Читаем Восхождение онлайн бесплатно

Поэт, словно пребывающий в полете:

- Прозрачный, чистый, лучезарный свет! Из всех чудес его чудесней нет. Вся в зелени, в цвету планета - жизнетворящая стихия света… Природа - таинство его, игра, и сон, и торжество, как солнце блещет из-за тучи…

Материя и дух летучий вкруг звезд несущихся планет, праформа вещества и сущность - свет, бегущий вечно во Вселенной, как мысль в полете вдохновенной, рожденной им, себе под стать, чтоб таинства свои познать.

Мы видим воочию, как в смене кадров, и слышим голос поэта:

- О, тихая природа! Милый вешний край! Ласкающий и жгучий, словно Эрос, май!

Эдем! Эдем! И красота! Все здесь. Но смерть, повсюду нищета и днесь, и в войнах сотрясается планета из века в век, как жизни скорбной мета.

Лишь свет все вновь творит весной, а вкупе с ним мастеровой, и красота, сияние всего живого, восходит в мире вешнем снова на острие луча.

Но человек, рожденный для познанья природы света, тайны мирозданья, в зените озарений гаснет, как свеча.

В сиянии света проносится Земля.

Постигший тайну света, Аристей из света воссоздал людей, бессмертных, словно боги…

Здесь таинство природы и искусства, поэзии пленительные чувства, - но мир убогий у вечности, у высшей красоты не принял взлетов мысли и мечты.

О, свет бессмертный! Феб в венке из лавра! Зачем вся роскошь дара и высших вдохновений, если Рок и человечеству все множит бремя впрок, и все живое безвозвратно канет на островке в безбрежнем океане?!

Высоко в горах. Спутники Аристея Навротского; Аристей; феи.

Один из спутников смотрит вниз:

- Здесь спуск к реке опасен. Скоро ночь. Долина в сумерках уже сокрылась.

- Пологий склон я вижу впереди! – восклицает второй.

- Ну, до него еще три дня пути. А где Навротский, странный наш ученый?

Третий смеется:

- Ученый? Нет, художник несравненный.

- Рисует, без сомненья, он прекрасно. Детина, рад природе, как ребенок; без сил то падает, то вновь бежит, каменья драгоценные все ищет.

Третий:

- И с радостью великою находит.

Второй, показывая руками:

- И самородок с яблоко нашел.

- Совсем, как яблоко, на загляденье!

Один из спутников с удовлетворением:

- Да с ним мы, братцы, станем богачи.

Второй впадает в сомнения:

- Но у него другое на уме. Он ищет, говорил, ворота в небо.

- Ворота в небо? Это что за чудо?

Третий, весьма осведомленный:

- Столбы на гребне синих гор вдали - природные или остатки храма? Я тоже видел их из наших мест, где рос и Аристей ребенком малым. А мать его учительницей в школе у нас в селе была. Но мне у ней, как жаль, учиться не пришлось.

Один из спутников:

- А что?

Третий с восхищением и с грустью:

- Красивей женщины не видел я. Из ангелов, сошедших к нам на Землю, казалось мне, добру учить нас, грешных. В реке бедняжка в бурю утонула. И Аристея бабушка взяла к себе в Россию, где подрос в детину, а все живет в мечтах своих о детстве, о свете на заре за горизонтом - и там то самое - ворота в небо.

Один из спутников, оглядываясь с нетерпением:

- Нет, где же он? Эй, Аристей! Лишь эхо мне вторит отовсюду «Аристей!»

Третий:

- Все ищет место, где бывал он в детстве.

- Да здесь на сотни, сотни верст пустыня средь неприступных гор, и поселений от века не бывало, может быть.

- Но веет миром тихая долина, как там, где люди жили, иль живут, что помнят лес, уже не дикий, воды, в движеньи быстром уносясь, как мысли, и грезы, и глубокие желанья.

