Читаем Вотан онлайн бесплатно

В Германии родятся разные секты,

Которые очень приблизятся к счастливому язычеству:

Плененное сердце и малый результат,

Они вернутся к уплате истинной десятины.

Предсказание Мастера Мишеля Нострадамуса, 1555 г.г [2]

Когда мы оглядываемся на время до 1914 г., кажется, что мы живем в другую эпоху.

То, что с нами сегодня происходит, вряд ли даже приснилось бы до войны. Вначале мы

отнеслись к войне между цивилизованными нациями как к чуши, ибо такая

абсурдность, несомненно, становилась все менее и менее возможной в нашем

рациональном, интернационально организованном мире. С войной пришло то, что

можно назвать лишь бесовским шабашем. Фантастические революции и решительное

перекраивание карт; в политической сфере возникают феномены, прототипы которых

находятся в средневековье и античности; государства проглатывают соседей и своими

тоталитарными претензиями переплевывают любое предыдущее теократическое

намерение; и христиане, и евреи подвергаются преследованиям; политические убийства

сплошь и рядом, оптом, и, наконец, мы только что стали свидетелями

головокружительного пиратского рейда на мирных, полуцивилизованных людей [3] .

Когда такие события происходят в сфере политической, то вряд ли стоит удивляться,

что и другие сферы продуцируют те же характерные явления. В царстве философии

надо быть терпеливым, ибо у философа должно быть время на раздумье перед тем, как

он сможет понять, в каком времени мы живем. Но царство религии уже произвело на

свет некоторые, очень значительные события.

Движение безбожия в России вообще-то не удивляет, потому что греческая

православная церковь уподобилась своим лампадам и иконам, нагромоздив обилие

ритуалов и религиозного убранства. На Ближнем Востоке облегченно вздохнули, когда,

освободившись от самих себя, покинули курящуюся фимиамом атмосферу

православной церкви и пришли к честной мечети, где возвышенное и невидимое

всеприсутствие Аллаха не было вытеснено обилием подмен. Каким бы плачевно

низким ни был духовный уровень у <научного> противодействия, все же было

неизбежно, что XIX столетие и его <научное> просвещение рано или поздно дойдет до России.

Но любопытен тот, мягко говоря, пикантный факт, что старый бог бури и натиска,

давно бездействующий Вотан, смог проснуться, как потухший вулкан, к новой

деятельности в цивилизованной стране, о которой давно уже думали, что она переросла

средневековье. Мы увидели Вотана, возрожденного в молодежном движении, и кровь

нескольких овец пролилась в жертвоприношениях, возвестивших самое начало его

возвращения. С рюкзаком и лютней белокурые юноши, а иногда и девушки появились

как не ведающие отдыха странники на дорогах от Нордкапа до Сицилии, верные слуги

скитающегося бога. Позже, ближе к концу Веймарской республики, роль

странствующих переняли тысячи и тысячи безработных, которых можно было

встретить везде на дорогах их бесцельных путешествий. А к 1933 г. гуляющих уже не

осталось, люди сотнями тысяч маршировали. Движение Гитлера повергло всю

Германию к его ногам, от пятилетних до ветеранов, и поставило спектакль великой

миграции людей, спектакль, знаменующий время. Вотан-путешественник проснулся.

Он появился на свет в немного застенчивом виде, на сборищах сект простых людей

Северной Германии, обсуждавших то, как Христос восседает на белой лошади. Я не

знаю, возможно ли, чтобы эти люди сознавали древнюю связь Вотана с фигурами

Христа или Диониса, но, думаю, вряд ли.

Вотан - это лишенный покоя путешественник, который творит беспокойство и

вызывает раздоры то там, то здесь или же действует магически. С приходом

христианства он превратился в дьявола и жил только в быстро затухавших местных

традициях призрачным охотником, которого видят в штормовую ночь со своей свитой.

