Читаем Воскресение онлайн бесплатно

— …Владыко Господи Вседержителю, Отче Господа нашего Иисуса Христа, иже всем человеком хотяй спастися… — бормотал священник, покачивая кадилом.

Запах фимиама щипал ноздри. Хотелось чихнуть, но не было сил.

— …молимся и мили ся ти деем, душу раба твоего Исидора от всякия узы разреши и от всякия клятвы свободи, остави прегрешения ему…

Вокруг собрались мои дети, внуки и домашние. Их лица были мрачны, руки опущены. Все молчали, внимая священнику. Дым фимиама плыл надо мною, позвякивали цепи и бубенцы на кадиле, тусклый свет от свечей, подрагивавших от сквозняка, то и дело менял очертания лиц собравшихся, делая их то благоговейно-скорбными, то неожиданно-угрюмыми, то по-шутовски забавными. Я смотрел прямо перед собой, и лица родных и стоявших позади них слуг становились размытыми, превращаясь в неясные светлые пятна.

— …Ты бо Един еси разрешаяй связанныя и исправляй сокрушенныя, надежда неначаемым, могий оставляти грехи всякому человеку, на тя упование имущему… — продолжал слуга Господень. Голос его становился всё тише, слова невнятны. Глаза мои заволакивала белесая пелена, а тело сковывал холод, идущий от пальцев ног и рук к груди — месту, где ещё теплилась моя грешная душа.

Страшно.

Силуэты вокруг слились в единую неподвижную массу, и лишь один из них, стоявший у меня в ногах и мерно покачивавший рукою с кадилом, от которого на меня наползала темная дымная туча, оставался различимым. Образ онемевшего священника у моей кровати, издававшего тусклые бряцающие позвякивания сквозь окутавшую меня холодную вату, стал последним, что запечатлели мои глаза.

Я умер.

Щелчок. Свет. Где я?

Не чувствую тела. Ничего не вижу… только свет. Свет! Царствие Господне!

— Боже! Господь мой! Слава тебе, господи! — воскликнул я.

— Спокойно, граф. Не волнуйся так… — раздался голос. Я не видел, от кого и откуда исходил голос — вокруг всё было бело — и потому решил, что слышу ангела, который, по причине моей чрезмерной греховности, для меня невидим.

— Прости меня, Вестник Господень, — кротко произнёс я тогда, — прости, что не могу поклониться тебе… ибо не чувствую ни рук, ни ног, и даже узреть тебя я, грешный Исидор, недостоин…

— Стоп, стоп! — прервал меня голос. — Так ты не видишь ничего?

— Нет, господин…

— Щас… Тут надо код сменить… — Голос произнёс ещё несколько слов, смысла которых я не смог уразуметь (говорит на языке ангельском, решил я), после чего всё вокруг меня вмиг преобразилось…

Я оказался как бы стоящим на высокой горе под голубым небосводом, а рядом был юноша в белых одеждах, прекрасный станом, и лик его был светел, и волосы его золотыми кудрями спадали на плечи. Говорю: «как бы стоящим» потому, что не чувствовал ни рук, ни ног, и даже не был уверен, что они у меня были. Всё моё внимание было захвачено зрением прекрасного юноши.

— Ну, как? Так нормально видно? — спросил он меня.

— Вижу тебя, господин, — отвечал я. — Позволь спросить, кто ты? Михаил или Гавриил?

— Я Илья, — ответил юноша.

— Пророк?.. — возникшая мгновение назад мысль, словно сама собой облеклась в вопрос.

— Нет, — покачал он головой, — оператор программы воскрешения…

Так началась моя новая жизнь.

То, что сообщил мне тогда оператор Илья, повергло меня сначала в недоумение, потом в отчаянье и страх. Оказалось, что с момента моей смерти минуло четырнадцать веков, и всё это время меня не было. Я не попал ни в рай, ни в ад, ни в подобное описанному у Данте Алигьери католическое чистилище… Я попросту не существовал. Оказалось, что всю свою первую жизнь я искренне верил в ложь: прилежно молился несуществующему богу, соблюдал посты, ходил в церковь, подавал милостыню, надеясь таким образом «собрать сокровищ на Небесах»… и всё впустую! На самом деле, ничего не было!

Мы долго говорили с Ильей, бродя по поросшим короткой сочной зелёной травой холмам. Он терпеливо объяснял мне всё то, что мог бы напрямую, в один миг поместить в мой разум. Но тогда я наверняка сошёл бы с ума (такое раньше уже случалось с другими воскрешенными).

