Читаем Вот! онлайн бесплатно

И казалось, еще немного – до пересечения с проспектом оставалось три переключения светофора. Решетников рассчитывал – успевает, но в зад его седана въехал «ниссан-жук», за рулем которого сидела приторная блондинка, с крашенными алой помадой губами. Планы оказались порушены. Сглотнув широкий набор матерных слов, он в отчаянии выскочил из машины и увидел вблизи самодовольное классическое чудовище из анекдотов, действительно притягивающее и манящее, несмотря на карикатурный прототип. Женщина легко признала свою вину, что само по себе выглядело подозрительным.

– Извините, зазевалась… бывает… – глядя в упор, вразумительно произнесла она, перемалывая ярко раскрашенным ртом каждый звук, будто сжевывала порцию сочной, зеленой травы.

Кусок бампера, часть правой задней фары валялись на асфальте. Из машины блондинки капал антифриз. Непоколебима и ничуть не огорчена, она стояла рядом и, казалось, наслаждалась ситуацией.

– Куда вы летите?! – взвизгнул Решетников.

– Туда же, куда и вы – на работу, – отрезала женщина, пытаясь сразу перекрыть возможный поток нравоучений. – У меня есть все! Все страховки. Оплачу ремонт, так что вы зря беспокоитесь.

– Это ж большое счастье за все платить, – с едва заметной иронией произнес Решетников. – Вызывайте ГАИ, а я поставлю знак аварийной остановки!..

«Вот сука!» – возмутился Решетников, копаясь у себя в багажном хламе.

Наконец он нашел аварийный треугольник, впервые за все время вождения вынул его из заводской упаковки и пошел ставить на дорогу.

Блондинка сидела в машине и с кем-то уже болтала по телефону.

– Ну, вызвали?! – спросил он, проходя мимо.

Женщина слегка опустила стекло, и из ее телефонного разговора Решетников успел поймать всего одно чужеродное ему слово – «прикинь».

– Конечно! Не волнуйтесь вы так! Едут. Ждем, – ответила она спокойно, будто устроить аварию на дороге было для нее рутинной работой.

– Да, ждем.

Решетников сел в остывшую машину, завел, включил подогрев сидений и несколько раз с разной интонацией повторил вслух приставучее «прикинь»: «Прикинь… прикинь…»

В мае студент Решетников приезжал на дачу. Там он усаживался за письменный стол, отправленный сюда в изгнание: «Потерял всякий вид». Когда-то сидя за ним, под строгим, но любящим взглядом матери, теперешний студент выводил первые буквы, а в глубине ящика прятал сокровенную тетрадку личного дневника. Теперь стол ждал, скучал и набрасывался, как пес, всеми своими царапинами, обрезанным ножичком углом, просверленной дыркой в столешнице: вспомни меня, как нам было хорошо, мы были одно целое, я помогал тебе учиться, я поддерживал тебя в твоих первых слезах, я был лучше отца и матери, я знал все, все, все…. «Успокойся, успокойся», – студент медленно проводил по столу ладонью и смотрел через мутное окно в сад.

С чердака стародачный поселок выглядел бесконечным набором жалких облезлых крыш, утонувших в свежей, подвижной зелени. Открывающийся простор должен был что-то значить, то есть за ним нечто должно непременно скрываться: подернутое патиной стекло, никогда не мытое, омываемое только дождями и снегом, подталкивало к поиску смысла решительно в каждой мелочи. Вот толстая, жирная муха с бронзовым отли вом отчаянно бьется о стекло, заполняя комнату нестерпимым жужжанием. Что это, думает студент, порыв к свободе? страх? голод? сексуальное влечение? может быть, что-то еще, чего не может знать и понять человек?

Студент – гуманист, он открывает форточку. Терпкий утренний воздух врывается в пыльный чердак и еще больше волнует, раззадоривает жирную муху. Она еще сильнее упирается в оконный переплет и еще противнее жужжит. Из ящика письменного стола студент достает белый лист бумаги, пытается им подтолкнуть бьющуюся в припадке истеричку к форточке.

