Читаем Ворожба онлайн бесплатно

Подруги звали ее в колыбель ворожить на воде, а она все отказывалась. Ещё бабушка запрещала ей гадать. «Нечего в будущее заглядывать, беду накличешь», – говорила она, а Настасья очень свою бабушку уважала. Она и им бабушку процитировала, а они лишь фыркнули:

– А мы не в будущее! Говорят, в полнолуние вода колыбели показывает суженого, и чем он в этот самый момент занимается!

Настасья не удержалась – суженого она своего хоть и нашла, но уже три месяца как проводила в море – на службу, и ни одной весточки за то время от него не получала.

Девушки постарались выйти как можно позже – ближе к полуночи. Прошли по скалам к самому морю.

Встали у воды, встревоженные лица отразились в синей воде, мох на камнях распустил волосы. Луна на небе была полной. Море притихло. Настасье показалось, что даже волновалось реже, чем обычно.

Эля первая пошла к Сизому камню, села на него, глянула в воду. А там красавец невиданный, но городской. Потом Арина увидела спящего юношу, только он так закутался в одеяло, что она даже не разглядела его лица. А Есения вернулась к подругам вся в слезах – увидела своего парня за прогулкой с другой.

Принялись подруги утешать Есению, а Настасья все эти истерики не любила и потихоньку спустилась на Сизый камень. Прошептала слова волшебные, провела рукой над водной гладью и заглянула в черноту моря – что же там Лешка на своём корабле делает, почему не пишет?

Да только присмотрелась к воде – а там нет никакого Лешки.

Из морской тьмы глядит на неё светлыми-светлыми, почти цвета Луны, глазами, в ободке темных волос незнакомое лицо – длинных волос, развивающихся, как медуза.

Глядит на Настасью из воды девушка, глядит строго, но с любопытством, а потом махнёт головой – и Настасья отпрыгивает, потому что выплеснувшаяся вода намочила ей рубашку.

– Ну что, увидела суженного? – спросили подруги, когда она к ним вернулась.

– Увидела, – хмуро сказала Настасья, да больше ни на какие вопросы не отвечала.

***

На обложке старой тоненькой книжки русалка сидит на камне в море и так печально-печально глядит на маленькие домишки, мельницы и дороги.

Именно там, где находятся глаза русалки, книга поцарапана.

Настасья повертела книгу в руках, сама удивилась, что ее до сих пор не выбросили, и сказка все ещё лежит в бабушкиной спальне под стопкой садоводческих журналов. А может, и не странно, тут же ничего не трогали после того, как бабушка умерла.

«А ведь это я сама поцарапала тут книжку», – вдруг вспомнилось Настасье.

Настасью глупость русалочки вводила в ярость – зачем же так рьяно рваться к людям, если ей доступны тайны подводных миров? Зачем просить ноги, если есть волшебный хвост и жабры?

– Ну что же ты, не понимаешь? Принц не любит тебя и не полюбит! Кому нужна любовь, если есть подводное царство? – возмущалась маленькая Настасья на русалочку.

Из книги вдруг что-то выпало. Настасья наклонилась за предметом и замерла. Глянул на неё со старой карты пустыми глазами скелет с косой. Смерть.

Не всегда слушала Настасья бабушку, не всегда сторонилась гаданий.

– Я ведь стану русалкой? Ведь стану, правда? – шептала она когда-то, забравшись под стол, чтобы никто из братьев и сестёр не потревожил.

Скатерть закрывала ее убежище, огрызок свечи освещал страницы книжки и карты. И выпала первая карта, выпала вторая, третья.

– Будет сложно, но возможно, – интерпретировала девочка послание карт.

И только убрала карты в колоду, как одна карта вырвалась из середины и упала перед ней. Смерть. Свеча вдруг зашипела и потухла. Настасья вскрикнула.

Так ее и обнаружил старший брат, пожурил неслабо, как-то она перед ним провинилась тогда.

Так больше никогда Настасья и не гадала. До этих пор.

Отыскала она старую колоду, выбралась из дома и направилась к ночному морю. Да только на встречу ей выпрыгнула Есения с какими-то незнакомыми ребятами и позвала к костру песни петь.

Спрятала Настасья карты в карман, и будто бы шелестом они пропели, коверкая ее детский голосок:

– Я ведь стану русалкой? Стану?

Тот, кто родился в Велесове, знает все подводные гроты, каждый выступающий камушек в море и умеет видеть в волнах предсказание.

А вот они – приезжие – спрашивают:

– А ты плавать умеешь?

А Настасья глядит на них во все глаза и едва сдерживается, чтобы не покрутить у виска. Кто ж в Велесове плавать не умеет? Это же как спросить «а ты умеешь дышать?»

Игнат ещё ничего – ловко разжег костёр, а вот его сестра Милена совсем дурочка. Ну, понятно, они же городские, но Есения, приходившаяся им двоюродной сестрой, и плавает дальше всех, и шить умеет, и в травах смыслит (в общем, нормальный человек), а Милена все тараторит про какие-то технологические новшества и о том, как воды боится.

– Пойдём нырять? – говорит Игнат. Он подкрался к Настасья, пока остальные рассматривали телефон Милены.

– Ночь же, – отвечает Настасья.

– Боишься?

