Читаем Воздушный корабль онлайн бесплатно
Бацъ!.. Бацъ!.. — одновременно грянули два пистолетныхъ выстрѣла.
Пасшаяся невдалекѣ корова получила въ спину одну изъ пуль. Впрочемъ, для нея это было въ чужомъ пиру похмелье.
Изъ противниковъ ни тотъ, ни другой не былъ раненъ.
Кто такіе были эти два джентльмена — Богъ ихъ знаетъ, а между тѣмъ имена ихъ стоило бы довести до свѣдѣнія потомства. Мы можемъ только сказать, что постарше былъ англичанинъ, а помоложе американецъ. Мѣсто же, гдѣ безобидная корова сощипнула свой послѣдній пучокъ травки, нѣтъ ничего легче назвать. То былъ правый берегъ Ніагары, близъ висячаго моста, перекинутаго съ американскаго берега на канадскій на высотѣ трехъ миль надъ водопадомъ.
Англичанинъ подошелъ къ американцу.
— Я все-таки стою на томъ, что это былъ Rule Britannia, — заявилъ онъ.
— Нѣтъ! Yankee Doodle! — возразилъ незнакомецъ.
Предвидѣлось возобновленіе ссоры. Одинъ изъ свидѣтелей вмѣшался, вѣроятно изъ участія къ рогатому скоту, и сказалъ:
— Пусть будетъ Rule Doodle и Yankee Britannia и пойдемте завтракать.
Компромиссъ между двумя національными гимнами, англійскимъ и американскимъ, былъ къ всеобщему удовольствію принятъ.
Американцы и англичане, поднявшись вверхъ по бечрегу Ніагары, — расположились для трапезы въ гостиницѣ Готъ-Эйланда, нейтральнаго пункта между двумя водопадами. Оставимъ ихъ тамъ за вареными яйцами, блюдомъ ветчины, горчайшими пикулями и цѣлымъ водопадомъ чая, не уступающимъ Ніагарскому. Впрочемъ, очень можетъ быть, что о нихъ пойдетъ еще рѣчь въ нашемъ разсказѣ."
Чья была правда: американца или англичанина, — трудно рѣшить. Во всякомъ случаѣ описанная дуэль очень рельефно выражаетъ настроеніе, которое овладѣло умами всѣхъ по поводу одного весьма необыкновеннаго явленія.
«Os sublime dedit coelumque tueri», — сказалъ Овидій въ восхваленіе человѣка. И дѣйствительно, я думаю, со времени сотворенія міра не было еще на землѣ такого всеобщаго возведенія очей къ небу.
Дѣло въ томъ, что наканунѣ ночью надъ уголкомъ Канады, между озерами Онтаріо и Эріо, раздались въ воздухѣ какіе-то необыкновенные трубные звуки. Однимъ послышалось Rule Britannia, другимъ Yankee Doodle. Отсюда, между прочимъ, и возникла ссора, окончившаяся завтракомъ въ Готъ-Эйландѣ.
Очень можетъ быть, что никакого гимна вовсе и не было, но фактъ остается фактомъ. Въ воздухѣ дѣйствительно носились странные звуки, какъ бы слетавшіе съ неба.
Быть можетъ, то была труба какого-нибудь аппарата или просто подурачились какіе-нибудь воздухоплаватели, пролетѣвшіе на воздушномъ шарѣ?
Нѣтъ, воздушнаго шара никакого не было. Феноменъ былъ совершенно необъяснимый. Сегодня онъ являлся надъ Америкой, завтра надъ Европой, послѣ завтра еще гдѣ-нибудь, напримѣръ надъ Азіей, въ Небесной Имперіи. Если это не труба архангельская, то что же это такое было, наконецъ?
Разумѣется, слыша таинственные звуки, люди прежде всего старались дознаться причины ихъ. Причина, очевидно, находилась не въ безконечномъ пространствѣ, а гдѣ-нибудь въ поясѣ земной атмосферы. Въ самомъ дѣлѣ, вѣдь звукъ можетъ распространяться только въ болѣе или менѣе плотной средѣ. Въ данномъ случаѣ звукъ былъ; слѣдовательно, причина находилась въ воздушныхъ слояхъ близъ поверхности земли.
Понятно, что о необыкновенномъ явленіи заговорили всѣ газеты. Объясненій явились цѣлыя тысячи, но эти объясненія только еще болѣе запутывали вопросъ. Читающая публика даже о политикѣ забыла: она интересовалась теперь только однимъ новымъ феноменомъ. Что же бы это такое было?