Аристей на возвышении, один:

- В горах я далеко от всех дорог и царств, рожденных в войнах и погибших все в тех же войнах; здесь же благодать, от века мирная природа светит покоем и величием раздумий, все кажется, о тайне мирозданья, что с детства и меня влечет, как помню, с тех пор, как мать взглянула мне в глаза доверчиво и строго, с тайной лаской - мне в наказанье, тут же сняв вину, мне отдала всю душу феи в дар, чтоб смертной женщиной уйти из жизни, утратив милый образ и бессмертье. - Сбегает вниз. - Не верю я, чтоб красота такая исчезла без следа, она жива!

Но где? Безмолвна, словно бы во сне, она покоится - цветком ли? Светом, что озаряет тихую долину, как зов таинственный иль вещий знак.

Слышны голоса, явно женские или детские. Аристей озирается с теми же раздумьями:

- Лужайка у ключа и лес по склону, как странно, будто я бывал здесь прежде, когда во сне унесся в некий край, что позже я назвал страною фей и где провел пленительные годы, чтобы найтись на дальнем берегу на третий день спокойно спящим в роще.

Я болен был и в ужасе метался от страха смерти; что со мной случилось, я помнил смутно, в роще над водою проснувшись весел и совсем здоров.

Что если я забрел в места, где феи поныне обитают в самом деле? Чьи это голоса? Синичек, что ли?

В вышине мелькают некие световые образования, то феи гор, вод и цветов.

Фея гор, спускаясь ниже:

- Насторожившись, слушает он нас.

Фея вод рассудительно:

- Когда ему понятен наш язык, из света звон серебряный, беззвучный, так, значит, здесь недаром он явился, и посланы к нему мы, это точно!

Фея цветов, проступающая, как девушка в венке:

- Его прозванье Эхо повторяет, знакомое уж очень: Аристей! Поведаем посланье без затей.

Фея гор:

- Есть в поднебесье дивная страна - средь гор высоких, с озером без дна, как неба голубого синь, поскольку свет сияет из глубин в подземных вазах чрез край в алмазах.

Фея вод:

- Из хаоса и тьмы, как из тюрьмы, возник наш свет чудесный, как взор любви прелестный.

Из хаоса возник сей мир, из света соткан, как эфир.

Фея цветов:

- Что наша жизнь - как тайна света? В его сиянии - всего живого мета, его игра и сон, как темен или светел небосклон.

Здесь тайна света, что, несясь в эфире, творит планеты, все живое в мире.

Фея гор:

- Одна из фей из высших сфер сошла на Землю, как пример всех лучших устремлений из цепи превращений.

Но участь женщин на Земле грустна. Цветут мгновенье, как весна.

Фея вод:

- В глубинах здешних, как в темнице, она покоится в гробнице - из света радужных лучей, как первообраз женщин и детей, сей ипостаси двуединой, в красе и тайне дивной.

Аристей, вслушиваясь настороженно, провисает над ущельем.

Фея цветов в тревоге:

- Что может сделать он, когда и джинн не в силах пробудить в ней жизнь? Скорей погубит - без защиты; ведь даос спит, лианами увитый.

Но сладостна мечта, когда в ней все - любовь и красота.

Один из спутников кричит:

- Эй, эй!

Второй:

- Ну, что случилось?

- Аристей! Завороженный словно, он вступал поверх деревьев склона и сорвался… Хватаясь за верхушки на лету, упал в поток гремящий.

Третий в испуге:

- Что? Ах, Боже!

Второй:

- С такой-то высоты - разбился насмерть. И мы за ним последуем, боюсь, куда же вы?

Быстро темнеет, лишь белые вершины дальних гор сияют, отдавая розовым, как цветы абрикоса и яблони.

Нефритовый грот. Аристей, выбравшись из воды, едва отдышавшись, с удивлением озирается.

Аристей в раздумьях:

- Сорвался я с громадной высоты, как снилось мне, бывало, в детстве раннем, когда я подлетал к вершинам гор и на скале отвесном провисал, не в силах более подняться выше…

А спуск еще опасней, да куда? У крыши мира под ногами бездна на сотни верст... Иль я еще лечу, и жизнь моя и сны летят навстречу, и вот сейчас я разобьюсь до смерти.

Аристей с удивлением замечает лучи света, освещающие грот:

- Как угли, разгораясь в куче, камни горят столь ярко, исходя лучами, что грот подобен храму и гробнице.

