Читаем Вожди СССР онлайн бесплатно

Где в России место обитания власти? Всякий скажет: в Кремле. Знающий уточнит: там, где расположен кабинет президента. А раньше назвали бы Старую площадь, где сидел генеральный секретарь ЦК КПСС. Это так и не так. В нашей традиции власть сосредоточена в самом вожде, где бы он ни находился.

Люди, добравшиеся до вершины власти, кажутся нам особенными. В определенной степени это так и есть. Почему одни вожди остаются при должности до смерти, а другим это не удается?

Когда Никиту Сергеевича Хрущева в один день внезапно лишили кресла руководителя партии и правительства и отправили на пенсию, многоопытный Анастас Иванович Микоян, который несколько десятилетий провел на политическом Олимпе, наставительно сказал его детям:

— Хрущев забыл, что и при социализме бывает такая вещь, как борьба за власть.

Политика — это и есть непрерывная борьба за власть. Ни одна, пусть самая убедительная победа не может считаться окончательной. Знавший в этом толк Иосиф Виссарионович Сталин в одном из писем своим помощникам сформулировал один из постулатов успеха:

— Нельзя зевать и спать, когда стоишь у власти!

Совершенно очевидно, что политика — это особое искусство, талант. Ему не научишься, на университетской скамье не освоишь, у старших товарищей не переймешь. Уверен, это врожденное качество. И оно проявляется в нужный момент.

Есть две причины, которые толкают политика вверх.

Одна — сжигающая изнутри жажда власти. Говорю об этом без тени осуждения. Офицер, не мечтающий стать генералом, и не должен им становиться: он не наделен необходимыми для полководца командными качествами. Честолюбие и амбиции необходимы политику. Он должен желать власти и уметь с нею обращаться.

Вторая причина — своего рода мессианство, внутренняя уверенность политика в том, что он рожден ради того, чтобы совершить нечто великое, реализовать какую-то идею или мечту, изменить судьбу страны.

Немало одаренных и очень популярных политиков пытались руководить нашей страной. Но у них не получалось. Не хватало характера и страсти к завоеванию власти. Отсутствие властолюбия — по-человечески весьма симпатичная черта характера. Но властители такой страны, как наша, делаются из другого, куда более жесткого материала.

Все его существо должно быть настроено на достижение власти и на ее удержание. И это люди, которые лучше всего проявляют себя в роли полновластного хозяина. Они рождаются такими, такова их генетическая структура. И вся их жизнь подчинена этой внутренней программе.

И, конечно же, вождь должен соответствовать вошедшему в нашу плоть и кровь представлению о начальнике, хозяине, вожде, отце и нашему желанию прийти к лучшей жизни, которое должно осуществиться по мановению чьей-то руки. Как выразился один замечательный историк, в самом глухом уголке самой религиозной страны на нашей планете не встретишь такого упования на чудо, какое существует в России, в которой атеизм многие десятилетия был одной из опор государственного мировоззрения.

Председатель Совета народных комиссаров Советской России и член ЦК правящей партии большевиков Владимир Ильич Ленин чудом остался жив, когда в пятницу 30 августа 1918 года выступал на митинге перед рабочими гранатного корпуса крупного московского завода боеприпасов, который в годы Первой мировой войны приобрел предприниматель Лев Александрович Михельсон.

Охрана вождя сплоховала, бдительности не хватало. Обезопасить охраняемое лицо от покушения — тоже искусство. Но стрелявшую в вождя быстро схватили. Это оказалась 28-летняя Фаня Ефимовна Ройдман, молодая женщина с богатой революционной биографией, страстная поклонница свободы, с юных лет сражавшаяся против самодержавия и царских чиновников. В 16 лет она примкнула к анархистам и взяла фамилию Каплан.

В 1906 году она была ранена в голову и почти лишилась зрения в результате случайного взрыва самодельной бомбы, предназначавшейся для киевского генерал-губернатора. Она была схвачена полицией и приговорена к бессрочным каторжным работам. Освобожденная революцией в семнадцатом, сделала себе операцию на глазах, и зрение к ней вернулось, хотя и не полностью. Она присоединилась к эсерам, которые не принимали большевистской политики по отношению к крестьянам.

Фанни Каплан стреляла в главу советского правительства с расстояния не больше трех метров. Ленин стоял к ней левым боком. Она успела выпустить три пули.

Одна лишь продырявила пальто и пиджак.

Другая попала в левое плечо. Раздробив плечевую кость, застряла в мягких тканях. «Рука сразу, как крыло подстреленной птицы», — рассказывал потом Ленин. Ранение было очень болезненным.

Но по-настоящему опасной оказалась траектория третьей пули, которая вошла в левое надплечье. Она прошла через верхнюю долю легкого, разорвала плевру и сеть артерий, повредила главную питающую мозг сонную артерию и застряла в шее. «Точно змейка пробежала» — так Ленин описал это странное ощущение. Началось сильное кровотечение в полость левой плевры.

