Читаем Возмездие онлайн бесплатно

Горизонт простирался бесконечной идеально ровной полосой. Чёрная твердь промёрзлой земли и серая застиранная занавеска предрассветного неба. Где-то там, на границе двух этих миров, скакал златогривый в яблоках конь, цокая копытами с железным противным лязганьем.

Камински заворочался, недовольно замычал, буркнул что-то вроде: "Ну, это не дело" и открыл глаза. На него смотрел знакомый потолок спальни с пыльной люстрой в виде трех стеклянных лилий на деревянных гнутых стеблях, и трещиной, делящей его ровно пополам.  Она (трещина) появилась вместе с новыми соседями. Три года назад они купили квартиру у отставного полковника и начали жизнь с ремонта, который, кажется, грозил не закончиться никогда.

Каждое утро, просыпаясь в своей холостяцкой постели, и видя эту трещину над головой, Камински размышлял о том, что хорошо бы вытащить из пыльной кладовки стремянку, вооружиться шпаклёвкой и стереть трещину с потолка. Так было бы и сегодня, если бы не лязгающий железный звук, неприятно ворвавшийся в это утро.

Камински тихо ругнулся – шумели соседи и неизвестно сколько ещё это терпеть.

Может, пора уже подняться к ним и потребовать?…

Может, это само мироздание говорит:  – Хватит, Герхардт! Пора что-то менять! Соберись и прекрати уже это!

Но стоило перевести взгляд на часы на прикроватной тумбочке, чтобы забыть обо всем. Забыть, и подпрыгнуть. И откинуть одеяло. И сунуть тонкие белые ноги в домашние шлепанцы, вскочив в панике с кровати.

Камински заметался по квартире, как испуганная мышь, пойманная в банку.

"Кофе! Бриться!Чемодан! Билеты!.." – мысли скакали в голове, как разбушевавшаяся толпа орущих первоклашек.

Каждый день Камински смотрел на беспокойную стайку школьников, шумно сыпавшихся из ворот через дорогу. Смотрел, попивая поздний кофе и размышляя о том, что вот это и есть "частицы бестолкового Броуновского движения". Иллюстрации лучше не придумать.

Сейчас  Камински и сам в некотором роде был этой частицей.

Он ставил на плиту кофейник, и спешно брился, и бросал вещи в чемодан, бегая из одного угла темноватой квартиры в другой, громко шлепая тапками по паркетному полу.

Смена белья, носки, пара сорочек, брюки, галстук, туфли, фланелевая пижама в мелкую клетку, запасные очки в твёрдом футляре, книжка для записей и блокнот для набросков, пенал с карандашами и мягкая пачка растворимого кофе. Три плитки шоколада, пакет жареного миндаля и книжка "1000 и одна головоломка". Внушительных размеров аптечка, в которой все – начиная пастилками от кашля и таблетками от изжоги и заканчивая берушами, пластырями и набором для перевязки.

Наскоро побрившись и заклеив порезы наслюнявленными обрывками туалетной бумаги, Камински утрамбовал в чемодан дорожную косметичку, что хранила в своих раздувшихся от содержимого недрах  бритву, зубную пасту, зубную щётку, лосьон после бритья, зубную нить, шампунь и гель для душа в крохотных флаконах, дезодорант без запаха и пену для бритья. После короткого размышления над чемоданом, уверен в бока руки, Камински добавил тонкий флакон пижонски поблескивающий золотой крышкой – туалетная вода с теплым сладковатым ароматом сандала и табака.

После этого чемодан был аккуратно застегнут и на него легла небольшая затертая сумка из коричневой кожи, с паспортом, бумажником и билетом. А также мобильным телефоном, проводом зарядного устройства и наушниками.

Герхардт Камински был из тех суеверных людей, что никогда не собирают чемодан заранее. Только в день отъезда. И сейчас, когда после всех сборов оставалось ещё пятнадцать минут до такси, он был чертовски  доволен собой – есть время не спеша выпить кофе.