– Дура, лети! – произносит он вслух. – Ну!!!

Наконец Решетников отталкивает ее от стекла, она отлетает и снова врезается в него. В то же самое место! Так повторяется много раз, и студент получает моральное право на убийство мухи. Коротко звучит похоронный марш, последние звуки глухой трубы – последняя попытка спасения. Лист бумаги из инструмента свободы становится гробовой доской или саваном – тело жирной мухи придавливается к стеклу. Кладбищенская тишина с легким ветерком «ушла в расцвете сил…».

Студент садится за письменный стол. Хочет думать о себе, ему надо подумать о себе, о жизни, он потому и приехал, но может думать только о судьбе убиенной назойливой мухи. По складам произносит: «По-че-му я ее у-бил?» Он достает еще один белый лист и записывает причины, по которым получил право на убийство, – каждый аргумент записывает с новой строки. И получается так:

– она дура, ничего не понимает – от таких надо избавляться;

– некрасивая, хотя это не бесспорно, среди мух она, возможно, была победителем конкурсов красоты;

– жирная и противно жужжала;

– она маленькая, а я большой;

– ее легко убивать и почему-то не жалко;

– она чужая здесь… я ее не приглашал;

– мухи разносят заразу, их никто не любит;

– от нее нет пользы;

– она мешала мне думать…

Набралось целых девять пунктов, по которым Решетников имел все основания убить залетевшую на чердак муху. Ему хочется придумать десятый пункт, он необходим для ровного счета, но неожиданно слышит:

– Филипп, вы приехали?! Филипп!

Студент узнает обманчиво молодой голос, принадлежащий соседке по дачной просеке; когда-то его, маленького, родители оставляли с ней и ее сестрой Эвелиной на целые дни.

– Да, Роза Марковна, я здесь, я приехал! – кричит студент социологического факультета Филипп Решетников. – Сейчас!

Он спускается вниз, идет к калитке, за которой стоит худая, робкая, бездетная Роза Марковна; ее седые волосы, развевающиеся от ветра, придают ей еще более болезненный облик, чем это есть на самом деле. Она ни о чем впрямую не просит, но, с присущей ей внутренней музыкой расставляя слова, искренне удивляется:

– Филипп, как вы выросли! Вы, кажется, все еще продолжаете расти… или мне так кажется? Вы так возмужали за год, что я вас не видела! Вы совсем мужчина, совсем!!!

– Спасибо, Роза Марковна.

– Я хотела спросить: вы проходили мимо нашего магазинчика, он работает?

– Уже работает.

– Значит, работает?

Возникает пауза, и студент понимает, что обязан предложить помощь, хотя ему не очень хочется:

– Что-то нужно, Роза Марковна?

– Эвелина заболела – давление, я не хочу от нее отходить, но хлеб… он кончился. Вы пойдете же за хлебом для себя?

– Да. Пойду.

– Купите и на нашу долю.

– Хорошо, Роза Марковна, обязательно.

– Нет, нет, нет, это совсем не к спеху, только когда вы пойдете для себя…

Старуха пытается сунуть Решетникову деньги, он отказывается, она упрашивает, и он берет. Это сцена из вечности. Она вечна: хлеб, старые девы Роза и Эвелина, он – вечный мальчик, правильные вежливые слова, и всегда на «вы».

Студент вернулся в дом, седая растрепанная Роза Марковна смотрела на него, пока он не скрылся за углом и не хлопнул дверью, будто ей все еще надо проследить за ним, «сдать родителям в целости и сохранности».

Что она думает о нем? Что он думает о ней? Она произносит – «вырос», он произносит – «состарилась». Неужели за этими словами стоит только сентиментальное чувство, укладывающееся в грусть о молодости и неизбежной старости? Неужели вечность – это только переодетая, перелицованная банальность?