Держался он мужественно. Отвезли его домой, а не в больницу. В Кремле раненый сам поднялся на третий этаж в свою квартиру — лифтов не было. Ленин занял бывшую прокурорскую квартиру на третьем этаже большого здания судебных установлений, в конце коридора, где находились и зал заседаний Совнаркома, и служебный кабинет главы правительства.

Как писал сам Владимир Ильич, квартира: «четыре комнаты, кухня, комната для прислуги (семья — 3 человека, плюс 1 прислуга)». Владимиру Ильичу, его жене Надежде Константиновне и его младшей сестре Марии Ильиничне Ульяновой досталось по комнате. Еще одну — проходную — сделали столовой. Но обычно ели в кухне. Владимир Ильич любил, когда ему готовили грибы, баклажаны, паштеты, бефстроганов.

Прислуга, упомянутая Лениным, это Саша Сысоева, которая долго жила в семье вождя и вела хозяйство. Она была двоюродной сестрой известного некогда революционера Ивана Васильевича Бабушкина, когда-то ученика юной Крупской в вечерне-воскресной школе…

А потом Владимиру Ильичу стало очень плохо. Как только в тот день его жена Надежда Константиновна Крупская вернулась в Кремль, ленинский водитель Степан Казимирович Гиль сказал, что в ее мужа стреляли.

Она в отчаянии спросила:

— Вы скажите только, жив Ильич или нет?

Не поверила, пока сама не увидела его: «Ильичева кровать была выдвинута на середину комнаты, и он лежал на ней бледный, без кровинки в лице».

Он, увидев жену, тихим голосом сказал:

— Ты устала. Поди ляг.

Когда пришли доктора, спросил Бориса Соломоновича Вейсброда, будущего главного врача 2-й Градской больницы:

— Это конец? Скажите прямо, чтобы кое-какие делишки не оставить несделанными.

Думали, что он не переживет ночь.

В ленинскую квартиру пришел председатель Всероссийского центрального исполнительного комитета (законодательная власть в Советской России) и одновременно фактический глава партийного аппарата Яков Михайлович Свердлов, как вспоминала Крупская, «с серьезным и решительным видом». Свердлов был в той советской иерархии вторым человеком.

К нему обратились с вопросами растерянные и напуганные соратники, уже мысленно попрощавшиеся с вождем:

— Как же теперь будет?

Свердлов уверенно ответил:

— У нас с Ильичом все сговорено.

Пока Ленин лежал, Свердлов руководил заседаниями и ЦК партии, и правительства. Каждый день он приходил в кабинет Ленина и там проводил совещания. Никто, кроме Якова Михайловича, ни тогда, ни после не смел занимать ленинское кресло (см.: Российская история. 2014. № 1).

Но Ленин на диво быстро оправился. 5 сентября 1918 года уже встал (хотя в этот день на заседании Совнаркома все равно председательствовал Свердлов). 16 сентября Владимир Ильич пришел на заседание ЦК. На следующий день собрал правительство.

Дознание прошло в рекордно быстрые сроки. Никто не сомневался в виновности Фанни Каплан. Ее расстрелял лично комендант Кремля Павел Дмитриевич Мальков, бывший матрос и член высшего выборного коллектива военных моряков — Центрального комитета Балтийского флота (Центробалта). Тело Каплан сожгли.

Участие Фанни Каплан в покушении на Ленина вызывало у историков большие сомнения. Полуслепая женщина, по мнению экспертов, не могла бы попасть в вождя. Несмотря на попытки провести новое расследование, подлинные обстоятельства этого покушения так и остались неразгаданной тайной, как и история с убийством американского президента Джона Фицджеральда Кеннеди.

После покушения на Ленина большевистское руководство провозгласило «красный террор» — в качестве мести. В Петрограде 500 человек расстреляли и столько же взяли в заложники. Нарком внутренних дел РСФСР Григорий Иванович Петровский разослал местным органам власти циркулярную телеграмму:

«Применение массового террора по отношению к буржуазии является пока словами. Надо покончить с расхлябанностью и разгильдяйством. Надо всему этому положить конец. Предписываем всем Советам немедленно произвести арест правых эсеров, представителей крупной буржуазии, офицерства и держать их в качестве заложников».

«Массовый террор» — это не фигура речи, а прямое указание. Для расстрела было достаточно анкетных данных. По телефонным и адресным книгам составлялись списки капиталистов, бывших царских сановников и генералов, после чего всех поименованных в них лиц арестовывали.

Вождь анархистов князь Петр Кропоткин вспоминал о своем разговоре с Лениным в 1918 году: «Я упрекал его, что он за покушение на него допустил убить две с половиной тысячи невинных людей. Но оказалось, что это не произвело на него никакого впечатления».

