Читаем Возьми меня себе онлайн бесплатно

Визг тормозов справа и резкий протяжный гудок ударяют по ушам.

В локоть впиваются чьи-то пальцы. Крик матери за спиной и шум города обрушиваются на меня так внезапно, что становлюсь близка к разрыву сердца.

Оно стучит о рёбра, пока провожаю глазами большую чёрную машину, из которой на меня орёт видный седой мужчина.

- Айза! - Дергает мать за рукав моей куртки. - Сколько можно ворон считать?! Наказание! Что мне с тобой делать?!

К ней присоединяется случайный прохожий с усами и в старомодной шерстяной кепке. Тот самый, который секунду назад выдернул меня из-под машины. Нависнув надо мной, они плюются обвинениями и упрёками. Мать трясёт мои плечи, и в её глазах испуг, а я лишь открываю и закрываю рот, смотря то на одного, то на второго, потому что сама испугалась до смерти!

- Простите… - хрипло извиняюсь перед всеми сразу: перед прохожим, матерью и водителем.

Мужчина качает головой и трясёт перед носом указательным пальцем, мама тащит меня вниз по тротуару, схватив за шиворот куртки.

По щеке ударяет капля дождя.

Ледяная.

Передёрнув плечами, натягиваю на ладони рукава водолазки и прячу руки в карманы, тихо прося:

- Пусти. Я сама…

- Как тебя можно одну куда-то отпустить? - взвивается мама, беря меня за руку. - Тебе восемнадцать! Восемнадцать, а ума на ноль!

Обиженно молчу, потому что ей не нужны мои ответы. И потому что у моей матери не очень хорошо с нервами. Когда она ругает меня, мне хочется заткнуть уши руками и зажмуриться. У меня под кожей зудит и сердце скачет, когда на меня орут.

Её лицо, закутанное в выцветший синий платок, бледное и осунувшееся. Мое выглядит не лучше.

Это бесконечный день.

Бесконечный.

И я хочу, чтобы он поскорее закончился. Просто закончился, и всё. Хоть чем-нибудь! Потому что в моей жизни есть только две вещи, которые я ненавижу больше всего на свете: мой отец и мерзнуть, а в своих ботинках я уже не чувствую ног.

Слившись с толпой пешеходов, переходим широкий проспект в шесть полос.

Мои глаза хватаются за всё подряд: за людей, за их лица, за их одежду, за стеклянные витрины магазинов, в которых плывёт моё отражение, и за вывески кафе. На мне короткая малиновая куртка, синие джинсы и чёрная шапка. И я очень замёрзла, потому что здесь, в Городе, просто ужасно холодный октябрь!

- Давай, я понесу. - Пытаюсь снять с материнского плеча чёрную спортивную сумку.

- Сама хоть дойди, горе луковое. - Закатывает она глаза, подкидывая её повыше.

Смиряюсь, возвращая руки в карманы.

Наши жизни, всё, что нам принадлежит, уместилось в одну сумку на двоих. Это всё, что мы успели собрать, сбегая из дома. Неважно. Вещи - это последнее, что в этой жизни сделало бы меня счастливой. И маму тоже.

Мы пересекаем огромную площадь, а за ней я вижу минареты городской мечети. Раньше я видела её только на старых открытках и фотографиях. Потому что, в отличие от матери, я в Городе не бывала, хотя до него три часа на автобусе.

А вот она, моя мать, здесь родилась. Это было тридцать семь лет назад. Она не забывает напоминать о том, что в моем возрасте у неё уже была половина меня.

Если… Город не примет нас, нам придётся вернуться.

От этой мысли мне становится дурно. Лучше сдохнуть в канаве.

Холодный ветер жалит меня повсюду, поэтому я трясусь.

- Ммм?.. - переспрашиваю, взглянув на мать.

- Замёрзла? - Обеспокоенно.

- У-у… - вру я, утирая рукавом куртки подтекающий нос, за что тут же получаю по рукам и смеюсь.

Положив мою ладонь в карман своего пальто, мама ободрительно сжимает её, говоря:

- Потерпи.

Через час скитаний мы оказываемся на тихой улице, заставленной частными домами.

Желтые фонари вспыхивают одновременно, потому что стемнело.

И я уже не в силах поражаться тому, что место, которое мы ищем - это двухэтажный дом с кованой оградой, у которой припаркован огромный чёрный джип. Не в силах, потому что мокрая одежда стала нестерпимо тяжелой. Мои зубы выбивают дробь, руки окоченели. Даже коса, спрятанная под курткой, кажется мне двухпудовой, будто к ней привязали кирпич.