Всѣ обсерваторіи міра получили настойчивые запросы. Если обсерваторіи не могутъ дать отвѣта, то на что же онѣ годны? Если астрономы, выдумывающіе все новыя и новыя звѣзды, не могутъ объяснить, то для чего тогда астрономы?
Трубы, телескопы, лорнеты, бинокли всего міра устремились къ небу, жадно стараясь напасть на невѣдомую искомую точку. На небо направили больше оптическихъ инструментовъ, чѣмъ на немъ находится звѣздъ, и все-таки ничего не открыли.
Обсерваторіи дали отвѣтъ, но неудовлетворительный. У каждой было свое особое мнѣніе и все разное. Въ ученомъ мірѣ открылась междоусобная война.
Парижская обсерваторія выказала большую сдержанность. Всѣ отдѣленія ея какъ бы сговорились молчать. Зато провинція отличалась. Въ ночь съ 6-го на 7-е мая усмотрѣнъ былъ электрическій свѣтъ, продолжавшійся всего секундъ двадцать. На Южномъ Пикѣ свѣтъ былъ видимъ въ десятомъ часу вечера. На метеорологической станціи въ Пюи-де-Домѣ его замѣтили во второмъ часу утра, въ Ниццѣ въ четвертомъ часу и, наконецъ, на Альпахъ, близъ Леманскаго озера, передъ самымъ разсвѣтомъ.
Отрицать достовѣрность и значеніе этихъ совокупныхъ наблюденій не приходилось. Оставалось заключить, что или свѣтъ происходилъ изъ разныхъ источниковъ, ИЛИ ИСТОЧНИКЪ двигался СО скоростью 200 километровъ въ часъ.
Теперь вопросъ: не замѣчалось ли чего-нибудь особеннаго на небѣ днемъ?
Ничего не замѣчалось.
Но вѣдь трубные звуки слышались же и въ верхнихъ слояхъ воздуха?
Ничего не было слышно между восходомъ и закатомъ солнца.
Въ Англіи тоже всѣ пороли горячку. Обсерваторіи схватились спорить между собою. Гринвичъ никакъ не могъ сговориться съ Оксфордомъ, хотя оба утверждали, что «ничего нѣтъ». Но дѣло въ томъ, что одинъ говорилъ:
Тогда въ одной изъ распространеннѣйшихъ газетъ, въ газетѣ «New-Iork-Herald», появилось слѣдующее анонимное сообщеніе какого-то подписчика.
«У насъ, я думаю, еще не забыли вражду между собою двухъ наслѣдниковъ Бегума-Раджинара, вражду француза-доктора Сарасена изъ Франсвиля и нѣмца-инженера Шульца изъ Штальштадта.
«Всѣ, я полагаю, помнятъ, какъ герръ Шульцъ, желая разрушить Франсвиль, выпустилъ огромный снарядъ, который однимъ ударомъ долженъ былъ уничтожить городъ до основанія.
«Всѣмъ, я думаю, также извѣстно, что первоначальная скорость снаряда по выходѣ его изъ пушки-великана была невѣрно разсчитана и что снарядъ поднялся отъ земли выше предположенной нормы. Констатировано, что онъ перелетѣлъ черезъ цѣль и на землю обратно не упалъ. Превратившись такимъ образомъ въ болидъ, онъ вращается теперь и будетъ вѣчно вращаться вокругъ нашей планеты.
«Почему не предположить, что новооткрытое тѣло и есть этотъ самый снарядъ?»
Такъ-съ, господинъ подписчикъ, это вы очень остроумно придумали. Только какъ же труба-то! Сколько извѣстно, при снарядѣ герра Шульца не было никакой трубы.
Ни одно, стало быть, объясненіе не годилось. Оставалась гипотеза директора обсерваторіи Зи-Кіа-Вэ. Но гипотеза китайца!., фи! И все-таки публикѣ еще не надоѣла эта исторія. Толкли-толкли воду въ ступѣ, и все не уставали. Споры, дебаты не прекращались. Случился лишь временный перерывъ на нѣсколько дней, потому что тѣло нѣсколько ночей не показывалось, и музыки не было слышно. Думали, что оно упало въ океанъ.
Но вотъ, между 2-мъ и 9-мъ іюня, произошелъ цѣлый рядъ новыхъ фактовъ, объяснить которые лишь однимъ существованіемъ космическаго феномена было положительно невозможно.