Сапфиры синевою неба грезят, алмазы, словно озеро без дна, исходят светом из глубин земли…

Опушкой леса - россыпь изумрудов...

Где ж фея, если здесь ее приют?

Духи света в беспокойстве взлетают, как птички, замечая тень мятущегося пришельца. Они узнают Аристея, а он слышит их голоса и видит, словно воочию в небесах представление сказки о фее из страны света, сошедшей на Землю, чтобы внести красоту в мир, погрязший в бесплодной борьбе добра и зла, и она смыкается с его воспоминаниями о матери.

Аристей, словно пробудившись, видит нечто немыслимо чудесное, с сознанием опасности.

В лучах драгоценных камней покоится фея, исчезающе маленькая. Она спит. От нее исходит сияние и благоухание лепестков абрикоса и яблони, то есть изображение, как отражение в зеркале, производит впечатление живого создания.

Аристей вынимает из кармана блокнот с мокрыми листами, впрочем, тотчас высушенными духами света. Он как будто снова заглянул в глаза матери и ощутил ее присутствие, и именно ее образ выходил на листках.

И вдруг содрогается грот, и в него устремляется вода. Духи света, подхватив рисунок художника, упавший в воду, уносятся ввысь.

Аристея стремительный поток горной реки выносит на затопленный луг, где его находят его спутники.

Один из спутников:

- Смотрите-ка! Да это Аристей на отмели!

Второй с безмерным удивлением:

- Он жив, здоров, детина!

Третий, подбегая к Аристею:

- Он жив, но явно не в себе.

- Еще бы! С громадной высоты сорвался в пропасть.

- Что в реку угодил, спасло тебя, наверное.

Аристей, приподнимаясь:

- А что со мной случилось?

- Прошло три дня, как ты сорвался в пропасть, куда спуститься не решились мы.

Один из спутников:

- Да это не дало бы ничего. В потоке горном никого не сыщешь. Но к отмели пристанет и мертвец.

- Живым тебя не ожидали видеть.

Второй, опускаясь на колени:

- Не сон ли это? Россыпь самородков и драгоценных камней? Аристей! Да вы богач! Удачно вы упали.

Аристей, припоминая, в отчаянии:

- Ах, что же это было? Сны из детства? Как мама вдруг исчезла в волнах в бурю, и я бросался в воду и всплывал не в силах утонуть, на дне остаться, как в океане или среди звезд.

И вдруг, из бездн всплывая, я в пещере, святилище любви и красоты, со спящей феей в радужном сияньи цветка живого, нега и мечта растущей тайной жизни, как в ребенке и женщине нагой, - как свет и воды, что мне открылось? Тут сокрылось все, и вновь в потоке я несусь без цели! - Теряет сознание.

Хор духов света является, как игра света в каплях росы:

- Упал рисунок в воду и с листа, как кожу сбрасывают змеи, вдруг воссияла красота живой прелестной феи.

О, радость! Спасена? Не ведает покуда, что сотворил он чудо.

Воскрешена!

Об Аристее всегда рассказывали чудеса, или он сам их придумывал? Но об одном случае даже писали в газетах.

Еще когда он был отроком, летом в деревне с ним приключилось нечто необычайное. Купаясь в реке, он чуть не утонул, что произвело на него, очевидно, столь сильное впечатление, что он слег и даже бредил. Боялись холеры. Приехал врач и, хотя симптомов холеры не обнаружил, заявил, что мальчик не жилец на этом свете.

В самом деле, он таял на глазах и понимал, что умирает. Все знали, что он смерти боялся до ужаса еще в том возрасте, когда дети о смерти не думают и понятия не имеют. Позвали священника, которого Аристей так испугался, будто привиделся ему черт. Все ожидали неминуемой развязки.

Настала ночь, тихая, звездная. Няня, заглянув к нему, не застала его на кровати. Дверь на балкон полуоткрыта. Но там никого. В доме поднялся переполох. Нашлись свидетели - два мужика, которые уверяли, что видели барчонка на балконе в тот момент, как он взял и полетел в сторону реки. Бросились искать. Между тем рассвело, солнце взошло, день настал, а мальчика и след простыл.

