Читаем Вожатый из 90-х — 2 онлайн бесплатно

Пацаны начали расходиться. Синие сбивались в кучки, обсуждали чат, спорили, кто что написал и кто рискнёт спросить у Феди. Красные, моя могучая кучка, уходили медленнее и с оглядкой. С синими пацаны ещё не подружились, но для меня было важно другое. Они перестали быть одиночками и, по крайней мере, начали общаться друг с другом, что тоже стоило дорогого.

Телефон у меня продолжал вибрировать. В чат добавлялись новые участники. Я убрал телефон в карман и задумался. Пацанов пришло не один и не два, а, по сути, половина группы синих. Как ни крути, но Феде такое не понравится. Впрочем, насчёт нравится или не нравится, я свою позицию уже озвучивал. С моей стороны теперь главное — не дать этому сырому человеческому компоту закиснуть раньше первой тренировки.

Телефон в кармане снова завибрировал. Один раз, второй, десятый. Я достал его и открыл чат. «Самооборона Михалыч» уже жил своей жизнью: вопросы, глупые смайлы, один герой прислал картинку с тигром в боксёрских перчатках. Я посмотрел на тигра и, с секунду подумав, всё же сформулировал правила. Ну, не по душе мне были все эти цифровые штучки, куда пацаны уходили с головой. Для них жизнь вне экрана телефона была не мила, и это следовало исправлять.

Я уже собрался печатать сообщение, но потом, поняв, что придётся писать простыню, решил сэкономить время и вспомнил про функцию голосовых сообщений.

Вот эта штука удобная.

— Так, молодёжь, вводим правило. Хочется позасорять мусором чат — за каждую бестолковую смску одно отжимание или приседание на выбор. Демидов, — я назвал своего пацана, который прислал в чат тигра в перчатках, — тебе как первопроходцу сразу два отжимания.

Записав голосовое, я отправил его в чат. Пацан тотчас застрочил: «Ну, Роман Михалыч».

— Я Роман Михалыч, а ты здоровее будешь, — записал я ещё одно голосовое смс.

Через секунду кто-то поставил палец вверх, но не успел я толком обрадоваться, как этот кто-то быстро реакцию удалил. Ничего, пусть привыкают.

Я выключил телефон и привёл мысли, вращающиеся в голове, к общему знаменателю. Синих пришло много, но не все. Значит, Федина группа уже треснула. Часть захотела что-то поменять, ещё часть осталась в привычной мягкой клетке, а часть пока ждала, куда качнётся большинство. В подростковой среде таких ждунов всегда хватало. Они потом первыми рассказывали, что всё понимали заранее и просто «смотрели по ситуации».

Мои, скажем так, внутригрупповые конкуренты в лице Глеба и Леона заняли вполне предсказуемую позицию. И в конце, как им казалось, ужалили меня побольнее. Главное, чтобы потом не было — сам сказал, сам же обиделся.

А вообще получалось любопытно.

До этого утра я был для лагеря взрослым, который мешал красным окончательно развалить смену. Теперь всё сдвинулось. Вокруг меня начало собираться мнение. Это уже был инструмент, причём острый. Через мальчишек можно было давить на Леона, а через Леона выходить к нужной бумаге. И так прямиком — к отцу.

Но была и обратная сторона. Инструмент, который видят все, сразу становится мишенью. Сейчас меня начнут проверять уже не только пацаны.

За спиной щёлкнула дверь спортзала.

Я обернулся — в проходе стояла Элеонора с выпученными от изумления глазами. За её спиной выходили девочки после занятия. Они тоже притормозили. Одна поправляла хвост, другая держала бутылку с водой, третья шепнула что-то подруге, но договорить не успела: Элеонора чуть повернула голову, и шёпот умер на месте. Девочки прошли мимо, косясь на меня. Вчера я для них был странным лагерным психологом, который то ли сломался, то ли притворяется. Сегодня возле меня уже крутилась толпа пацанов. Для подростков это значило больше любого бейджа.

Элеонора дождалась, пока девчата уйдут, и снова впилась в меня взглядом.

