Читаем Воспоминания онлайн бесплатно
Воспоминания
Приготовление к университетуСтуденческие годыМосква и Петербург в последние годы царствования Николая Павловича
Документальная литература / Биографии и Мемуары
Борис Николаевич Чичерин
(1828--1904)
Воспоминания
Русские мемуары. Избранные страницы (1826--1856).
Сост., биогр. очерки и прим. И. И. Подольской.
Пропуски восстановлены по первой публикации.
М.: Правда, 1990.
OCR Ловецкая Т. Ю.
Одинокая фигура Б. Н. Чичерина, историка, правоведа и философа, оказалась волею судеб на периферии широкого и мощного потока, по которому устремилась русская общественная мысль XIX столетия. Для столь блестящей личности, какую представлял собою Чичерин, это странное явление нельзя объяснить лишь тем, что он к концу жизни оказался "не у дел". Хотя, бесспорно, было и это. Но было и другое, может быть, главное -- то, что когда-то А. К. Толстой определил и навеки закрепил в нашем сознании словами: "Двух станов не боец, а только гость случайный..." Обладая могучим творческим потенциалом, ораторским и литературным даром, уникальной образованностью, глубоким пониманием русской действительности, Чичерин не принадлежал ни к правому, ни к левому крылу общественного движения, тщетно пытаясь удержать позицию "над схваткой". Он презирал Каткова, выступал с гневными филиппиками против революционных демократов (особенно против Чернышевского), без устали развенчивал славянофилов и гневно отвергал произвол той самой верховной власти, какую считал единственно разумной и целесообразной.
При всем том для него, политика и деятеля по натуре, эта позиция "над схваткой" была не органична, а потому и тягостна. Он никогда не поступался своими убеждениями и, оказавшись "не у дел", еще крепкий физически и полный нерастраченных душевных сил, искал выход из одиночества в научных занятиях философией, правом, религией и даже химией.
Борис Николаевич был как-то универсально талантлив, поэтому его статьи по химии, к которой он обратился лишь на склоне лет, оказались столь яркими, что привлекли к себе внимание Д. И. Менделеева. По предложению этого знаменитого ученого Чичерин был избран почетным членом Русского физико-химического общества.
Можно без преувеличения сказать, что в России второй половины XIX столетия не было культурного и образованного человека, не знающего имени Чичерина. Как это часто случается с личностями незаурядными, отношение к нему отличалось большой амплитудой колебаний -- от категорического отрицания до прямой апологетики. Но все без изъятия отдавали должное его уму и таланту.
В 1856 г. Н. Г. Чернышевский, позднее резко выступавший против Чичерина, предсказал ему замечательную будущность. "Труды г. Чичерина доказывают,-- писал он,-- что он обладает всеми качествами, нужными для того, чтобы со временем,-- и, по всей вероятности, в скором времени,-- приобресть знаменитость, какая достается на долю только очень немногим избранникам. В его сочинениях обнаруживается светлый и сильный ум, обширное и основательное знание, верный взгляд на науку, редкая любовь к истине, благородный жар души; он имеет дар прекрасного изложения" {Чернышевский Н. Г. Полн. собр. соч.: В 16 т. М., 1947. Т. 3. С. 568--569.}.
Спустя сорок лет В. С. Соловьев, постоянно полемизировавший с Чичериным, словно подвел итог его научного пути: "Б. Н. Чичерин представляется мне самым многообразованным и многознающим из всех русских, а может быть, и европейских ученых настоящего времени" {Соловьев В. С. Сочинения. Спб., 1894--1897. Т. 7. С 630.}. Однако тот же самый Соловьев однажды назвал Чичерина умом по преимуществу распорядительным, и в этом метком замечании, вероятно, отчасти кроется разгадка непопулярности этого большого ученого у русской интеллигенции, жадно искавшей истину вне замкнутых рационалистических систем.