Снова позвали мужиков, установили, с какого места они наблюдали за полетом барчонка и, выходило, что он мог приземлиться, если вправду унесся по воздуху, уже на том берегу. А там луга, заводи... Отправились на поиски и за реку. Уже под вечер, когда все собрались у лодок, он выбрался из-за кустов, где, верно, преспокойно спал, потому что был совершенно здоров.

На вопросы однако отвечал односложно: «Не помню», но с улыбкой такого дивного удивления, что, казалось, что лишь затрудняется ответить. На радостях, что все обошлось, его оставили в покое.

С ним произошла перемена: в гимназии без всяких усилий, вечно витая в облаках на уроках и дома, чтобы готовиться к ним, оказался в числе первых учеников. Также он учился в университете: выбрав естественные науки, зачитывался дома и на лекциях философскими работами и сказками.

Он рано лишился матери, а отца мало знал, поскольку рос у бабушки, души в нем не чаявшей. И еще целая стайка кузин и племянниц окружала его с юных лет, так что воспоминания детства не отпускали его долго, не потому, что он был счастлив, скорее всего, нет, но и мука воспоминаний служила ему источником внезапных озарений, не говоря о новизне впечатлений, чем он и дорожил больше всего. Так, что, не очень удивились, когда он однажды принялся утверждать, что в его судьбу вмешались феи, когда он заболел и лежал при смерти. Вообще он, может быть, провел целую жизнь в стране фей, прежде чем вновь вернуться к людям, то есть проснуться в кустах на другом берегу. Здесь начиналась сказка, о которой он сам поведал однажды.

Аристей родился в Сибири. Его отец строил мосты; его мать, женщина необыкновенной красоты, учительствовала в деревне; их жизнь могла бы быть прекрасна, если бы не тяжелый характер отца: впадая в гнев, он мог поднять руку на жену, что ему дорого обходилось, ибо сам с трудом выносил свою вину.

Отец любил рыбалку, и мама по настроению ездила с ними, то есть заодно с сыном... Было весь день тихо и знойно, и вдруг поднялся ветер, когда они выезжали на главную протоку, лодку перевернуло, отец бросился спасать сына, а мама исчезла бесследно; ее искали неделю - и не нашли. «Она плавала, как русалка», - говорил отец, он за нее не боялся, а сынишка мог утонуть от испуга и неожиданности, хотя умел плавать, как все дети, что растут у реки.

Но это был земной вариант ее судьбы, ибо еще при ее жизни он прознал, что его мама - фея, в чем доподлинно убедиться у него был случай. Надо сказать, отец сделал ему рогатку, и он принялся стрелять из рогатки камешком по птицам и поднял страшный переполох в пернатом царстве. Ласточки и воробьи, собираясь в огромные стаи, повели войну между собою.

Мама поняла, в чем дело, и велела ему взглянуть в ее глаза: «Не бойся, - сказала она. - Взгляни с полным доверием и с любовью, если любишь меня больше, чем кто-либо, как я тебя люблю. Я тебя плохому не научу». Он заглянул в ее глаза - перламутровый блеск ее глаз с золотинками проник в его душу. Он вздрогнул, трепет пробежал по его телу. Взволнованный, он отправился неведомо куда.

Он шел берегом реки, кажется, впервые сознавая, какой чудный, скромно приветливый мир перед ним. Вода сияла и переливалась, а в ней, у самой полоски песка, галька светилась, как россыпь драгоценных камней. Над полосой песка выше, горячей на солнце, как летом в зной, вились бабочки - белые, красные, желтые, всевозможных расцветок, одна краше другой и причудливей!

В кустах леспедецы, перелеска и в рощице ив то и дело взлетали, вспархивали, уносились куда-то, возвращались тотчас - птицы, некоторые никогда ранее не виданные им, и распевали врозь и хором вовсю, переговариваясь, перебраниваясь при этом и даже весьма зло, сердились или принимались пересмешничать, явно подразднивая друг друга, смеялись, от хохота даже теряли равновесие и свешивались с ветки вниз головой.