Камински застегнул на запястье ремешок старых механических часов, с ремешком из рыжей кожи, поправил манжет голубой рубашки в тонкую полоску, одернул свитер и прошёл в кухню – по его расчётам кофе достиг той самой температуры, когда его приятно пить, не обжигая при этом губы.

В такси удушливо пахло кокосом и, по случаю дождя, окна были наглухо закрыты. Таксист  хмурый пузатый мужик с красным лицом, выдававшим вспыльчивого любителя горячительных, так бросил чемодан в багажник, что Камински сразу понял – беседы не будет. Не то чтобы он сильно любил болтать с незнакомыми людьми, но если ты ведешь замкнутый образ жизни, порой это развлекает.

Ну, нет так нет.

Камински устроился на заднем сидении, на уточняющий вопрос "В аэропорт?" кивнул и достал из сумки наушники. Вставил в уши, открыл приложение в смартфоне и погрузился в Тома Йорка, наблюдая, как за окном проплывает город в жёлтых пятнах осени.

Он никогда не думал о "деле" заранее, настойчиво отгоняя все мысли примерно до тех пор, пока не окажется на месте и ему не раскроют всех подробностей. Во-первых это позволяло сохранить трезвый взгляд, лишённый всяких предположений и фантазий.

Во-вторых – помогало не сбежать. Потому что всегда первой реакцией было дикое желание бросить все на хрен и удрать. Спрятаться. Исчезнуть, стерев из мира все свои следы. От школьных альбомов, до упоминаний в государственной системе. Камински частенько предавался размышлениям о том, как это могло бы быть. И находил это вполне осуществимым.

Но всякий раз, будто в ответ на трусливые мысли, в голове всплывал образ бабушки, которая строго говорила: "Помни о предках, Герхардт". И он помнил. Набирал в грудь побольше воздуха и зажмурившись прыгал в новое дело, как в ледяную воду.

Когда Герхардту было пятнадцать, он, конечно, пробовал бунтовать. Проколол ухо, чтобы носить в нем несколько серебряных сережек и одну булавку. Слушал тяжёлый рок и оклеил стены комнаты постерами с любимыми музыкантами – "Kiss" и "Mötley Crüe". Впрочем, его железную бабушку этим было не пронять. Хотя он всячески показывал норов и учился отстаивать свою позицию. Вырезал дырки на новых джинсах, обвесил куртку цепями и булавками, отпустил волосы, желая шокировать строгую бабушку Гертруду Олафовну. Ему не хотелось "помнить о предках". Ему хотелось быть самим собой и прожить другую жизнь. Какую, Камински и сам не знал.

Но бабушка была всегда ровна с внуком  независимо от того, как он вёл себя.

"Это просто период, Герхардт", – говорила она, на его жалкие попытки бунта. —"Ты перебесишься, выбросишь свои рваные портки и булавки, как тухлую требуху. Ты перебесишься и станешь таким, как все."

Становится "как все" отчаянно не хотелось и однажды юный Камински предпринял достаточно смелый план бегства. Он выбросил из школьного рюкзака учебники, сложил в него вещи первой необходимости – деньги из копилки, остатки яблочного пирога и плеер с любимыми треками и отправился в путь. Выпрыгнул из окна спальни на мягкий зелёный газон и, стараясь держаться в тени старых садовых деревьев, на которых уже появилась молодая сочная листва, побежал к заранее выломанной в заборе дыре. Конечно, можно было бы воспользоваться калиткой – окна маленькой гостинной, в которой Гертруда Олафовна дремала в кресле после обеда, под мерное бормотание из телевизора, выходили на другую сторону. Но тогда в чем же здесь протест?!

Так молодой Камински выскочил на весеннюю тихую улочку залитого весенним солнцем городка и бодро зашагал вперёд, решив, что главное это добраться до трассы. Там он собирался поймать попутку и путешествовать по миру, руководствуясь исключительно  зовом сердца и отдавшись на волю случая.