Въ теченіе этой недѣли на всѣхъ возвышенныхъ пунктахъ земного шара, на вершинѣ собора Петра и Павла въ Римѣ, на шпицѣ Адмиралтейства, въ Кельнскомъ соборѣ, на египетской пирамидѣ и другихъ неприступныхъ точкахъ ночью были развѣшаны флаги. Но кто могъ ихъ развѣсить безъ помощи лѣсовъ? Чей это былъ флагъ?
Онъ былъ черный, усѣянный звѣздами и съ золотымъ солнцемъ посрединѣ.
— Первый, кто станетъ утверждать противное…
— Да рѣшительно всякій станетъ.
— Не посмотритъ на ваши угрозы.
— Выбирайте свои выраженія, Бетъ Файнъ!
— И вы свои также, дядя Прюданъ!
— Я утверждаю, что винтъ ни въ какомъ случаѣ не назади…
— Мы!.. И мы тоже! — дружнымъ хоромъ крикнули пятьдесятъ голосовъ.
— Нѣтъ, онъ непремѣнно долженъ быть впереди! — вскричалъ Филь Эвансъ.
— Спереди, конечно! — не менѣе громкимъ и дружнымъ хоромъ поддержали другіе пятьдесятъ голосовъ.
— Никогда мы съ этимъ не согласимся!
— Никогда! Ни за что!
— Такъ для чего же и спорить?
Чего же такъ волновались собравшіеся здѣсь господа?
Они были просто «баллонисты», интересовавшіеся животрепещущимъ, но, тѣмъ не менѣе, строго-научнымъ вопросомъ о направленіи аэростатовъ.
Что же могло ихъ до такой степени разгорячить?
Правда, наканунѣ въ городѣ происходили муниципальные выборы, которые въ Америкѣ больше, чѣмъ гдѣ-нибудь, сопровождаются волненіемъ. Быть можетъ, головы еще не успѣли успокоиться, и вотъ почему люди такъ горячились, дебатируя чисто-научный вопросъ.
Филадельфія — городъ очень большой, быстротою своего роста перещеголявшій даже такіе города, какъ Нью-Йоркъ, Чикаго, Цинциннати, Санъ-Франциско, размѣрами превышающій Берлинъ, Манчестеръ, Эдинбургъ, Вѣну, Петербургъ и обладающій паркомъ, въ которомъ могутъ умѣститься всѣ семь знаменитыхъ парковъ Лондона. Въ городѣ считается милліонъ двѣсти тысячъ жителей и по населенности его можно поставить четвертымъ въ свѣтѣ послѣ Лондона, Парижа и Нью-Йорка.
Филадельфію почти можно назвать мраморнымъ городомъ, — до того много въ немъ прекрасныхъ, величественныхъ зданій. Общественныя учрежденія и сооруженія его славятся всюду. Самою лучшею коллегіей въ Новомъ Свѣтѣ считается Жирардовская, а она находится въ Филадельфіи. Самый большой мостъ на земномъ шарѣ—это мостъ черезъ рѣку Шулькиль, а онъ находится въ Филадельфіи. Наконецъ, самый большой клубъ воздухоплавателей тоже находится въ Филадельфіи. Я увѣренъ, что читателю не безынтересно будетъ посѣтить вмѣстѣ съ нами этотъ клубъ вечеромъ 12-го іюня.
Въ большой, уже упомянутой нами, залѣ засѣдали съ шляпами на головахъ человѣкъ сто баллонистовъ, подъ предсѣдательствомъ президента, которому помогали секретарь и казначей. Тутъ не было инженеровъ, спеціалистовъ, а были по большей части одни любители всего относящагося къ воздухоплаванію, но зато любители страстные, горячіе сторонники воздушныхъ шаровъ и рьяные противники аппаратовъ, «тяжелѣе воздуха», какъ-то: летающихъ машинъ, воздушныхъ кораблей и проч. Эти господа старались изобрѣсти способъ управлять шарами, а до тѣхъ поръ президенту общества очень трудно было управлять ими самими во время бурныхъ засѣданій.
Президентомъ былъ знаменитый во всей Филадельфіи «дядя Прюданъ».
Дядя Прюданъ была личность замѣчательная и носилъ кличку вовсе не по шерсти: онъ далеко не былъ благоразуменъ, а напротивъ, былъ смѣлъ и вспыльчивъ. При этомъ страшный богачъ, что нигдѣ не лишнее, а особенно въ Америкѣ. Да и какъ ему было не разбогатѣть, имѣя пропасть акцій Ніагарскаго водопада? Около этого времени въ Буффало составилось общество для эксплоатаціи водопада. Дѣло было великолѣпное. Сила воды, бросаемой водопадомъ въ одну секунду, равняется семи съ половиной милліонамъ лошадиныхъ силъ. Эта сила, распредѣленная между всѣми заводами и фабриками въ районѣ пятисотъ километровъ, давала въ годъ полтора милліарда франковъ чистой прибыли, часть которой попадала въ сундуки и карманы дяди Прюдана. Впрочемъ, онъ былъ холостъ и жилъ скромно съ однимъ слугою, по имени Фриколеномъ, который характеромъ нисколько не подходилъ подстать своему барину. Удивительно, какъ они могли ужиться, но такія аномаліи случаются.