Снег стаял, а тепло не становилось. Холодно. Уныло. Грустно. И надо ждать. Лета, гаишников, а Решетникова самого ждут, сегодня обязательно с утра, к десяти, и вот – влип! Он всегда боялся влипнуть в историю. В серьезную, настоящую – всегда, пожалуйста, но по жизни попадались одни мелкие, жалкие, с материальными и моральными потерями, с предсказуемым финалом, как эта авария на дороге.

Решетников набрал мобильный номер начальника и друга, но Стас не отвечал. Набрал секретаря. Выслушал ее любезности и объяснил ситуацию. Понял, почему Стас не отвечает: у него в кабинете тот самый «телеграфный столб», желающий избраться мэром, – так в PR-агентстве называли клиентов, не имеющих никаких достоинств. Шутили, что можно заставить голосовать и за телеграфный столб, только для этого надо очень много денег. Разумеется, это гипербола, но очень похожая на правду. Вчера в конце рабочего дня, готовясь к встрече, на которую теперь не попал, Решетников просмотрел видео фокус-групп – тот самый случай. Лицо уголовника, узкий лоб с глубокими морщинами, глаза маленькие, утопленные в щеки, говорит медленно, не убедительнее двоечника у доски.

Решетников бросил взгляд в зеркало заднего вида – блондинка продолжала трещать по телефону, – и он произнес, успокаивая себя: «Случайность, все случайность, в жизни так много случайности». Он посмотрел вперед, на бесполезно горящий зеленый, на неожиданно рассосавшуюся пробку: «…Так всегда – путь свободен, а пути нет». Подумал и как-то особенно вдруг прочувствовал всю неприглядность весны, как неполноценного времени года: «Вранье, что у природы нет плохой погоды, есть, она есть, вообще, если ждешь ГАИ, разбита машина, пусть не сильно, и не страшно, она есть». Мысль пошла дальше: «Откуда у этой блондинки деньги, что она так свободно ими распоряжается, не расстроилась ничуть, не так, как он… откуда у нее деньги, черт возьми?!» Решетников еще раз посмотрел в зеркало заднего вида – блондинка перестала говорить по телефону, ему показалось, слушает музыку, голова слегка покачивалась в такт. Из нетерпения и любопытства Решетников вышел из машины, подошел к ее двери, блондинка снова любезно приспустила стекло. Решетников уловил знакомые голоса ведущих – «Эхо Москвы».

– Вы что-то хотели? – спросила блондинка, будто выглядывала из окошка справочного бюро.

– Я хотел спросить: что слышно?

– Ничего, – пожала плечами блондинка. – Едут.

Вернулся в машину. Сел.

«Мы ничего не знаем про мир… вот эта девица с пухлыми губищами – кто? Все познается только как типаж, у нее работает „Эхо Москвы“, и уже ничего не понять. Случайность во всем! Случайность… Вот тебе и „прикинь“… Если бы остался ночевать у себя на Чистых, маршрут-другой, и ничего бы не было! Не встретился, не поцеловался бы с этой! Кто она? Кто может быть так свободен?! Просто – „модель в постель“! Только они могут быть так свободны! Кто еще?..»

Решетников снова посмотрел в запотевшее зеркало – слушает радио, можно сказать, его профессиональную радиостанцию, ему даже приходилось там выступать, но никогда не приходило в голову, что «Эхо» слушают такие…

Решетников включил преемник, ту же волну, зазвучали те же знакомые голоса, что в «ниссане», – рассуждали об итогах голосования по бюджету, – даже ему это показалось невыносимо скучным. Переключил клавиши – лучше музыка. Опять взглянул из своего аквариума в ее – там, предположил он, пахнет духами, свежестью, молодостью, провоцирующей женской наглостью, все же что-то есть в этих блондинках, хотя в его жизни не случилось ни одной. И самому стало смешно – нет, он счастливчик, настоящий счастливчик, просто проживший уже полжизни без блондинок. Он начал вспоминать жен и подруг своих друзей, вычеркивая из этого списка перекрашенных: почему-то они не подходили для его околонаучного исследования. Еще один разведывательный взгляд через зеркало: «Красотка, этого не отнять, может выбирать, кого захочет». Решетникову захотелось, чтобы выбрали его – «Может, попросить телефончик?» – формально он почти свободен, дело о разводе перенесено для повторного рассмотрения из-за «наличия ребенка», но, конечно, это пошло и несолидно, к тому же трезвый расчет: инспектор обязательно познакомит их в протоколе.