Ленин был фанатиком власти. Он изучил недолгую историю Парижской коммуны и пришел к выводу, что без крови власть не сохранить. Еще до выстрелов Фанни Каплан, 9 августа 1918 года, телеграфировал председателю Нижегородского губисполкома:

«В Нижнем явно готовится белогвардейское восстание, надо напрячь все силы, составить “тройку” диктаторов, навести тотчас массовый террор, расстрелять и вывезти сотни проституток, спаивающих солдат, бывших офицеров и т. п. Ни минуты промедления. Проведите массовые обыски. За ношение оружия — расстрел. Организуйте массовую высылку меньшевиков и других подозрительных элементов».

На следующий день приказал Пензенскому губисполкому:

«Восстание пяти волостей кулачья должно повести к беспощадному подавлению. Этого требует интерес всей революции, ибо теперь взят “последний решительный бой” с кулачьем. Образец надо дать.

1) Повесить (непременно повесить, дабы народ видел) не меньше 100 заведомых кулаков, богатеев, кровопийц.

2) Опубликовать их имена.

3) Отнять у них весь хлеб.

4) Назначить заложников — согласно вчерашней телеграмме.

Сделать так, чтобы на сотни верст кругом народ видел, трепетал, знал, кричал: душат и задушат кровопийц кулаков… Найдите людей потверже».

Не всякий способен отдать приказ вешать — без суда и следствия! — заведомо невинных людей. Профессиональный юрист знал, что в уголовном кодексе нет такого состава преступления — быть богатеем или кулаком. Да еще и устраивать публичные казни — как в Средневековье, чтобы до смерти напугать тех, до кого еще не добрались. Так что «плохой» Сталин и «хороший» Ленин — устаревшая схема. Ленин заложил основы системы, которая при Сталине достигла совершенства.

Ленин оседлал идею строительства коммунизма, счастливого общества. Хотите быть счастливыми? Значит, надо идти на жертвы. Вот миллионы в Гражданскую войну и погибли. Ленин ввел заложничество: детей брали от родителей в заложники, нормальный ум может такое придумать?

Когда начались первые повальные аресты и хватали известных и уважаемых в России ученых и общественных деятелей, еще находились смелые люди, взывавшие к Ленину с просьбой освободить невинных. Владимир Ильич хладнокровно отвечал: «Для нас ясно, что и тут ошибки были. Ясно и то, в общем, что мера ареста кадетской (и околокадетской) публики была необходима и правильна».

Известная актриса Мария Федоровна Андреева, жена Максима Горького, много сделавшая для большевиков, ходатайствовала об освобождении заведомо невинных. Ей Ленин откровенно объяснил: «Нельзя не арестовывать, для предупреждения заговоров, всей кадетской и околокадетской публики… Преступно не арестовывать ее».

Массовый террор оформило постановление Совнаркома 5 сентября 1918 года по докладу председателя ВЧК Феликса Эдмундовича Дзержинского:

«Совет народных комиссаров, заслушав доклад председателя Всероссийской Чрезвычайной Комиссии по борьбе с контрреволюцией о деятельности этой комиссии, находит, что при данной ситуации обеспечение тыла путем террора является прямой необходимостью;

необходимо обезопасить Советскую Республику от классовых врагов путем изолирования их в концентрационных лагерях;

подлежат расстрелу все лица, прикосновенные к белогвардейским организациям, заговорам и мятежам».

Нарком юстиции левый эсер Исаак Захарович Штейнберг вовремя уехал за границу и спасся от террора. Он не желал участвовать в беззаконии, но не мог его остановить. Отчаявшись, обратился к Ленину:

— Для чего же тогда Народный комиссариат юстиции? Назвали бы его комиссариатом по социальному уничтожению, и дело с концом!

— Великолепная мысль, — отозвался Ленин. — Это совершенно точно отражает положение. К несчастью, так назвать его мы не можем.

Арестовали председателя Всероссийского союза журналистов Михаила Андреевича Осоргина. Следователь задал ему обычный в те годы вопрос:

— Как вы относитесь к советской власти?

— С удивлением, — признался Осоргин, — буря выродилась в привычный полицейский быт.

Жестокость, ничем не сдерживаемая, широко распространилась в аппарате госбезопасности. Беспощадность оправдывалась и поощрялась с самого верха. За либерализм могли сурово наказать, за излишнее рвение слегка пожурить.

Главный редактор «Правды» и будущий член политбюро Николай Иванович Бухарин, считавшийся самым либеральным из большевистских руководителей, писал: «Пролетарское принуждение во всех своих формах, начиная от расстрелов и кончая трудовой повинностью, является, как ни парадоксально это звучит, методом выработки коммунистического человечества из человеческого материала капиталистической эпохи».

Беззаконие, массовый террор, ужасы Гражданской войны — вот через какие испытания прошли советские люди. Тотальное насилие не могло не сказаться на психике и представлениях о жизни.

Почему Владимир Ильич Ленин, русский интеллигент из просвещенной дворянской семьи, воспитанный на классической литературе, считал возможным сажать и расстреливать людей без суда и следствия? Он же сам прошел через тюрьму и ссылку! Но это не воспитало в нем чувствительности к ущемлению прав человека.