"Справедливость требует признать Чичерина,-- писал Н. Бердяев,-- одним из самых сильных русских умов. Его знания и сфера его интересов были необыкновенно обширны. Но никому он не пришелся по вкусу, в его писательской индивидуальности было что-то неприятное, что-то связывающее, а не освобождающее" {Бердяев H. Sub specie aeternitatis: Опыты философские, социальные и литературные (1900--1906). Спб., 1907. С. 203.}. И в той же работе, озаглавленной "Н. К. Михайловский и Б. Н. Чичерин", объяснял еще одну, может быть, самую важную причину сравнительно небольшого интереса к Чичерину, несопоставимого с масштабом его личности и научным значением. "Чичерин всю свою жизнь был непримиримым врагом демократии. <...> Исторические условия сложились так, что буржуазный либерализм не мог у нас иметь успеха. Наши освободительные стремления окрашивались не только в демократический цвет, но и косили более или менее социальный характер" {Там же. С. 205.}.
Даже отличительные качества трудов Чичерина -- синтез и логическую систематизацию научной мысли, доведенные им до совершенства, одни считали его достоинством, другие -- недостатком. Л. Клейкборт писал в статье-некрологе, что стиль Чичерина -- "это стиль художественный, кристально-прозрачный, свидетельствующий об огромной логической машине... Ни скачков, ни промахов, ни отступлений... Сеть аргументов опутывает вас, точно увлекает в плен... Одного нет в этом стиле -- страсти, огня, зажженного энтузиазмом..." {КлейнбортЛ. Б. Н. Чичерин // Мир божий, 1904, No 9. С. 11.}.
Напротив, Б. Вышеславцев отзывался об этом же свойстве Чичерина с нескрываемым восхищением: "Главным стремлением, вдохновляющим философа Чичерина и ярко выступающим во всех его произведениях, должно признать неудержимое влечение к
Ныне имя Бориса Николаевича Чичерина почти забыто, забыто несправедливо, но, без сомнения, близится время настоящей объективной оценки его личности и его трудов. В преддверии этого имеет смысл лишь кратко рассказать о его судьбе.
Б. И. Чичерин родился в старинной и родовитой дворянской семье. Как утверждал сам Борис Николаевич и его немногочисленные биографы, род Чичериных вел свое начало от Афанасия Чичерин (или Чичерини), который выехал в 1472 г. из Италии в свите Софии Палеолог, ставшей женою великого князя московского Ивана III Васильевича.
Чичерин появился на свет в Тамбове и провел детство и раннюю юность в тамбовских имениях своего отца Николая Васильевича. Одно из этих имений -- Караул,-- купленное Николаем Васильевичем в 1837 г., Чичерин унаследовал после смерти отца и на протяжении всей жизни испытывал к нему пронзительное ностальгическое чувство -- как к родовому гнезду, колыбели безоблачного детского счастья и светлых юношеских мечтаний.
С четырех лет он пристрастился к чтению; родители воспитывали его литературные вкусы на русских классиках. Несколько позднее он увлекся историей -- отечественной и западной.
Его отец был человеком незаурядным. Николай Васильевич не только самостоятельно пробивал себе дорогу в жизни, приумножив своими стараниями более чем втрое полученное от отца наследство, но также вполне самостоятельно и с большою охотою занимался самообразованием. И то и другое удалось ему настолько, что он слыл одним из самых богатых, дельных и образованных помещиков своего времени. И это совершенно соответствовало действительности.
Николай Васильевич тесно дружил с семейством Баратынских, живших неподалеку от него в тамбовском имении Мара, много читал, был человеком либеральным, но безоговорочно уважающим власть. При этом он умел сохранить чувство собственного достоинства и независимость, которую свято оберегал.
"Мой отец,-- писал Б. Н. Чичерин,-- человек ясного и твердого ума, высокого нравственного строя, с сильным характером, с глубоким знанием людей, с тонким литературным вкусом и врожденным чувством изящного..." {Чичерин Б. Н. Из моих воспоминаний: По поводу дневника Н. И. Кривцова //Русский архив, 1890. No 4. С. 507} К этому следует добавить, что широкий и острый ум Николая Васильевича отличался еще одним редким качеством -- гибкостью, так что всякий фанатизм он считал безусловным проявлением ограниченности.
-- Вы думаете, что он умен? -- спросил как-то Николай Васильевич об одном из своих знакомых.-- Нет, умный человек не может упереться в один угол, а он весь ушел в Гегеля {Бестужев-Рюмин К. Н. Воспоминания. Спб., 1900. С. 36--37.}.
