Читаем Воскресенье на даче онлайн бесплатно

Утро. Улицы Лсного оглашаются криками разносчиковъ. Тутъ и «цыплята, куры биты», и «огурчики зелены», и «сиги копчены», и «невска лососина», и пр., и пр. Это выкрикиваютъ тенора. Звонкія сопрано поютъ то «яйца свжія», то «селедки голландскія», то «земляника сплая, земляника». На балкон дачи сидятъ надворный совтникъ Михаилъ Тихоновичъ Пестиковъ и его супруга Клавдія Петровна. Пестиковъ въ халат и въ туфляхъ; супруга въ блуз. У обоихъ головы растрепаны, у обоихъ лица заспаны. Они почему-то дуются другъ на друга, молчатъ и смотрятъ въ разныя стороны. На стол самоваръ и чайный приборъ.

— Налей еще… — говоритъ Пестиковъ и подвигаетъ къ супруг порожній стаканъ.

— Могли-бы, кажется, и сами… Все я, да я… — фыркаетъ супруга.

— Но вдь это, такъ сказать, женскія обязанности въ семь…

— Молчите. И безъ васъ тошно. Голова болитъ. Должно быть какъ нибудь неловко лежала во время сна.

— Давайте сюда стаканъ.

Стаканъ наполненъ чаемъ. Пестиковъ прихлебываетъ и куритъ папиросу, остервенительно затягиваясь ею. Пауза.

— Ужасно надодаютъ эти разносчики съ своими криками… — начинаетъ супруга.

— Да… Я давеча подошелъ къ палисаднику, такъ мн одинъ до того надолъ, что я хотлъ его отколотить палкой. Пристаетъ къ душ — купи у него раковъ.

— Да и вообще здсь въ Лсномъ скука смертная. Знала-бы, не похала сюда на дачу. Не знаешь, что длать, куда идти.

— Да, невесело. И везд тоска. Въ «Озеркахъ» жили — тоска и жидъ одоллъ, перехали въ Лсной — тоска вдвое и вдвое жидъ одоллъ. Мн кажется, что третьяго года, когда мы жили въ Новой Деревн…

— И тамъ тощища, — перебиваетъ супруга. — Гулять некуда ходить. А наконецъ эта музыка изъ «Аркадіи» и «Ливадіи» — Господи, какъ она мн надолызла! А эти подлыя содержанки, которыя жили и направо, и налво!

— Я когда-то холостой жилъ въ Лигов — вотъ тамъ…

— И я двицей жила съ тетенькой въ Лигов… Не знаешь куда дться отъ скуки. Но здсь, въ Лсномъ — это ужъ ни на что не похоже! На кладбищ лучше жить.

— Ты-бы, Клавдинька, създила сегодня къ обдн. По конк за шесть копекъ до Новосильцевой церкви отлично. Все-таки народъ, публика. Сегодня воскресенье.

— Да вы никакъ съума сошли! Вдь нужно одваться, а я вздумать объ этомъ не могу. Эдакая жара, духота…

— Что мы сегодня будемъ сть за завтракомъ?

— Все надоло. Не знаю, что и заказывать.

— Разв мозги жареные…

— Закажи мозги.

— Лнь и заказывать-то.

— Ну, я закажу. Вдь здсь только и утшеніе, что въ д. Да не худо-бы яичницу съ ветчиной… Только ветчину нужно хорошую. Ты-бы сходила сама…

— Благодарю покорно. Вдь это одваться надо. Я не видла скучне мста, какъ Лсной. Выдти куда-нибудь — одться надо. Однешься — гулять негд.

— Ну, положимъ, Беклешовъ садъ.

— Нашли мсто гулянья! По дорожкамъ лягушки прыгаютъ, сырость отъ пруда.

— Тни много. Громадныя, старинныя деревья… Трава хорошая.

— Что мн тнь? Что мн трава? Вдь я не мужикъ, чтобъ развалиться въ тни на трав. И, наконецъ, весь этотъ садъ — олицетворенная скука.