У дяди Прюдана, понятно, были друзья, потому что онъ былъ богатъ, но были также и враги, потому что онъ былъ президентомъ клуба и возбуждалъ этимъ зависть. Въ числѣ самыхъ ярыхъ враговъ его слѣдуетъ отмѣтить секретаря Вельдонскаго института, по имени Филя Эванса, человѣка тоже очень богатаго, управлявшаго громадной часовой фабрикой Walton Watch Company. Не будь дядя Прюданъ президентомъ клуба баллонистовъ, Филь Эвансъ былъ бы счастливѣйшимъ человѣкомъ въ Штатахъ. Удивительно, изъ-за чего они враждовали. Оба были здоровы, обоимъ было по сорока-пяти лѣтъ, оба не желали вкусить прелестей брака, такъ что они отлично могли бы жить въ дружбѣ. Даже оба были вспыльчивы, только каждый на свой ладъ: Прюданъ безъ всякой оглядки, а у Эванса гнѣвъ былъ холодный.
Хотите знать, какъ случилось, что Филь Эвансъ не попалъ въ президенты клуба? Голоса совершенно поровну раздѣлились между Эвансомъ и Прюданомъ. Двадцать разъ дѣлали перебаллотировку и всякій разъ ни тотъ, ни другой не могли получить большинства.
Положеніе было затруднительное и грозило продлиться чуть не все время, пока будутъ живы оба кандидата.
Тогда одинъ изъ членовъ клуба предложилъ способъ иначе распредѣлить голоса. Этотъ членъ былъ нѣкто Джемсъ Кипъ, казначей Вельдонскаго института. Джемсъ Кипъ былъ убѣжденнымъ вегетаріанцемъ, отвергалъ всякую животную пищу и всякіе крѣпкіе напитки.
Джемса Кипа поддержалъ другой членъ, Вильямъ Т. Форбсъ, директоръ большой фабрики, приготовлявшей сахаръ изъ стараго бѣлья посредствомъ, кажется, обливанія ветоши сѣрною кислотой. Мистеръ Форбсъ имѣлъ солидное положеніе въ свѣтѣ и двухъ прелестныхъ дочекъ, двухъ перезрѣлыхъ дѣвицъ, миссъ Дороти (уменьшительное Долль) и миссъ Марту (уменьшительное Матъ). Эти двѣ миссъ давали тонъ всему филадельфійскому высшему обществу.
Предложеніе Кипа и Форбса приняли. Способъ, ими предложенный, былъ тотъ самый, который многіе здравомыслящіе американцы уже давно помышляютъ ввести при избраніи президента республики.
Взяли двѣ совершенно чистыхъ бѣлыхъ доски и провели на каждой по одной черной линіи. Длину каждой линейки точно измѣрили, чтобы сдѣлать обѣ совершенно равными. Обѣ доски въ одинъ и тотъ же день выставили въ залѣ засѣданій, и конкуренты, вооружившись тонкой иголкой, одновременно подошли каждый къ своей доскѣ. Подлежалъ избранію тотъ изъ нихъ, кто всадитъ въ доску иголку наиболѣе близко къ серединѣ линіи.
Разумѣется, операцію требовалось совершить разомъ, безъ поправокъ, безъ предварительныхъ ощупываній, а единственно по глазомѣру. Все ставилось въ зависимость отъ глазомѣра.
Дядя Прюданъ всадилъ свою иголку одновременно съ Филемъ Эвансомъ. Тогда эксперты приступили къ освидѣтельствованію, чья иголка всажена вѣрнѣе, то-есть наиболѣе близко къ серединѣ линіи.
О, чудо! Глазомѣръ у обоихъ конкурентовъ оказался до того одинаковъ, что измѣреніе обѣихъ досокъ не дало никакой разницы. Ни у того, ни у другого иголка не оказалась въ строго-математическомъ центрѣ, но уклоненіе было совершенно одинаково у обѣихъ иголокъ.
Собраніе было въ большомъ затрудненіи. Не знали, что же дальше дѣлать!