— Рома, ты им что сказал такого? — спросила она и посмотрела в сторону, куда ушли пацаны. — Ты случайно в спортзале компьютерный клуб не открыл? Потому что другого объяснения у меня пока нет, почему они на твои тренировки согласились.

Я сунул телефон в карман и коротко пожал плечами.

— Сказал, что будут бегать, падать и получать по шее. Как видишь, у молодёжи ещё остался вкус к прекрасному.

У Элеоноры аж глаз задёргался.

— Ну ты, конечно, шороху навёл, — сказала она. — Я когда тебя первый раз увидела, думала: зайчик зайчиком. Сидит, моргает, судьбу пережёвывает. А ты вон какой оказался способный. Уже не Ромашка, а Роман Михайлович.

— Меня вполне устроит, если ты будешь звать меня просто Рома.

Физручка быстро кивнула. В её взгляде появилось осторожное уважение, которого раньше там не хватало. Вообще женщина Эля была сообразительная. Она понимала, что у спортзала только что собрались те, кого по обычной логике сюда силком не затянешь.

— Ты понимаешь, что Федя сейчас сюда прилетит?

— Было бы странно, если бы не прилетел, нет?

— И не с благодарностью ведь прилетит, Ром.

— Ну, — я развёл руками. — Утро, настроение бывает не ахти.

Эля только сдвинула брови.

— Красных и синих разделили не для красоты. Там разные режимы, разные отчёты, да всё разное! Синие должны показывать одну картинку, красные другую. Если они все пойдут к тебе, кому-то придётся объяснять, почему прежняя схема перестала работать…

Она запнулась, и я увидел, что физручка смотрит мне за спину. Из коридора послышались чьи-то быстрые шаги. Хотя почему чьи-то? Я прекрасно понимал чьи. По коридору к нам действительно шёл Федя. Вернее, сначала он почти бежал, но шагов за десять до нас заставил себя замедлиться. Видимо, вспомнил, что специалист по устойчивости не должен так влетать в кадр.

Выглядел Федя неважно — рожа красная, челюсть сжата так, что на скулах ходят желваки. Вся его утренняя медитация, судя по виду, погибла, не приходя в сознание.

Элеонора чуть сдвинулась назад, освобождая место между нами. Федя тотчас воспользовался этим и вырос передо мной.

— Ты что творишь? — процедил он.

Конечно, напрягало, что мне приходится смотреть на него снизу вверх, но тут уже как есть.

— Стою у спортзала, — ответил я.

Федя аж позеленел. Элеонора сообразила, что пахнет жареным, и улыбнулась:

— Так, мальчики, хорошего дня, не ссорьтесь. Мне пора!

И физручка тотчас исчезла за дверью спортзала.

Федя тяжело дышал, буравя меня взглядом.

— Не играй словами, Роман Михайлович. У меня сорвано занятие. Половина группы не пришла, они ушли к тебе!

— Пришли, — поправил я.

Федя моргнул.

— Что?

— Они пришли ко мне. Ушли — это когда их кто-то увёл. Я их за руку не водил.

Федя помолчал, переваривая, и в итоге разозлился ещё сильнее.

— Это манипуляция, — захрипел он. — Ты дал им эмоционально привлекательную альтернативу в момент групповой работы.

— Я дал объявление о самообороне. Думаешь, что получать по морде и падать на маты — это привлекательно? — я вскинул бровь.

Возразить ему было нечего, поэтому Федя сменил пластинку.

— Ты прекрасно знаешь, что синие идут по отдельной программе, — сказал он с нажимом.

А потом затряс пальцем.

— Завтра ничего не будет, пока я не дам согласие.

— Ты всё сказал?

Федя продолжал трясти пальцем. Смотрел он на меня так, будто я только что вынес из его кабинета коврик для медитации.

— Дураком, значит, прикидываться будешь? — зашипел он.

— Федя, я при чём? Может, пацанам твоя духовная практика не так уж нравится. Хочешь, проконсультирую, как повысить посещаемость?

Иронию он чувствовал и наконец решил предъявить мне прямо.