А роль неутомимого путешественника в средневековье перешла к Агасферу, Вечному

Жиду[4] , который является не иудейской, а христианской легендой. Другими словами,

мотив странника, который не принял Христа, был спроецирован на евреев, точно так

же, как мы всегда переоткрываем наши собственные психологические содержания,

ставшие бессознательными, у других людей. Так или иначе, но здесь присутствует та

психологическая тонкость, которую можно упомянуть, - антисемитское движение

совпало с пробуждением Вотана.

Немецкая молодежь, праздновавшая солнцестояние, была не первой, услышавшей шум

в первобытном лесу бессознательного. Ее предвосхитил Ницше, Шулер, Стефан Георге

и Клагес [5] . Литературная традиция Рейна и деревенского юга Майна имеет

классическую форму, которую не так-то легко отбросить. Поэтому любая

интерпретация, приходящая отсюда, стремится вернуться к классической модели, к

античному опьянению и роскоши, т. е. к Дионису, [6] и к космогоническому Эросу [7] .

Обращение к ним, конечно, ближе точке зрения культурного, образованного человека,

но Вотан - все же более точное толкование. Он является богом бури и неистовства и

высвобождает сильные чувства и страсть к войне. Кроме того, Вотан верховный маг и

колдун, близкий всякой оккультной тайне.

В случае с Ницше надо учесть целый ряд индивидуальных факторов. Он блаженно не

сознавал свою немецкую почву; он открыл обывателей в академическом мире. К тому

же он пришел к выводу, что бог умер, и это привело к встрече Заратустры с

неизвестным богом неожиданного вида, то в виде врага, то в облике самого Заратустры.

Потому-то Заратустра сам себе предсказатель, колдун и буря:

Эта тема снова всплывает во сне Заратустры. Ему снится, что он стал хранителем могил

в <Одинокой горной крепости смерти>. О том, что произошло после огромных и

бесплодных усилий открыть ворота, он поведал:

Ницшевская тайна сбрасывает всю маскировку и возникает явственно, даже яростно в

этом образе. Много лет назад, в 1863 или 1864 г., Ницше написал в поэме

<Незнакомому богу>:

В дифирамбе, известном как <Плач Ариадны>, Ницше целиком, весь - жертва бога-

охотника и не может ни на минуту освободиться даже последующим насильственным

самоизбавлением от Заратустры:

Эта живейшая картина изумительной фигуры бога-охотника, конечно, основана на

переживании и не может быть объяснена просто дифирамбичностью языка. Можно

найти следы происхождения этой фигуры в книге о юности Ницше, написанной его

сестрой Элизабет Фёрстер-Ницше, в которой описывается переживание, связанное с

этим богом, когда Ницше был школьником в Пфорте и ему было 15 лет[10] . Ницше

бродил ночью по унылому лесу и, напутанный впечатлением от <пронзительного крика

из соседнего психиатрического приюта>, повстречался с охотником, чьи <Черты были

дики и жутки>. В долине, <окруженной со всех сторон густым подлеском>, охотник

поднес свисток к губам и выдул такую <душераздирающую ноту>, что Ницше лишился

рассудка и пришел в себя лишь в Пфорте. Это был кошмар. Показательно, что

столкновение с охотником поставило вопрос о путешествии в Тойченталь

(Teutschental)[11], ради чего автор кошмара действительно собрался идти в Эйслебен,

город Лютера. Едва ли можно ошибочно истолковать пронзительный свист бога бури в

лесу лунатиков.

Действительно ли только классический филолог, сидящий в Ницше, привел к богу,

названному Дионисом, вместо Вотана, или, может быть, это результат фатального

столкновения с Вагнером?

В <Царстве без пространства> () [12] , впервые опубликованном в 1919 г., Бруно Гютц

увидел тайну прихода немецких событий в виде очень характерного видения. Я не

забуду эту маленькую книжку, так она меня поразила тогда предсказанием немецкой

бури. Она предвидела конфликт царства идей и царства жизни; она изобразила

двойную природу бога бури и тайного созерцания. Вотан исчез, когда пали его дубы, и

снова возник, когда христианский бог оказался слишком слабым, чтобы спасти своих

христиан от братоубийственной резни. Когда его Святейшество Папа Римский мог

только горько жаловаться Богу и был бессилен помочь своей Grex segregatus [13] хоть

как-нибудь иначе, одноглазый старый охотник на опушке немецких лесов смеялся и

седлал Слейпнира [14] .