Минут через пятьдесят размышлений о случайностях в жизни, о блондинках и брюнетках, о мужской свободе подъехал молодой парень, полицейский на «форде», достал рулетку, бумаги и начал оформлять. На канареечного «мента» в жилете так же действовали светлые волосы, голос с хрипотцой, яркие губы. Решетников уверен, накачанные косметологом. Много блондинка не говорила – только моргала кукольными глазами, прекрасно зная свою женскую силу, зная, что мир сам по себе, без усилий, крутится вокруг нее. Фамилия у нее оказалась необычная – Говорун, имя для Решетникова важное, судьбоносное – Ольга.

– Ольга Николаевна, подпишите здесь, – попросил полицейский после формальных замеров рулеткой. – И здесь… И здесь… И вы тоже. В тех же местах.

– Холодно, пойдемте в машину – оформим остальное.

Решетников, именуемый теперь потерпевшим, и блондинка, виновник аварии, сели рядом на заднее сиденье полицейского «форда». От нее действительно пахло, как из кондитерской, сотней аппетитных запахов.

«…вопрос в рефлексии – как глубоко она понимает силу своих чар, обаяния, притягательности? Если понимает, значит владеет оружием и, как всякий вооруженный человек, опасна… это как в избирательной кампании…» – не мог остановиться в своих мыслях Решетников.

– Теперь все! Отдаю на руки копии, и можете ехать, – неожиданно произнес полицейский. – Все!

– А я?! А я… у меня там что-то капает… я могу ехать, лейтенант?

– Ну, давайте посмотрим, что там капает! – Возбужденный неожиданным шансом гаишник тут же согласился помочь.

Втроем синхронно вышли из милицейского «форда» и отправились к столкнувшимся машинам. Решетников поднял с асфальта отколовшийся кусок бампера, придумывая, можно ли приклеить, и зачем-то совсем уж никчемный осколок фары, положил поднятое с асфальта в багажник, захлопнул его и сказал, оборачиваясь к ним:

– До свидания, я поехал.

Они даже не повернулись. Успокоил себя тем, что – молодые, а он – старый. Такие мысли в районе пятидесяти лет преследуют многих мужчин.

Через полчаса, в агентстве, несколько раз с красноречием продал встречным сотрудникам рассказ об аварии, о великолепной блондинке… влетела, когда стоял на красный, слушает «Эхо Москвы», может быть, даже интересуется политикой, но губы вот такие…

Решетников вошел в кабинет к Стасу еще в волнительном полете, пожали руки, сел напротив.

– Извини – сам понимаешь, рвался, но… на светофоре… с ума сойти – просто стоял!

– Знаю все! Это даже хорошо, что опоздал, с глазу на глаз получилось… он не такой, как кажется. Обещал удвоить сумму, если выведем во второй тур.

– Соблазнит и обманет…

– Возможно. Но связи у него огромные, многих реально знает, и в Кремле есть достаточная поддержка… Но говорит он плохо, очень плохо, но понимает процесс…

– Давай раскрутим его как мачо… – не особенно задумываясь, брякнул Решетников.

– Как кого? – не сразу сообразил Стас.

– Как мужика, как настоящего такого мужика…

– Ты знаешь, что это такое?

– Любят женщины! С ходу бросаются блондинки! Немногословен и убедителен! Мужик сказал – мужик сделал…

– Вот и возьми это на себя – ты же у нас специалист по блондинкам! Приказ готов – до конца выборов, до осени будешь руководителем избирательной кампании настоящего мужика, мачо, – подмигнул Стас. – Флаг тебе в руки!

Решетников почувствовал второй раз за сегодня – влип!