— Вотъ съ этимъ я согласенъ. А что до прогулки, то… Для прогулки, кром того, Лсной паркъ есть. Тамъ и тнь, тамъ и цвтники…

— До Лсного парка-то отъ насъ языкъ выставишь, бжавши.

— Кто любитъ гулять…

— Не люблю я безъ цли гулять. Ну, пойдешь въ паркъ, въ Беклешовъ садъ, а дальше что?

— Дальше дйствительно длать нечего. Въ Беклешовомъ саду, впрочемъ, можно на лодк покататься.

— Въ эдакую жару-то? Благодарю покорно.

— Хочешь, сегодня вечеромъ устроимъ прогулку на лодк, когда солнце сядетъ?

— Это вмст-то съ вами? Велика пріятность! Да и если-бы компанія и то скучно. Нтъ, здсь вообще скучно, вообще не знаешь, что длать.

— Невесело-то невесело, но вдь надо-же пробовать чмъ-нибудь развлечься. Хочешь сегодня въ клубъ идти?

— Чтобъ смотрть, какъ кривляются на сцен бездарные актеры. Чтобъ наблюдать, какъ пятидесятилтнія актрисы играютъ молоденькихъ двушекъ?

— Въ театръ можно и не ходить… Мы посл театра, къ танцамъ.

— Ну, его, этотъ клубъ. Тощища… И, наконецъ, все одн и т-же рожи: старая накрашеная холера, пляшущая съ гимназистами, дв разноперыя трактирщицы въ шляпахъ треухомъ. Да еще заплати деньги за входъ!

— Ну, такъ погуляемъ по улицамъ.

— Гуляйте ужъ одни, наслаждайтесь вереницею мамокъ и нянекъ съ ребятами.

Опять пауза.

— Позови кухарку. Надо завтракъ и обдъ заказывать. Дйствительно, одно только и развлеченіе, что пость хорошенько, — говоритъ Пестиковъ.

— Мара! Иди сюда! — кричитъ супруга.

Въ дверяхъ появляется кухарка.

— Такъ на завтракъ мы мозги и яичницу… — начинаетъ Пестиковъ. — Яичницу ты, Мара, сдлаешь намъ съ ветчиной, но не изъ цльныхъ яицъ, а сболтай ихъ съ молокомъ. Сболтаешь и обольешь ветчину. Да прибавь зеленцы.

— Задумали вы кушанье, которое одни вы только и будете сть. Не терплю я яичницу съ молокомъ… — перебиваетъ супруга. — Яичница, такъ ужъ должна быть изъ однихъ яицъ.

— Теб мозги, другъ мой, останутся. Вдь завтракъ — это такая вещь, что и одного блюда достаточно, если впереди хорошій сытный обдъ.

— А сами, небось, будете два сть — и мозги, и яичницу!

— Не найду я вамъ, баринъ, здсь, въ Лсномъ, хорошей ветчины… — заявляетъ кухарка. — Здсь есть въ лавк ветчина, но какая-то ржавая. Да и мозговъ наврядъ теперь найдешь, вдь ужъ поздно, десять часовъ. Что было — кухарки раньше расхватали. Мозги, почки, ножки — все это надо съ вечера въ лавк заказывать.

— Вотъ это тоже прелести нашей дачной жизни! язвительно замчаетъ супруга. — Ветчины нтъ, мозги — съ вечера.

— Тогда сдлай яичницу безъ ветчины, не только зелени побольше, зелени…

— А что-же вмсто мозговъ? — спрашиваетъ кухарка. — Бифштексики не прикажете-ли?

— Ну тебя съ бифштексами!

— Рыбки не изжарить-ли тогда, окуньковъ? Рыбаки обкричались съ рыбой…

Супруга сердится.

— Ничего не надо къ завтраку! — кричитъ она. — Колбасу сухую буду сть! Кофей и колбаса… Ничего не стряпай!

— Но зачмъ-же, душечка, такъ? Можно что-нибудь другое придумать

— Придумывайте сами, а я не хочу. Лнь, тоска, скука — завезли вы меня чортъ знаетъ куда на дачу.

— Но вдь сама-же ты…

— Довольно.