И это не тот дом, который построили из чего бог пошлёт.

Это же… это настоящий особняк…

Идеально прямоугольный и широкий. Крыльцо с каменными ступенями подсвечено старомодным фонарем. В доме горят почти все окна. Их тут много. Очень много.

Наше гробовое молчание, красноречивее любых слов. Прижавшись друг к другу, мы пялимся на парадную дверь, выкрашенную в красный цвет.

Это место - центр социальной помощи. По крайней мере, мы так думали, потому что это совсем не похоже на что-то с припиской «социальный».

Повернув голову, осматриваю залитый дождем двор с ухоженной территорией. Он тёмный и размокший.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Дверь открывает высокая и очень красивая брюнетка.

Я не воспитана пялиться, но ноги у неё бесконечные и стройные. Она и сама в курсе, потому что демонстрирует их очень узкими джинсами.

Черные, густо подкрашенные глаза изучают нас с ног до головы. Моя рука все ещё в кармане материнского пальто, и ее ладонь сжимается вокруг моей.

Эта женщина мне мгновенно не нравится. Потому что мы посиневшие от холода и промокшие насквозь. А она выжидает целую минуту, прежде чем выгнуть идеальные брови и спросить:

- Записаны?

- Нам сказали, можно без записи. - Дрожит мамин голос.

- Заходите, - не торопясь, бросает та, лениво отходя в сторону.

Тёплый воздух кружит мою голову. В нос ударяет запах еды и лёгких духов, в глаза - ярчайший свет большой хрустальной люстры. Желудок просыпается, потому что мы с утра ничего не ели. Из носа снова течёт, по венам расползается жуткая слабость.

- Я, Лаура. - Закрывает брюнетка дверь. - Вы - мать?

- Да, я Аида. - Выпускает мою руку мама. - А это Айза.

- Идите за мной, а дочь пусть здесь подождёт, - распоряжается та.

Посмотрев в мои глаза, мама молчаливо просит помалкивать, и передаёт мне нашу сумку.

Опускаю её на пол у своих ног, с подозрением и просто бесконечной усталостью озираясь по сторонам.

Что за…чертовщина? Мы что, в мышеловке?

Широкий холл с лестницей на второй этаж. А перед ней - квадратный тонкий ковёр. Паркет. Повсюду. На стенах… картины. Справа гостиная, из которой доносятся звуки работающего телевизора. Слева - коридор, который минуту назад проглотил мою мать.

Стягиваю с головы мокрую шапку и запихиваю в карман, топчась на месте.

У стены - обитая атласной тканью банкетка, но я ни за что на неё не сяду. Я вообще боюсь к чему-то здесь прикасаться, поэтому просто стою у двери. Бродящее по венам волнение делает меня дерганой. Мои глаза круглые, а сердце настукивает всякие страхи.

Что, если нас погонят отсюда?

Если погонят… умру у них на крыльце, клянусь! Там по крайней мере сухо и…

Где-то хлопает дверь, и я поворачиваюсь на звук.

- Тогда, я поеду туда сама! - Звонкий женский голос вылетает из-под лестницы.

- Езжай. - Хрипловатый и спокойный мужской.

- Ты серьёзно?

- Ага.

Шаги и голоса приближаются ко мне, и я сливаюсь со стеной в ожидании.

- Чёрт, я прошу час твоего времени, неужели это так сложно?

- Не сложно, а глупо.

- Это не глупо. Это важно!

- Это глупо.

В холл врывается огромный широкоплечий мужчина, а за ним по пятам следует хрупкая брюнетка с просто роскошными распущенными волосами и в красном брючном костюме. Такая ухоженная и яркая, что я вдруг стесняюсь липовых побрякушек в своих ушах.

Это последняя связная мысль в моей голове…

Разумеется, в своей жизни я видела мужчин. Я даже знаю, как мужчина выглядит без одежды. Но сейчас я уже не уверена в том, что то были настоящие, а не поддельные мужчины. Потому что этот… он… такого никогда ни с кем не спутаешь…

На нём черная толстовка с капюшоном и военные штаны с накладными карманами. Короткий ёжик волос, высокие скулы, твёрдые губы и тёмная густая щетина на квадратной, чётко очерченной челюсти.

