Читаем Восемь гор онлайн бесплатно

Мы добрались до хребта, откуда был виден противоположный склон, и, как только ветер сменил направление, мы услышали звон колокольчиков. Козы спрятались ниже, под первыми скалами. Спуститься к ним было легко: козы стояли на свободных от снега островках по трое-четверо: матери с козлятами. Бруно пересчитал их и убедился, что все на месте. Козы были не такие послушные, как коровы, за лето в горах они одичали. Поднимаясь тем же путем, Бруно покрикивал, чтобы козы не разбежались, кидался снежками в тех, которые сворачивали с пути, ругал почем зря дядю и его гениальные идеи. Мы поднялись на хребет, а потом наш шумный и нестройный отряд стал спускаться по снегу.

Наверное, был уже полдень, когда под ногами снова появилась трава. Лето, того и гляди, должно было вернуться. Оголодавшие козы разбрелись по лугам. Мы спускались бегом – не потому, что спешили, а потому, что в горах мы иначе не умели, – на спуске нас охватывало веселье.

Когда мы добрались до мотоцикла, Бруно сказал:

– Я видел, как ты лазаешь. Молодец.

– Начал этим летом.

– Тебе нравится?

– Очень.

– Как когда мы шли по реке?

Я рассмеялся.

– Нет, тогда было лучше.

– Этим летом я сложил стену.

– Где?

– В горах, в одном хлеву. Стена падала, надо было сложить заново. Только там не было дороги, пришлось гонять туда-сюда на мотоцикле. Работали, как в старые времена: лопата, ведро да кирка.

– Тебе понравилось?

– Да, – сказал он, немного подумав. – Работа – да. Такую стену сложить трудно.

Ему не понравилось что-то другое, но что – он не сказал, а я не спросил. Я не стал спрашивать, какие у Бруно отношения с отцом, сколько он зарабатывает, завел ли подружку, что он думал о нас. Он тоже ни о чем не спрашивал. Он не спросил, как мои дела, как живут родители, поэтому я не ответил: мама – хорошо, папа по-прежнему на меня злится. За лето многое изменилось. Я думал, что нашел друзей, но ошибся. За один вечер я поцеловал двух девушек.

Вместо этого я сказал, что вернусь в Грану пешком.

– Ты уверен?

– Да, завтра уезжаю, хочу пройтись.

– Правильно. Тогда пока.

У меня был такой ритуал: расставаясь с летом, в последний раз прогуляться одному и попрощаться с горами. Я смотрел, как Бруно садится на мотоцикл и заводит его не с первой попытки: раздался грохот, из глушителя повалил черный дым. Бруно был стильным мотоциклистом. Он взмахнул рукой на прощанье и нажал на газ. Я помахал в ответ, хотя он меня уже не видел.

Тогда я не знал, что нам предстояло расстаться надолго. На следующий год мне исполнилось семнадцать, я вернулся в Грану всего на несколько дней, а потом и вовсе перестал туда ездить. Будущее отдалило меня от горы моего детства, что было грустно, но прекрасно и неизбежно – это я хорошо понимал: когда Бруно и его мотоцикл исчезли в лесу, я обернулся к склону, с которого мы спустились, и, прежде чем уйти, долго смотрел на следы, которые оставили в снегу наши ноги.

Отец умер, когда ему было шестьдесят два, а мне тридцать один. Лишь на похоронах я сообразил, что сейчас мне столько же, сколько было отцу, когда родился я. Но в тридцать один год я мало походил на него: я не был женат, не работал на фабрике, не родил сына, жил наполовину жизнью взрослого, наполовину – ребенка. Я занимал однокомнатную квартиру и с трудом мог позволить себе подобную роскошь. Я мечтал зарабатывать на жизнь как документалист, но, чтобы платить за квартиру, брался за любую работу. Впрочем, я тоже эмигрировал: я унаследовал от родителей представление о том, что в молодости приходит час попрощаться с городом, где ты родился и вырос, уехать и повзрослеть где-то в другом месте. Поэтому в двадцать три года, отслужив в армии, я уехал к одной девчонке в Турин. Наша с ней история быстро закончилась, зато моя история с Турином нет. Я сразу почувствовал себя уютно среди его старых речек и прячущихся под портиками старых кафе. В то время я читал Хемингуэя, бродил без гроша в кармане и был открыт для знакомств, предложений работы и других возможностей. Моя жизнь была постоянным праздником, который проходил на фоне гор, хотя туда я больше не возвращался: видеть горы на горизонте, выходя из дома, казалось благословением.

Теперь нас с отцом разделяли сто двадцать километров полей и рисовых плантаций. Ерунда, но преодолевать их мне не хотелось. Пару лет назад я в последний раз серьезно разочаровал его, бросив университет, хотя по математике у меня всегда был высший балл и отец надеялся, что я пойду по его стопам. Тогда он сказал мне, что я трачу жизнь впустую, а я ответил, что, по моему мнению, впустую свою жизнь потратил он. Мы не говорили друг с другом целый год: тогда я служил в армии и приезжал домой лишь на побывку. Отслужив, я сразу уехал, толком не попрощавшись. Для него и для меня было лучше, чтобы я шел своим путем и где-то в другом месте строил свою жизнь, непохожую на его жизнь. Когда мы разъехались, ни он, ни я не пытались как-то сократить разделявшее нас расстояние.