часто любили ходить туда. Девчонки подглядывали, а затем, раздевшись донага, с визгом сигали на наши спины. Пи́сать им было не стыдно, напротив, они с удовольствием растопыривали губки и пускали струйки золотистой жидкости. Девочка, особенно когда она мочится, видя, как за ней наблюдает пацанишка –– о, как это было приятно и бесстыдно! Ну и чего стесняться передо мной, разве это не пустое дело?

— Папенька, так вы хотите, чтоб я, как вы говорите, поиграла с курком? Я, честно признаться, подрочила, пока вы дремали тут, но… вот так… сразу… Нет, я стесняюсь! –– Дочь стояла перед отцом, пунцовая от смущения, однако стесняться ей было на данный момент нечего –– платье лишь слегка прикрывало нежные гениталии, писька была практически открыта. Папу это слегка завело и он приподнял дочкин подол.

–– Папуля, ну кончайте вы это дело!

–– О, радость моя, твои слова как мед! Как бы я хотел…

Дочь, словно испугавшись, отпрыгнула. Однако ее глазки похотливо блестели, ей явно хотелось получить половое удовлетворение. Длинная папочкина рука протянулась (отцу пришлось нагнуться), залезла под подол сарафана и, хищно ухватившись за девичий клитор, стала его поглаживать да всячески мастурбировать.

–– О, папа! Стыдно мне, но приятно. –– Девушка задрала наконец платье чуть ли не до грудей. –– Ебите меня, папенька, пальцем, мне так хорошо! …Вот так, еще раз…О, папа… Введите мне палец во влагалище на манер пениса! О-о! Теперь присяду.

Девчушка скинула сарафан и села на оттопыренный от кулака большой палец отца. Катя стала двигаться вверх-вниз, покряхтывая от наслаждения. А папа, приподняв за бедра дочь, прибег к хитрости: только Катеринка хотела было присесть на палец пиздою еще раз, как он, улучив момент, поднял оный орган под нужным углом, и Катьке ничего не оставалось, как приземлиться на этот сморчок попою. Поначалу было туговато. Но делать было нечего! Дело было вечером…

Сухой попкой Катька села. Перст отца создавал просто незабываемые ощущения в анусе девушки. Ей было приятно.

Поскакав на пальце, Катя спустила. Отец понял это по учащенному дыханию и безумным глазам дочери.

–– Вот что я хочу… –– пробормотала Катя, растопыривая свои полупопия, шаря в бесформенных штанах отца и наконец выпростав могучий толстый пенис. –– Я… Ах… Папочка… Сейчас….(Стоял). Присяду ненадолго, вы не возражаете? Вы ведь не будете возражать? Ага, я поняла…А-а… Спасибо. До чего ж мне понравилась ваша залупа! Такая толстенькая, но ебаться с ней наверняка совсем не больно! Вот шарик въехал в мою попку… Папа, а вам приятно ебать меня в анус? Все девчонки говорят на гумне: в пизду да в пизду. А мне понравилось в попу.

— Ну что, дочь, ты помастурбируешь передо мной?

–– Пап, ебаться –– это одно. А письку трогать –– это, понимаете, так интимно, что даже маме не расскажешь.

–– И все-таки?

–– Ох, папа… Ну смотрите.

Доченька уселась на табуретку и, задрав подол, расставила ножки. Влажные губки разошлись; по краям слегка курчавились густые, но аккуратно подстриженные волосы. Катя любила их неторопливо подстригать, стоя перед огромным зеркалом, в котором она могла любоваться собой в полный рост. Девушку распаляло это времяпрепровождение, и, отшвырнув в конце концов старые латунные ножницы, Катерина предавалась похоти, удовлетворяя самое себя шаловливыми пальчиками. Все-таки это занятие, которому она предавалась столько, сколько себя помнила, было интересней, чем игры с Петронием, и даже лучше ощущения папкиного орудия в известном отверстии. Этот кайф был более утонченным, что ли. Особенно сейчас, когда на нее с нескрываемым интересом смотрел отец. Катя поймала себя на том (ей удалось постичь один из уголков собственного подсознания), что всю сознательную жизнь это и было ее самым сокровенным желанием –– поласкать себя перед ним.

Набухший клитор влажно блестел. Катя стала легонько поглаживать срамные губки. Стыдливо расставив их, она добралась и до заветной девичьей игрушки; а затем стала легонько трогать интимную пуговку.

–– Ну что, папаня, вам нравится? –– босые Катины ножки елозили по прохладному полу, теребя пальчиками неровности. Катерина уже не стеснялась, похоть давно победила стыд.

Приближался пик удовольствия. Достаточно было посильнее надавить на клитор, и оргазм бы неминуемо наступил, но красна девица не спешила и онанировала осторожно, как маленькая девочка в первый раз. Катя была утонченной мастурбанткой.

А колбаска напряглась. Наблюдая за онанирующей семнадцатилетней дочерью, отец не смог удержаться от того, чтобы не подвигать шкурку. Взад-вперед, ну, туда-сюда –– а вот так оно все и получилось.

–– Ой, папенька, да ведь вы кончили. –– Катя намочила полотенце, подбежала к папе и тщательно вытерла начавший вроде бы опускаться пенис. –– Почему это? –– удивилась девушка. –– Опять стоит! Он снова у вас эрегирован, отец!

–– А ты-то, доченька, спустила? –– прохрипел он. –– Так ведь я и не заметил.

–– Что вы, папенька, конечно спустила! Целых два раза! А вот что с этим делать… –– Катя задумалась. –– Член покачивался туда-сюда, Катя не знала, как с ним быть. Наконец, набравшись храбрости, она взяла да и заглотнула головку! Отец дернулся пару раз, ебя дочь в рот, а потом выстрелил. Для Катерины это было чем-то неописуемым: ведь она еще ни разу не ласкала пенис языком и не знала, какова на вкус эта волшебная жидкость.

–– А ты? –– вопрошал отец. –– Дай-ка я подрочу твою киску.

–– Нет, папенька, что вы… я уж сама…