В руке у него чёрная куртка.

А его тело… оно… как машина. У него всё большое. У него настолько плоский живот, что на спортивной толстовке нет ни единой складки. Крупные бёдра и широкие плечи выглядят каменными. А на ногах у него просто огромные высокие военные ботинки.

Преградив ему дорогу, девушка упирает руки в бока и рычит:

- Ты просто баран, Максут! Я возьму с собой кого-нибудь другого.

- Не советую, - спокойно говорит мужчина, отодвинув её за плечи и, посмотрев прямо на меня поверх её головы, добавляет. - У тебя гости.

У него голубые глаза, а у меня перед глазами вдруг всё плывёт, а потом вообще исчезает, будто кто-то выключил свет. Сползая по стене, готовлюсь клюнуть носом пол…

Слышу чертыхания, топот ног и женский вскрик.

Звон бьющейся посуды, и мое лицо встречается с твёрдой, пахнущей стиральным порошком поверхностью, по которой я безвольно растекаюсь, с запоздание понимая, что это человек.

Уверенные сильные руки мягко меняют мое положение, подхватывая под коленями и поднимая на руки.

В ушах звон, а в горле так сухо, что не могу сглотнуть.

- Мммммм… - стону с мукой.

Шея выгибается, голова и рука безвольно свисают, как у драматической актрисы, только я совсем не придуриваюсь.

Кажется, я упала в настоящий обморок.

- Ох… бедненькая… - женский возглас.

- Куда её? - нетерпеливый мужской.

- Давай наверх…

Меня плавно качает.

Руки и ноги не работают, но я чувствую, как липнет к ногам сырая ткань джинсов, и тепло другого человека. Мне хочется прижаться к нему теснее, чтобы согреться, потому что в следующую минуту меня начинает потряхивать.

- Принеси воды… и еды, лучше бульон… - командует незнакомый мужчина над моей головой.

Я взмываю вверх и опускаюсь на мягкое, силясь открыть глаза. Мои ноги остаются без обуви. Мне холодно.

- Такая бледная…

- Отток крови и недостаток кислорода в мозге. Это обморок. Поживее, я опаздываю на самолёт…

- Что мне сделать?

- Вода и бульон.

Хлопок двери. Моё запястье обхватывают тёплые сухие пальцы. Я, наконец-то, могу открыть глаза.

Боже…

Он ещё больше, чем в прошлый раз.

Сидит на краю кровати, зажав большим пальцем мой пульс, и сосредоточенно смотрит в свои спортивные часы с кучей всяких циферблатов.

Боясь сделать лишний вдох, пялюсь на его лицо. Оно загорелое и очень мужественное. В нём нет ничего… мальчишеского, ни одной черты, хотя выглядит он молодо.

Скользнув глазами по мощной шее и рельефной груди, перевожу глаза на наши руки. Его ладонь тоже загорелая, очень широкая. Опутанная сухожилиями и венами. А его бицепсы… они толщиной с моё бедро, честное слово…

Опомнившись, поджимаю пальцы на руке, потому что мои ногти - это кошмар. И я не преувеличиваю. Они выглядят так, будто я пилила их пилой… это нервное, и это отвратительная привычка, за которую я себя ненавижу. Мужчина поднимает глаза, повернув ко мне практически лысую голову.

Они у него голубые. Без серого.

Голубые и очень внимательные…

- Как тебя зовут? - Отпускает мою руку.

- Айза… - шепчу шершавым голосом, не спуская с него глаз.

- Сколько пальцев, Айза? - Загибает он свой большой.

- Четыре…

- Когда ты ела в последний раз? - Берется за молнию на моей куртке, и я в панике шарахаюсь в сторону, саданув ему по руке.

- Спокойно. - Тут же убирается он к чёрту, а я сажусь, отползая к спинке кровати.

Быстро осматриваю комнату, похожую на персиковый кекс. Повсюду этот тон. На стенах, шторах и на полу. Две кровати, шкаф и окно, по которому лупит дождь.

Кошусь на дверь, предупреждая:

- Не трогайте.

- Нужно снять мокрую одежду. - Встаёт мужчина с кровати, и мои глаза поднимаются вслед за ним, а потом он забрасывает руку и стягивает с себя толстовку, потянув за ворот.

Край белой футболки поднимается, оголяя кусок живота. Мощная косая мышца убегает за пояс резинки спортивных штанов, из-под которой на меня смотрит полоска белых трусов с фирменной надписью… низ его живота покрыт тёмными волосками, которые также утекают под резинку.