Мы, опираясь на экономические, политические и психологические факторы, убеждены,

что новый мир - мир благоразумный. Но если мы забудем на мгновение, что живем в

1936 г. от Рождества Христова, и отбросим действующую из самых лучших

побуждений человеческую - слишком человеческую - позицию, а также вместо себя

свалим на Бога - или богов - ответственность за сегодняшние события, то гипотеза о

Вотане нам сможет все прекрасно объяснить. Собственно говоря, я рискую сделать

еретическое предположение, что бездонная глубина и непостижимый характер старого

Вотана раскрывает национал-социализм глубже, чем все три разумных фактора,

сложенных вместе. Понятно, что каждый из этих экономических, политических и

психологических факторов объясняет какой-нибудь важный аспект положения дел,

происходящих в Германии, но все же Вотан объясняет лучше. Он особенно четко

выявляет то, что относится к общему феномену, такому необъяснимому и

непостижимому для чуждого человека, как бы глубоко он его ни обдумывал.

Общий феномен можно резюмировать как Одержимость (Ergriffenheit) - состояние

существа побуждаемого или почти одержимого. Это выражение недвусмысленно

обосновывает наличие некоего Одержимого (Ergriflener) - того, кто побуждаем чем-

либо, а также Одержащего (Ergreifer) - того или чего-либо, что побуждает или

<одерживает>. Вотан - это Одержащий людей, и он реально единственное объяснение,

4Библиотека группы Асатру

если только мы не хотим обожествлять Гитлера, то есть делать именно то, что и

сделали с ним сегодня! Да, Вотан разделяет свои качества со своим двоюродным

братом Дионисом, но похоже, что последний оказывает воздействие на женщин.

Менады [15] - проявления женскогосексуального влечения, и, как гласит миф,

проявления достаточно опасные. Вотан ограничился берсерками [16] , нашедшими свое

призвание в охранении мифических королей.

Разуму, еще по-детски наивному, боги представляются так называемыми

метафизическими сущностями или существами (entia)[17] , бытующими в себе, либо же

он считает их несерьезной и суеверной выдумкой. С обеих точек зрения приведенная

параллель между redivivus [18] Вотана и социальной, политической, психологической

бурей может быть ценной хотя бы как иносказание, т. е. <как будто бы>. Но разум

вырывается из своих оков, утверждая метафизическое существование богов. Такое

постулирование настолько же самонадеянно, как и мнение, что богов можно изобрести,

ибо несомненно, что боги - это персонификация психических сил. Тех психических

сил, которые не имеют почти ничего общего с сознательным разумом, хотя мы и очень

любим забавляться идеей того, что сознательный разум и психика тождественны. Это

только интеллектуальное предположение, но мы напуганы <метафизическим> и

поэтому развили манию все рационально объяснять. Эта пара всегда была братьями-

врагами, и естественно, что надо бояться их конфликта. <Психические силы> в

действительности относятся к бессознательному. Все, что подбирается к нам из этого

темного царства и приходит вроде бы извне, мы с уверенностью воспринимаем как

реальность. В противном же случае оно рассматривается как галлюцинация,

следовательно, как нечто неистинное. Идея, что нечто, не приходящее извне, может

быть верным, пока еще с трудом пробивается к человечеству.

Для облегчения понимания и избежания предубежденности надо было бы вместо

Вотана сказать о [19] .

Но тут может идти речь более о сходстве, нежели полной замене, ибо получится, что

просто психологизация Вотана, что говорит нам лишь о том, что люди находятся в

состоянии <помешательства>. А так мы можем упустить ценную характеристику

феномена в целом, т. е. драматический аспект Одержащего и Одержимого, что является

наиболее выразительной частью немецкого феномена. Один человек, явно одержимый,

заразил всех людей так, что все пришло в движение и, более того, взяло опасный курс.