— Супруга поднимается съ мста и уходитъ съ балкона.

— Клавдинька! Но надо хоть обдъ-то заказать! — кричитъ ей вслдъ Пестиковъ.

— Сами заказывайте. Все это мн надоло, скучно, — слышится отвтъ.

— Желаешь супъ со шпинатомъ?

Вопросъ остается безъ разршенія.

Лсной. Девятый часъ утра, а на улиц уже такъ и заливаются на вс лады разносчики, выкрикивая названія състныхъ товаровъ. Вотъ въ палисадникъ дачи вышелъ съ терассы дачникъ, обрусвшій нмецъ Францъ Карловичъ Гельбке, остановился у ршетки и, смотря на улицу, началъ вдыхать свжій утренній воздухъ, широко раздувая ноздри. По улиц, мимо его, прохала телга и обдала его цлымъ столбомъ густой пыли. Гельбке прищурилъ глаза, отвернулся и сказалъ: «пфуй!» Гельбке былъ одтъ по утреннему: въ шитыхъ гарусомъ туфляхъ — подарокъ жены ко дню рожденія, въ старую коломянковую парочку и былъ безъ шляпы. Утренній втерокъ свободно гулялъ по его коротенькимъ блокурымъ, какъ-бы изъ пакли, волосикамъ и по такимъ-же бакенбардикамъ на красноватомъ угреватомъ лиц. Отчихавшись отъ пыли, Гельбке подошелъ къ тощей клумб, сорвалъ нсколько цвточковъ и, сдлавъ изъ нихъ букетикъ, отправился въ дачу, гд, войдя въ спальню, съ сладенькой улыбкой остановился передъ постелью жены и тихо произнесъ:

— Du schlaefst, Amalia?

— Нтъ, я не спитъ… — отвчала по-русски тощая нмка, раскинувшаяся на кровати, и открыла глаза.

— Da hast du! — проговорилъ Гельбке и кинулъ на грудь жен букетикъ.

— Францъ!

— Амалія!

Супруга раскрыла объятія, и Гельбке, стоя около кровати, погрузился въ нихъ.

— Und du… Du am"usirst dich schon? — спросила она.

— О, ja. Schon seit lange. Bei uns im Garten ist so gem"uthlich.

— Хорошій у насъ садъ, Францъ.

— Nat"urlich.

— Хорошая дача.

— О, ja.

Спасибо теб, Францъ, что ты мн нанялъ такой дача, — проговорила по-русски супруга и спросила: — Heute haben wir Sontag? Сегодня воскресенье?

— О, ja. Вставай… Сегодня мы будемъ цлый день гулять и веселиться. Я придумалъ много, много удовольствій.

— Danke, danke dir… — закивала головой супруга, поднялась на постели и начала надвать чулки.

Гельбке снова вышелъ въ палисадничекъ, съ гордостью посматривая на пятокъ тощихъ деревьевъ, на кустъ сирени и на единственную клумбу посреди ихъ. Клумба была убрана скорлупками изъ подъ устрицъ, стеклянными разноцвтными шариками съ рождественской елки. Эта была работа рукъ его супруги, Амаліи Богдановны.

— Раки! Живы крупны раки! — раздался голосъ разносчика.

— Раки! Давай сюда раки! — крикнулъ Гельбке.

Разносчикъ развязалъ корзинку.

— Вихлянскіе-съ… Первый сортъ, — сказалъ онъ.

— Охъ, какіе маленькіе! Да это тараканы. Эдакая большая у тебя борода и такіе маленькіе раки!

— На скусъ за то очень пріятные. Съ пріятствомъ кушать будете.

Начали торговаться. Гельбке давалъ аккуратъ половину того, что просилъ разносчикъ. Разносчикъ клялся, божился, два раза завязывалъ корзину и уходилъ. Наконецъ сторговались, и Гельбке торжественно понесъ корзинку на терассу, гд уже стояла одтая въ сренькое холстинковое платье и вполн причесанная Амалія Богдановна. На ней былъ даже клеенчатый передникъ и клеенчатые рукавчики — все это нужно было, по ея мннію, по хозяйству.