— Ты у меня людей уводишь, — сказал он. — Ты понимаешь, что лезешь в методику? Мне с ними отчётность сдавать. У меня по синей группе великолепные показатели, динамика, посещаемость, эмоциональная включённость!

Собственно, этими словами Федя и вскинулся.

— То есть проблема не в пацанах, — уточнил я. — Проблема в показателях.

— Не передёргивай, показатели отражают состояние группы.

— Тогда состояние группы сегодня пришло к спортзалу, — я вздохнул, начиная утомляться от этого разговора. — Федя, давай ближе к делу — чего ты хочешь? Мне тебе пацанов за ручку обратно привести или что? Только ведь ты их на цепь не посадишь. И лучше, чем мне сейчас высказывать, голову включи и проанализируй, как любишь, — а что вообще не так?

Федя резко отступил на полшага, будто ему понадобилось больше воздуха. Он посмотрел на меня с такой обидой, как мальчишка, которому во дворе сказали, что его игра скучная.

— Да забирай себе этих! — бросил он. — Раз ты у нас такой тренер. Раз ты их так любишь, забирай! Я не собираюсь себе и дальше портить показатели!

Вот оно. Синие у Феди в бумагах были участниками программы, в разговорах — чувствительными детьми, а в споре — просто ресурсом, который можно отдать раздражающим жестом. Отдать сразу, как только что-то идёт не так.

Я сунул руки в карманы, чуть покачнулся.

— Ты за пацанов сам не решай, Федь, — сказал я. — У них своё мнение есть. Пусть сами определятся, у кого им лучше.

Федя замер. До него дошло, что я вывел спор с территории кабинетов на территорию выбора. Пока мы говорили про методику, расписание и отчётность, это была служебная ссора двух взрослых. Если подростки сами выберут другого взрослого, особенно на глазах у сверстников, это станет для него публичным поражением.

Федя это прекрасно понял и медленно поднял подбородок.

— Хорошо, — сказал Федя. — Тогда при всех. Сегодня после ужина встречаемся в спортзале. Приведём красных и синих. Пусть они сами скажут, кто куда идёт.

Он произнёс это уже почти спокойно. Слишком спокойно, пожалуй. Значит, голова опять включилась. Вечер после ужина — почему бы и да? Минусов я не видел, но всё же посмотрел на Федю и качнул головой. Играть по его правилам я не собирался.

— Нет, Федя. Выбор делают утром, на свежую голову. В семь утра в спортзале.

Федя хитро прищурился.

— Тебе время нужно, чтобы их обработать?

У двери спортзала щёлкнул замок. Элеонора выглянула наружу, вытянув шею.

— Утром, — сказала она. — В семь утра я открою зал.

Федя посмотрел на неё, медленно вздохнул и перевёл взгляд на меня.

— Тебе крышка, — прошептал он.

И побыстрее, чтобы я не успел ничего ответить, свалил.

Элеонора прикрыла глаза на секунду, будто просила у вселенной терпения. А когда открыла, встретилась со мной взглядом.

— Удачи тебе, Ром!

— Везёт тем, кто везёт, — улыбнулся я. — Вопрос, Эля: в какую сторону курс держать на столовую?

Физручка аж растерялась от вопроса.

— Ты же не завтракал никогда…

— Обедом поделись с другом, ужин отдай врагу, а завтрак, — я коротко пожал плечами, — завтра съешь сам.

Сказал и пошёл в столовую, оставив Элю удивляться моим метаморфозам наедине с самой собой.

Сутки до выбора только что начались. И я понимал, что Федя будет использовать это время на полную катушку. Впрочем, я тоже бездействовать не собирался.

Уже на подходе к столовой потянуло завтраком: сладковатой кашей, жареными сырниками и омлетом. Завтрак действительно был ключевым приёмом пищи, с какой стороны ни зайди. Мне же уже сейчас было понятно, что к завтраку в этом лагере относятся наплевательски. Так что есть что исправлять.

Пока же я хотел посмотреть, как тут кормят личный состав, хотя слово «личный состав» к местным наследникам капиталов подходило примерно как кирзовые сапоги к балету. Зал в столовке был большой, светлый, с длинной линией раздачи, стойкой с напитками и столами, расставленными по всему залу.