Ум Николая Васильевича сказывался также и в том, что и в доме, и в воспитании детей он как будто ни во что не вмешивался, но при этом все направлял и вводил в нужное ему русло. Влияние отца на детей было безгранично.
Детей было четверо: трое сыновей-погодков и младшая дочь. Борис Николаевич был первенцем. Не менее Николая Васильевича влияла на духовное формирование детей самая атмосфера родительского дома и окружение отца. Постоянными гостями Николая Васильевича были не только братья Баратынские, но и Николай Иванович Кривцов -- тот самый приятель Пушкина, которому поэт писал в 1831 г.: "Мне брюхом хотелось с тобою увидеться и поболтать о старине..." {Пушкин А. С. Полн. собр. соч.: В 10 т. М.; Л., 1949. Т. 10. С. 388.} Особенно часты встречи друзей-соседей были в ту пору, когда Чичерины жили в первом своем тамбовском имении -- Умете. Борис Николаевич вспоминал: "Между Любичами <имение Н. И. Кривцова.--
Это общение, быть может, больше, чем систематическое образование, пробуждало в детях интерес к окружающему миру, к людям, расширяло их кругозор, формировало личность. Именно в отчем доме созрела и укрепилась в Борисе Николаевиче та внутренняя свобода духа, та независимость и раскрепощенность мысли, которые стали доминантами его личности.
Как и его братья, Борис Николаевич получил домашнее образование, занимаясь с частными учителями, приглашенными в Караул. Одним из них был рекомендованный Т. Н. Грановским Константин Николаевич Бестужев-Рюмин, впоследствии профессор русской истории в Петербургском университете, академик и основатель Высших женских (Бестужевских) курсов. Домашняя подготовка оказалась столь хорошей, что в 1845 г. Борис Николаевич блестяще выдержал экзамены в Московский университет.
Как и на многих других людей его поколения, решающее влияние на взгляды и формирование научных склонностей Чичерина оказал Т. Н. Грановский, под руководством которого он занимался в университете и к которому на протяжении всей жизни испытывал благодарное и благоговейное чувство. Любимый ученик Грановского, он вышел из университета страстным гегельянцем и убежденным западником. Увлечение Гегелем, как известно, захватившее в ту пору не одного Чичерина, было у Бориса Николаевича настолько сильным, что и тогда, и много позднее он считал учение немецкого философа фундаментом всякой образованности и даже самый критерий духовной культуры определялся для него степенью проникновения в Гегеля. Было время, когда с Гегеля начинался для него "уровень" человека, допускающий возможность общения с ним.
Университет, Грановский и Гегель привили ему любовь к систематическому знанию, без которой невозможны серьезные занятия наукой. Тогда же определилась сфера интересов Чичерина -- история, философия и государственное право, а вместе с тем проявилось его несомненное и даже неукротимое стремление к научной деятельности. Чтобы осуществить это стремление, Борис Николаевич, закончив в 1849 г. университет, тотчас же удалился от соблазнов светской жизни, столь выразительно описанной им в его воспоминаниях, и поселился в Карауле. Там, в деревенской тишине, он сосредоточенно углублял свои познания, изучая греческий язык, философию, право и историю, читая на досуге Платона и Аристотеля -- разумеется, в подлиннике.
В конце 1851 г. он выдержал экзамен на степень магистра государственного права и начал работать над задуманной им диссертацией "Областные учреждения в России в XVII веке". Через два года Чичерин представил ее в Московский университет, но она не была принята. Декан юридического факультета профессор С. И. Баршев, прочитав ее, заметил, что Чичерин показал старую администрацию России в слишком неприглядном виде. Произошло то, что так часто случалось: сработал инстинкт осторожного человека -- декан Баршев легко узнал новую николаевскую администрацию, облеченную в обветшалую одежду старины.
В конце июня 1854 г. Т. Н. Грановский писал Чичерину: "Диссертацию Вашу я прочел. Без всякого комплимента Вам, я нашел ее прекрасным и истинно ценным трудом. Ее непременно следует напечатать всю сполна. Я сделал два или три цензурных замечания и означил страницы на обертке. Этих мест цензура не пропустит. Их нужно смягчить или выпустить. Других замечаний я не мог сделать, ибо не знал большей части того, что вычитал у Вас" {Т. Н. Грановский и его переписка. M., 1897. Т. II. С. 443--444.}.