— Вотъ теб сюрпризъ… Это для фрюштика, — проговорилъ Гельбке, подавая корзинку. — Сегодня на фрюштикъ у насъ будетъ Krebs und Wurstessen. Раки и колбаса и больше ничего. Nicht wahr, so ist gut?

— О, ja, Franz… Komm… Ich werde dir ein Kuss..

Амалія Богдановна приблизила къ себ голову мужа и влпила ему поцлуй.

На терасс на стол стояли уже принадлежности кофе. Они сли. Амалія Богдановна сама начала его варить и изъ экономіи на керосин вмсто спирта.

— Willst du ein Butterbrod mit K"ase? — спросила она. — Съ сыръ хочешь бутербродъ?

— О, ja, mein Schatz…

Гельбке принялъ отъ жены бутербродъ и поцловалъ у ней руку.

Они сидли и пили кофе, смакуя чуть не по чайной ложечк.. Съ улицы, черезъ палисадникъ, къ нимъ приставали разносчики съ предложеніями товаровъ, но они не отвчали разносчикамъ. Гельбке созерцалъ жену. Амалія Богдановна созерцала мужа.

— Люблю я воскресенье, когда не нужно идти въ контору и можно цлое утро «веселиться» (sich amtisiren), — говорилъ Гельбке.

— И я люблю, потому мой Францъ со мной… — отвчала супруга.

— И такъ хорошо у насъ здсь на дач, пріятно…

— Gem"uthlich!.. — протянула Амалія Богдановна и умильно закатила подъ лобъ глаза.

Явились дти, мальчикъ и двочка — Густя и Фрицъ, въ сопровожденіи русской няньки. Дти здоровались и говорили по-русски.

— Deutsch… Deutsch… Говорить надо по-нмецки… — приказывала имъ мать.

— Мама! Дай мн бутербродъ… — проговорилъ мальчикъ.

— Нельзя… Кушай булку и молоко.

— Я хочу бутербродъ съ колбасой.

— Нельзя, Фединька… — отвчалъ отецъ. — Фибринъ ты получишь за фрюштикомъ, а теперь долженъ кушать мучное и казеинъ.

Ребенокъ наморщился и приготовился плакать.

— Я дамъ ему маленькій кусочекъ… — сказала мать.

— Дай… Но не больше полъ-драхмы.

Двочка ничего не просила. Она запихала въ ротъ кусокъ кренделя и сосала его.

— Nun… — проговорилъ Гельбке, обращаясь къ супруг. — Сейчасъ я теб сообщу программу нашихъ удовольствій на сегодняшнее воскресенье. Посл кофе мы будемъ провожать тебя въ лавку, гд ты будешь покупать провизію на обдъ. Густя и Фрицъ! Вы рады, что мы будемъ провожать маму въ лавку? — спросилъ онъ дтей.

Вмсто отвта мальчикъ запросилъ еще колбасы.

— Нельзя, нельзя теб колбасы… — проговорилъ Гельбке и продолжалъ:- Потомъ фрюштикъ… и къ намъ хотлъ придти выпить свой шнапсъ Иванъ Иванычъ Аффе… Потомъ мы возьмемъ Густю и Фрица и пойдемъ въ Беклешовъ садъ кататься на лодк.

— Зачмъ лодка? — спросила Амалія Богдановна. — Ты раки купилъ. Лодка и раки въ одинъ день будетъ дорого. Надо экономи…

— Но, душечка, вдь раки у насъ идутъ на завтракъ. Они замняютъ блюдо и мы не увеличиваемъ свой бюджетъ. Ну, ты можешь редиски не покупать. На масл будетъ экономія.

— Но за то Аффе будетъ съ нами кушать — вотъ экономіи и нтъ. Онъ выпьетъ три-четыре шнапсъ. О, я знаю Аффе! И онъ такъ много пьетъ! У него очень большой аппетитъ.

— За то Аффе заплатитъ третью часть того, что стоитъ лодка. Посл лодки придутъ Грусъ и Грюнштейнъ и мы будемъ играть въ крокетъ на пиво. Ты любишь играть въ крокетъ… Ты рада?