Случай проявился быстро – не успело сесть солнце, как Герхардт был найден и так напуган дядей Юстасом, что более попыток бегства не предпринимал. Более того – смирился и принял свою судьбу, как единственно возможную неизбежность.

Все же мертвецы бывают чертовски убедительны.

Дорога до аэропорта и сам полет прошли на удивление гладко. Ни противных людей в очереди на посадку, ни орущих детей в салоне самолёта. Даже багаж Камински получил быстро и в идеальном состоянии.

– Что-то здесь не так, – пробормотал под нос Герхардт, поправляя на плече ремень сумки и оглядываясь в поиске встречающего.

Он впервые был в Городе и по всем договоренностям, ему полагался проводник.

Герхард решительно прошёл по залу, везя за собой чемодан. Потом менее решительно. Потом и вовсе – сделал пару шагов и остановился. Встречающих было не так много – вот тучный бородач с табличкой на палке "Юлий Гаап", молодой парень "Мария @pulja_mulja" и старушка "ВЛАДИК".

Герхардт поморщился – нет, это все не про него. Он растерянно оглянулся, достал из кармана телефон и повертел в пальцах – звонить было некому.

"Ну вот, "– колола в голове торжествующая мысль. – "Ну вот! Так и должно быть! Все начиналось слишком хорошо."

Слишком. Жизненный опыт твердил о том, что если все идёт гладко – это не хорошо. Это самый явный предвестник намечающихся неприятностей. И чем  лучше в начале, тем ужаснее случится развязка.

– Каминский? – голос за спиной прозвучал неожиданно и Герхардт испуганно подпрыгнул.

– Каминский Гер… Гердх… Хт… Гердхардт?

Эта пигалица, едва достававшая ему, мужчине очень среднего роста, до плеча, читала с мятой бумажки в пятнах от кофе, его имя и читала (конечно же!) неправильно.

– Камински, – с неприязнью поправил он. – Герхардт Камински.

Он смотрел на девчонку сверху вниз со всей чопорной спесью представителя древнего славного рода, на которую (в общем-то) имел право.

Русые, почти чёрные, неряшливо собранные на макушке волосы девицы, были не слишком чисты. Кожа бледная, совершенно отвратительно гармонирующая с неоново- фисташковым цветом кофты. Капюшон почему-то был вывернут наизнанку и торчал сзади напоминая то ли подушку для сна, то ли причудливый воротник времен тюдоров. Чёрная кожаная куртка наброшена тоже как-то криво и небрежно, была больше, чем нужно и казалась громоздкой. Тонкие ноги неприятной незнакомки обтягивали синие джинсы с дырками на коленках,а завершали ансамбль  тяжелые чёрные ботинки с высокой шнуровкой. Совершенно отвратительная манера одеваться, для молодой женщины, на вкус Герхардта.

– Идемте, – сопровождающая, не считая нужным представиться, развернулась спиной и решительно двинулась вперёд.

Камински медленно и торжественно потащился следом, будто пассажирский лайнер за ледоколом,  прокладывающим путь среди льдов.

Город встретил промозглым ледяным воздухом и мелким, как пыль, дождём. Камински запахнул синюю стеганную куртку, что бы защитить от холода тонкую шею. С детства он склонен был к простудам и во взрослом возрасте старался беречься – избегал сквозняков, держал ноги в тепле и никогда не пренебрегал шарфом. Сейчас он свешивался из сумки, клетчатым, дрожащим на ветру, шерстяным языком. Герхардт было схватил его, что бы набросить на шею, но тут же ремень сумки пополз по скользкой ткани куртки и пришлось, оставить шарф, чтобы вернуть сумку на место. А провожатая, эта невоспитанная девица в едкой кофте, уверенно и быстро двигалась по огромной парковке, ни разу не оглянувшись на своего подопечного. Камински находил это также оскорбительным. Конце-концов, такие как он редкость! Его нужно всячески беречь, а не относиться наплевательски!