Помню, каково ему было со мной… Я никак не мог уразуметь, что такое симуляция. Илья создавал передо мной предметы, животных, вызывал дождь и ветер, объясняя, что всё это суть программы. Я же видел чудеса и миражи. Чтобы до меня, наконец, дошло, ему пришлось кратко пересказать мне историю появления вычислительных машин, начиная от арифмометров Леонардо да Винчи и Вильгельма Шиккарда, знаменитой «Паскалины» и Жаккардова станка, программируемого при помощи перфокарт, и до русского «Феликса», немецкой «Энигмы» и первых американских и британских компьютеров. Он рассказал об изобретениях Вэнивара Буша, Конрада Цузе, Джона Атанасова и Клиффорда Берри, Говарда Эйкена, Сергея Лебедева и других учёных; рассказал об Алане Тьюринге и Джоне фон Неймане, о корпорациях «Intel», «Microsoft», «Apple» и производимых ими умных машинах; наконец, Илья объяснил мне, что такое компьютерные игры и виртуальная реальность. Рассказывая, он создавал — вернее, моделировал — передо мной те устройства, о которых шла речь, и наглядно показывал, как ими пользовались, вплоть до игр. Когда же в конце этого увлекательного экскурса я надел шлем виртуальной реальности, я, наконец, понял… и тогда мне стало по-настоящему жутко…

Я — программа! По сути, меня по-прежнему нет!

Я высказал эту свою мысль Илье, на что тот ответил:

— Иззи, ты мыслишь, значит существуешь. Всё просто: вспомни Уилла Оккама.

Я попробовал вспомнить, кто такой Оккам (в этом новом состоянии я сразу обнаружил, что помню всю свою жизнь в мелочах, даже то, что к старости позабыл), но не вышло.

— О ком ты говоришь? — спросил я.

— А… Ты же православный… Восемнадцатый век… В общем, монах такой католический жил в древности, ещё до тебя… Впрочем, сейчас это не важно. Потом, когда подключишься к Солнечной Сети, узнаешь подробнее про него, если захочешь… В общем, не накручивай и не усложняй, когда всё просто и очевидно. Понятно?

Я не стал спорить. В конце концов, я ведь был. Грех жаловаться.

На работу со мной у Ильи ушло две сотни симчасов — условных единиц виртуального времени, отличных от времени в истинном мире, к переходу в который и должен был меня подготовить Илья.

Его работа это что-то вроде работы акушера: без Ильи и других, таких как он операторов воскрешения, возвращаемые к жизни мертвецы впадали бы в безумие, едва оказавшись в мире будущего. Настолько этот мир отличался от того мира, в котором жили они прежде.

— Быть может, мне стоит побыть здесь подольше… — с опасением сказал я моему оператору, когда тот объяснил мне, почему так важно, чтобы вернувшиеся из небытия какое-то время пребывали в безопасной симуляции.

— Нет. Не стоит затягивать. Да и ресурсы системы не безграничны… В очереди на воскрешение ещё миллиарды умерших, среди которых большинство требует серьёзной доработки…

— То есть, как?.. какой доработки? — не понял я.

— Ну, вот смотри, Иззи. Вот ты — граф, прожил почти семьдесят лет, образован, начитан, знаешь несколько языков — интеллектуал… С тобой не надо притворяться Иисусом, или Аллахом, или Зевсом каким-нибудь… А вот взять, хотя бы, твоих слуг, или крепостных… Как думаешь, им я скоро объясню, что такое симуляция?

Я отрицательно покачал головой (то есть иллюзией головы). Илья продолжал:

— А ведь русский крестьянин восемнадцатого века — ещё не самый тяжёлый случай… — Он щёлкнул пальцами, и зелёные холмы вокруг нас превратились в заросли незнакомых мне высоких деревьев. Мы стояли на опушке тропического леса, за которой начинались примитивные дома из палок, листьев и соломы. Тут и там ходили чернокожие, абсолютно голые, раскрашенные яркими красками люди, разговаривавшие на непонятном языке. На некоторых дикарях я заметил украшения вроде бус из камней и костей; тела других были разрисованы татуировками и явно намеренно нанесёнными шрамами. Я не сразу понял, что первые, с бусами, принадлежали к женскому, а татуированные и со шрамами — к мужескому полу, — настолько черны они были, и тела их столь мало отличались меж собой (например, у женщин едва заметны были груди, представлявшие собой небольшие кожистые мешочки; столь же мала и неприметна была и крайняя плоть мужчин).

— Посмотри на этих людей, Исидор, — сказал Илья. — Они верят в лесных духов и приносят им в жертву животных и собственных детей… Они едят умерших родственников, считая, что так их близкие останутся с ними, а их души станут оберегать деревню от злых демонов… Их мы тоже воскресим. Но прежде чем вернуть их в истинный мир, нам, операторам, предстоит огромная, тяжёлая работа.

— Это твои современники? — не удержался я.

— Нет, конечно! — улыбнулся мой оператор. — Это шестнадцатый век, одно из африканских племен… в записи, конечно…

Я уже понимал на тот момент, что такое запись, но как стало возможным проделать это в шестнадцатом веке? Я спросил об этом.

— Двести восемьдесят лет назад был изобретен способ перемещений во времени, — сказал Илья.