— О, ja… Но я люблю, чтобъ экономи, а ты можешь проиграть много пива.

— Норма. Мы сдлаемъ норму. Проигрышъ не долженъ быть больше трехъ бутылокъ. Вдь пиво въ воскресенье въ бюджет. Я могу истратить въ воскресенье на пиво шестьдесятъ копекъ. На сигары сорокъ, а на пиво…

Амалія Богдановна погрозила мужу пальцемъ и сказала:

— О, Францъ, ты тратишь больше!

— Ein Kuss…

Гельбке схватилъ женину руку и поцловалъ ее въ знакъ своей виновности.

— Nun… Посл крокета мы будемъ обдать… — продолжалъ онъ.

— И Аффе, и Грусъ, и Грюнштейнъ съ нами? — испуганно спросила Амалія Богдановна.

— Нтъ, они пойдутъ домой. Вотъ за обдомъ ты можешь сдлать экономію. Зачмъ намъ супъ? Сегодня такъ жарко. Ты сдлаешь форшмакъ, потомъ жареные окуни — и довольно. А я могу прибавить бутылку пива.

— Опять пива! Францъ, я хотла сказать… Ты сигаръ много куришь. Надо длать экономію, чтобъ въ мое рожденіе была у насъ иллюминація. Мой братъ Готлибъ хотлъ принесть двадцать фонарей…

— Фуй… Оставь, Амалія… Я имю вечернія занятія и это покроетъ нашъ бюджетъ. Nun… Обдать мы будемъ на открытомъ воздух…

— Здсь, въ саду?

— Нтъ, тутъ тни нтъ, а мы снесемъ столъ за дачу, подъ березу.

— Но тамъ помойная яма.

— Ничего… Все-таки это будетъ въ зелени… Тамъ хорошая береза. А посл обда маленькій моціонъ… Мы пойдемъ въ кегельбанъ… Туда придутъ Аффе, Грюнштейнъ и Грусъ и сдлаемъ нсколько партій въ кегли. Посл кегель мы пойдемъ на прогулку въ Лсной паркъ. Ахъ, Амалія! Какіе тамъ цвты! Ты любишь цвты?

— Да, mein Schatz.

— И вотъ ты тамъ увидишь много, много цвтовъ. Тамъ я, Аффе, Грусъ и Грюнштейнъ споемъ свой квартетъ. Хорошо? Nichtwahr gem"uthlich?

— Gem"uthlich… — отвчала Амалія Богдановна и закатила подъ лобъ свои срые оловянные глаза.

— Вечеръ мы такъ и кончимъ музыкальнымъ удовольствіемъ. Изъ Лсного парка мы пойдемъ въ лсной клубъ музыку слушать…

— Францъ… Но вдь тамъ надо платить за входъ… Нтъ, нтъ, я не хочу. Ни за что не хочу… Надо экономію къ моему рожденію…

— Маменька… Мамаша… Амалія… Мутерхенъ… — перебилъ ее Гельбке. — Мы ничего не будемъ платить. Мы придемъ на улицу, встанемъ около забора клуба и будемъ слушать музыку даромъ. И Аффе будетъ съ нами, и Грусъ, и Грюнштейнъ… Даромъ, даромъ… — повторялъ онъ.

— Ну, тогда хорошо.

— А изъ клуба домой, сядемъ на терассу и будемъ слушать кукушку. Будемъ смотрть на луну и слушать кукушку. Ты любишь кукушку?

— О, ja… Gem"uthlich… А потомъ что? — спросила супруга и улыбнулась.

— А потомъ ты — моя Амалія. Вотъ и вся программа, — отвчалъ Гельбке. — Ты кончила свой кофе?

— Кончила.

— Иди за провизіей. Мы тебя будемъ провожать. Фрицъ! Густя! Идемте съ мамой въ лавку.

— Папа! Я колбасы хочу! — кричалъ мальчикъ.

— Нельзя, нельзя. Маленькому мальчику вредно утромъ мясо. Твой фибринъ ты получишь за завтракомъ.