Ребята заходили волнами: хватали с раздачи соки, булки, йогурт с хлопьями. Рассаживались потом по залу невпопад, часто садились по одному и сразу втыкались в телефоны.

Я постоял у входа, посмотрел на это хозяйство, вздохнул. Печаль, конечно. Вообще, с нормальной организацией в этом лагере беда. Тут никакой «Битрикс» не поможет. С какой стороны ни посмотри, а вывод у меня сформировался сразу же — столовка здесь была чем угодно, но не местом приёма пищи.

В советском лагере эта задача решалась проще. Отряд заходил вместе, садился вместе, дежурные следили за хлебом, водой и чистотой, а после еды стол сдавался в приличном виде. В той же армии было ещё понятнее: приём пищи там был частью режима. Режим же экономил нервы командира и желудки личного состава.

Первыми из моих подтянулись синие — Игорь и его команда. Следом появилась моя «красная княжеская дружина». Потом подошёл Ренат со своими синими.

Все увидели меня, и я сразу захлопал в ладони, привлекая внимание.

— Слушаем сюда, молодёжь. С сегодняшнего дня завтраки, обеды и ужины у нас будут проходить строго по расписанию. Кто тренируется вместе, тот и ест вместе, — начал я, медленно скользя глазами по лицам пацанов.

Конечно, единственное, что я видел на этих лицах, — недоумение. Но прежде чем пацаны успели понять, что происходит, я начал озвучивать им правила, которые вводил.

— Убираем телефоны на время приёма пищи, все садимся за один стол. Берём ровно столько, сколько каждый может съесть. Пока не доели — со стола никто не встаёт. Так что продукты просто так не переводим и горку на тарелку от жадности не наваливаем.

Конечно, никому из моих ребят это не могло понравиться по определению. Но я продолжал.

— Завтракаем нормальной едой: каша, яйца, творог, сырники, вода. Соки-моки и сладкое после основного и один раз в день.

Вот на этом пункте последовали первые возражения. Ренат как-то уныло посмотрел на свой поднос. На подносе стоял стакан сока.

— Роман Михалыч, а если я утром много не могу? — протянул он.

— Даня, ты организм третий день обманываешь сладкой водичкой, это ж у тебя не сок даже, а так, залипуха. Сегодня знакомишься с кашей. Она не кусается, если что.

Боря хмыкнул и потянулся к телефону, который лежал рядом с тарелкой. Я положил ладонь на край стола.

— Телефон убираем, Боря.

— Я только время посмотреть. А чё, нельзя-то?

— А то, Боря, что, пока ты залипаешь в телефоне, ты пропустишь момент насыщения и будешь есть дальше. А у тебя и так уже жопа настолько развелась, что скоро два стула будешь под неё ставить.

Боря вздохнул, убрал телефон в карман и сделал вид, что это его личное взрослое решение. Остальные пацаны, чуть поколебавшись, но всё же тоже начали убирать свои мобильники. Ренат молча положил телефон экраном вниз, потом всё-таки сунул его в карман. Даня повздыхал и убрал телефон последним, с таким лицом, будто после этого должен был наступить конец света.

Была проблема — одного общего стола здесь не было. Поэтому я, недолго думая, начал сдвигать соседние столы плотнее друг к другу, делая один общий длинный стол, по типу того, как проходили большие застолья в советское время.

Ребята уселись за длинным столом неровно, с зазорами, с выработанной привычкой занять отдельную территорию. Вроде как все сидели за общим столом, а одновременно каждый сам по себе. Недолго думая, я прошёл вдоль лавки и начал сдвигать их плотнее.

— Давайте, пацаны, не стесняемся, присаживаемся поближе друг к другу, — говорил я.

Мои пацаны расселись, а после с не самыми довольными лицами пошли к раздаче — кушать кашу и сырники вместо сока и булок.

Я же перевёл взгляд на остальных пацанов, которые делали вид, что просто завтракают.

— Чего расселись? Вам особое предложение нужно? Давайте, встаём, столы сдвигаем и нормально рассаживаемся!