— То есть, твои современники могут отправиться в любое время и там своими глазами увидеть…

— Нет, нет! Что ты! Это невозможно. Ничто живое не может,.. по крайней мере сегодня, пережить перемещение во времени. Только машины. Мы отправляем в прошлое зонды, да и то, не непосредственно в истинный мир прошлого, а в одно из параллельных измерений континуума… (он посмотрел на меня и понял, что я ничего не понял) Ну, если проще, то зонды невидимы для людей из прошлого и на них нельзя случайно наткнуться… Пять миллиардов машин непрерывно движутся через континуум в прошлое, по пути сканируя сознание каждого умирающего и заодно производя обратную запись истории Человечества.

— И где сейчас эта армия?

— Во втором веке до Рождества Христова.

— То есть, Христос…

— Иисус из Назарета? Да, он уже воскрешен. Хороший он парень, Иззи! Таких всегда было не много… Когда он прошёл реабилитацию и подключился к Солнечной Сети и узнал, основоположником чего он оказался, когда изучил историю христианской Церкви, то стал встречаться с каждым, кто был замучен инквизиторами, и просить прощения… Хотя, конечно, его то вины в том не было… Но он всё равно делал это, пока не понял, что попросту не может объять всех, и тогда он записал обращение ко всем христианам. Позже ты сможешь его посмотреть в Сети… — сказал Илья, после чего добавил: — Кстати, Мухаммед последовал его примеру…

Стоит ли говорить о том, что услышанное потрясло меня до глубины души?

Я стоял и смотрел на черных людей, многие из которых, наверняка, уже жили где-то в истинном мире и с улыбкой вспоминали свои первые жизни в диком африканском лесу, делясь своими историями с новыми друзьями из других времен и народов. Черные люди проносили мимо нас с Ильей какие-то корзины, смеялись, переругивались. Неподалёку под навесом женщины приготовляли пищу. Немного поодаль мальчишки с палками играли в отдалённо напоминавшую «лапту» игру. В другой стороне молодая пара занималась тем, что в России в моё время было принято скрывать от глаз посторонних (видимо, здесь это не считалось чем-то предосудительным или постыдным). Проходившие мимо парочки мужчины — по-видимому, охотники, так как каждый нёс по нескольку небольших звериных тушек — посмеивались, глядя в сторону влюбленных.

— Сколько времени требуется на подготовку таких воскрешаемых? — спросил я, подразумевая ни кого-то конкретно, а племя в общем.

— Меньше, чем на среднего крестьянина из России твоего времени или из Европы времен Средневековья.

— Вот как…

— Да. Они хоть и дикари, но легко воспринимают воскрешение… как дети… Умер — плохо, воскрес — хорошо! Радуются. А вот набожный христианин… то думает, что попал на небо, а ты — ангел (Илья улыбнулся, как мне показалось, немного ехидно), то потом начинает записывать оператора в дьяволы и вопить о сатанинском наваждении… Один дьячок из Владимирской губернии меня недавно Вельзевулом обозвал. Долго с ним пришлось возиться… Вот с детьми хорошо, хоть с русскими, хоть с африканскими, хоть с американскими. Ну, и с этими… (он кивнул на дикарей).

— А почему вы возвращаете всех? Почему не отберете…

— …зёрна от плевел? — Взгляд Ильи похолодел.

— Да, — сказал я твёрдо, решив, что не стоит малодушничать. Коли уж он здесь для того, чтобы подготовить меня к «выходу в свет», то пусть ответит.

— Что ж, — сказал он и, щёлкнув снова пальцами, вернул нас в прежнее место, — мы действительно проводим некоторый отбор… Например, мы не возвращаем маньяков, сумасшедших, отклонения которых невозможно исправить, не получив при этом уже другую личность… детей, чей разум на момент смерти был неотличим от разума животного… особо отличившихся в истории, вроде Пиночета, Гитлера, или Николая Кровавого… ну, ты до них не дожил. Это двадцатый век. Из совсем древних в пример можно привести иудейского царя Ирода и римских императоров Калигулу и Нерона. В средневековье упырей тоже хватало… Личности всех их отсканированы и лежат в общей базе, но общество не желает их видеть частью себя.

— А почему нельзя их…

— …оставить в симуляции? Подвергнуть суду? Наказать?

— Да.

— Иззи… в Солнечной Системе нет судов и нет тюрем. Вернуть к жизни какого-нибудь Линдона Джонсона или Иди Амина, чтобы заточить в тюрьму в симуляции? Да чем мы тогда будем лучше них?!

Когда мой оператор программы воскрешения Илья закончил со мной и подтвердил мою готовность выйти из симуляции в истинный мир, передо мной возникло «персональное меню резидента Солнечной Системы», часть параметров в котором была неактивна. Илья объяснил, что первое время в реальности мне будет помогать один из волонтеров, который, по мере того, как я буду осваиваться, постепенно откроет мне доступ к заблокированным параметрам. Когда же я стану полноправным резидентом, смогу выбрать себе вакансию на интересующий меня род деятельности (или не выбрать, но вряд ли мне понравится ничегонеделание).