Девушка остановилась у чёрного неприметного автомобиля. Что-то очень демократичное, на сколько заметил Камински. Вроде "Кia". Детальнее он не разобрал, потому что во рту появился неприятный привкус жженого сахара и стало душно, словно вместо промозглой улицы, он оказался заперт в банку.

Камински беспомощно огляделся вокруг (словно кому-то было под силу остановить это), навалился грудью на авто, пачкая куртку о заляпанный грязью борт, царапал непослушными длинными пальцами дверцу, не желая, что бы приступ свалил его в слякоть асфальта.

Сознание отъезжало медленно, неторопливым паровозом на ретро-вокзале. Ноги стали ватными, глаза заволокла мутная сероватая пелена, звуки города исчезли и остался только пульсирующий глухой звук бьющегося сердца.

– Герхард, – глухо, как из трубы, позвал голос и мутная пелена сгустилась, соткавшись в грузный силуэт, на котором поступили сначала голубые, как у всех в роду Камински, глаза, потом мясистый с горбинкой нос, тонкие губы и волевой подбородок с ямкой.

– Дядя Эсмералд, – узнал Герхард. Мысленно взмолившись "Только не он! Это же как минимум минут двадцать,  только наставлений для наследников, а я должен тут лежать в грязи в своих единственных брюках!"

Дядя досадливо нахмурился, словно услышав мысли племянника.

– Ты всегда был невоспитанным, – прогудел он обиженно. – А я ведь пришёл сказать, что тот, кого ты ищешь, снова вышел на кровавую жатву. Поторопись, Герхард! Времени мало!.. Хотя, какое это имеет значение, если беспокоиться только о сухих штанах!

Эсмералд исчез. Кажется, что если бы была возможность, он хлопнул бы дверью.

Камински открыл глаза. Он лежал на заднем сидении автомобиля. Одна дверца была открыта и его тонкие ноги  в элегантных коричневых туфлях, нелепо торчали на улицу. Брючины задрались показывая миру носки цвета бордо и кусочек бледной, покрытой курчавыми рыжеватыми волосами, ноги.

Камински простонал. Как не любил он эти приступы!

– Вы как? Гер? – девушка повернулась к нему с водительского сиденья и протянула термос. – Хотите чаю?

Камински наградил ее укоризненным взглядом, поправил на носу съехавшие очки, втащил промокшие ноги в салон и захлопнул дверь.

– Мы можем ехать? – хмуро спросил он.

– Да, – кивнула девушка. Глаза у неё были тёмные и казались на бледном лице неприятными. Впрочем, после приступов Камински все казалось неприятным. Хотелось в горячую ванну, стакан тёплого вина и длинный сон на свежей постели. Почти никогда он не мог восстановиться в тех условиях, о каких мечталось.

– Вам сказали? – он пытался устроиться поудобнее на заднем сидении. Откинулся назад, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и ослабил узел галстука. – Я не живу в гостиницах.

– Конечно, – фыркнула девушка, поворачивая ключи в замке зажигания. – Вы не живёте в гостиницах, питаетесь домашней едой и требуете постоянного нахождения рядом молчаливого компаньона. Будем знакомы – Евгения Баженова. Ваша нянька на ближайшие дни.

Камински вспыхнул от этого пренебрежительного тона и взглянул в зеркало заднего вида, рассчитывая поймать взгляд девушки и поставить её на место, но замер, увидев свое отражение – рыжеватые волосы торчали в стороны, очки в тяжёлой оправе съехали на бок, а на бледных щеках белели клочки пропитанной капельками крови, туалетной бумаги, котрую он приклеил ещё дома, после утреннего бритья и, очевидно, забыв снять. Пять часов в таком виде! В самых людных местах! Камински густо покраснел и принялся тереть лицо, сдирая белые клочки. Какой же нелепый вид он имел!

Какой идиот!