С усилием проталкивая в пересохшее горло слюну, я уже смотрю на то, что у него ниже этой резинки, и щёки загораются так, будто к ним поднесли открытый огонь. В панике увожу глаза и смотрю в потолок, но фрагмент его тела от пупка до выпирающего паха навсегда отпечатался в мозгу.

Низ моего живота реагирует внезапным всплеском ноющей тяжести, от которой хочется сильнее сжать бёдра… это так неожиданно, что я впиваюсь пальцами в своё колено.

Перед моим носом возникает чёрная толстовка со словами:

- Брюки и носки тоже сними.

Вскидываю на него глаза, не шевелясь.

Он смотрит на меня в спокойном ожидании.

Не получив реакции, говорит:

- Я не ем детей.

- Мне восемнадцать, - хриплю я.

- А мне надо идти. - Тычет он толстовкой.

Забираю её машинально и прижимаю к себе, продолжая смотреть в неподвижное загорелое лицо.

Не говоря ни слова, мужчина разворачивается и идёт к двери, давя ботинками пушистый персиковый ковёр.

Проведя рукой по мокрому лбу, слежу за ним до самой двери.

- Как… - кричу ему вслед, прочистив горло. - Как мне её вернуть?

- Оставь себе. - Покидает он комнату, не оглядываясь.

Смотрю на дверь целую минуту, прежде чем поднести мягкую тёплую ткань к носу.

Порошок и запах чистой выстиранной одежды.

Кто он, чёрт возьми, такой?!

- Что ты сказала? - Гремит надо мной разъярённый голос.

- Отпусти! - Истеричный голос матери.

Слёзы заливают моё лицо. Пальцы царапают жесткую руку, вцепившуюся в косу.

- Тттты ккусок ддерьма! - ору до хрипоты, вонзая ногти в его запястья.

Со злостью и бешенством. С остервенением.

Вскрик матери, и она падает на пол. Брыкаюсь, как ненормальная. Но он сильнее. Сильнее нас обеих. Никто нам не поверит. Никто не захочет…

- Мама…

А потом все прекращается.

Падаю на колени, а за моей спиной на пол падает грузное, ненавистное тело.

Отползая, кричу. Утираю слёзы, сотрясаясь в рыданиях.

В руках матери - разбитая ваза. В глазах - ужас. В моих тоже.

- Собирай вещи… - хрипит она.

Горло сдавила паника.

Киваю, срываясь с места…

- Айза… проснись…

Сердце стучит в ушах. Дышать нечем…

- Айза… - сквозь мутный морок слышу я и распахиваю глаза.

Моя футболка прилипла к телу, в голову кто-то засунул огромный булыжник.

Глядя в свежевыбеленный потолок, сиплю:

- Можно мне воды…

- Сейчас…

Глотаю жадно, давясь и перхаясь.

- Не спеши…

Осматриваю залитую солнцем комнату.

Такую персиковую и тёплую.

Такую спокойную.

Вспоминаю, где я.

Целую минуту вспоминаю, где я.

Вцепившись в одеяло, жду, пока сердце перестанет скакать. В груди тянет. Перевожу глаза на мать и сипло спрашиваю:

- Они ведь нас не найдут?

Мама молчит целую минуту. Глядя в мои глаза. Они у нас похожи. Я бы умерла, если бы во мне было хоть что-то от него. Просто умерла бы. Может, это и ему самому не давало покоя? Надеюсь. Я надеюсь, что его собственные демоны пожрут его нутро и нутро всей его семьи. Так же, как он жрал наше все эти годы.

- Для этого нужно искать, - наконец-то отвечает она.

Киваю.

Чтобы кого-то искать, этот кто-то должен обладать хоть какой-то ценностью.

Щёку жалит горячая слеза, и я не могу сдержать всхлип. Мама протягивает руку, стирая её, а я глотаю ком и шепчу:

- Прости…

Я не хочу быть слабой… но у меня не получается. Из нас двоих - я тот человек, на которого сложно в чём-то положиться. Настоящая обуза. Если бы не я…

- Айза - ты, самое ценное, что есть в моей жизни, - заверяет она, будто читая мои мысли.

Смотрю в окно, снова кивая.

- Как ты себя чувствуешь? - спрашивает мама, вставая.

Наблюдаю за ней, двигая глазами.