– Боюсь. За тебя, – фыркает Настасья. – Вы, городские, совсем непредсказуемые…

Но не Игнат ее ворчаний слушать не захотел, потянул к воде за скалой, а Эля недобро посмотрела им вслед.

Ночная вода всегда приятнее и теплее, как чудотворный бальзам. Они нырнули и оказались совсем рядом друг другу, голое плечо коснулось его плеча. Нырнула Настасья глубже, и вдруг под водой разлился бирюзовый свет. Игнат на неё покосился, щеки раздулись, наверняка не хватило воздуха. Что-то испуганно булькнул-пузырьки побежали вверх.

Настасья развернулась, откинула налипшие волосы и увидела чешую да не просто, а целый чешуйчатый хвост. И на мгновение показалось ей, что видит она и девичье лицо, но взметнулся хвост и исчезло наваждение. Настасья поплыла вслед, хотя давно уже едва держалась без воздуха… Она плыла и плыла за ускользающим светом…

Очнулась на траве. Игнат облегченно выдохнул, когда она распахнула глаза:

– Я уже выплыл, а тебя все нет, я так испугался… Кто там фонарь зажег под водой? Ещё и камень там такой странный, будто чешуйчатый…

«Ага, камень», – мысленно фыркнула Настасья. Городские эти совсем глупые. Даже Игнат.

***

Есть такие люди, что сотрут все ноги в диком танце, да натрут мозоли в жажде обойти весь свет.

Вот, Эля как затанцевала, когда Настасья с Игнатом вернулись к компании и костру греться! Да и городская Милена, оказывается, очаровательно двигается.

А Настасья завернулась в куртку Игната, брови нахмурила и глядит в чернющее море.

Есть такие люди, что ноги сотрут, а есть и такие, кто ноги запросто променял бы на хвост.

***

– «Русалки правда существуют. А все для того, чтобы хранить тайны земли – самые глубокие-глубокие тайны, – вспомнился вдруг бабушкин голос из детства. – Только эти тайны настолько чарующи и величественны, что не умереть от блеска истины может лишь тот, у кого нет души».

Поэтому у русалок нет души. Правда, когда следующей ночью Настасья пришла в Колыбель и увидела русалку: белесые глаза, бледные губы, прозрачная кожа-то засомневалась в бабушкиных рассказах. Разве может тот, у кого нет души, так пронзительно петь?

А русалка пела, выглядывая из моря у камня, пела и глядела на Настасью – словно заманивала, зазывала, а Настасья и не против была. Сняла легкие туфли и зашагала по воде меж камней. Остановилась у одного, по пояс в воде, неподалеку от русалки. Русалка тоже насторожилась.

– Я ждала тебя, – сказала она хрустальным голосом. Нежно так.

– Зачем? – спросила Настасья, и вдруг мысленно прибавила:

«Ну почему я вечно так холодна и груба?»

Ей хотелось подобраться к русалочке ближе, да только этому не бывать, если она будет так сурово разговаривать!

– Я с первого раза разглядела – ты та, кому можно доверить тайны… – пропел голосок русалочки.

Настасья с замиранием сердца прислушалась.

– Я так хочу, чтобы ты мне помогла.... Приведи ко мне в полнолуние того прекрасного юношу! Я тебе за это подарю жемчужное ожерелье с морских глубин! Волшебное ожерелье.

– Зачем? – снова спросила Настасья, только на этот раз не корила себя за сухой тон.

– Я полюбила его, – отозвалась русалка с шелестящим смехом.

Настасья не шелохнулась. Разве те, у кого нет души, могут любить?

***

Они устраивали ночные кострища на берегу, и пикники в саду, и вместе бродили по деревне, и смеялись, и пели, и были шумными-шумными, такими, что ворчливые соседки возмущались. Вот так незаметно и естественно городские брат и сестра влились в компанию деревенских ребят.

Да только стоило Настасье остаться наедине с Миленой, как вдруг оказалось, что им не о чем говорить.

Нет, они не молчали – Милена все болтала о чём-то городском: высотки, технологии, университет, а Настасья вздыхала о деревенском: о песне моря, которой не насладиться сейчас из-за болтовни, о чистом воздухе, которому осталось недолго – Милена говорит, что и здесь скоро начнут больше машин ездить, и завод построят, и прочее, прочее, прочее.

А горче всего вздыхалось о полной луне: вот и замкнулся цикл. Целый месяц прошёл с той ночи, когда она увидела чарующее отражение в море. И неделя с тех пор, как русалочка попросила ее привести к ней Игната.

– Так чего вы вообще сюда приехали? – буркнула Настасья, когда Милена в очередной раз пожаловалась на деревенскую жизнь.

Вдруг произошло чудо – болтливая Милена замолчала. Настасья не настаивала: не так-то важно ей было знать ответ, а тишина ей очень нравилась. Да и скоро ребята придут они снова к ночному морю собрались.

Но Милена вновь заговорила:

– Мы же тут раньше жили. Когда мелкие были – вместе с Есенией. А потом уехали. Но папа говорит, что долгу него перед каким-то стариком. Как его там? Страхо… что-то со страхом.

– Страхосвет?

– Ага, вроде. Глупо какой ещё долг спустя десять лет?

– Страхосвет ведь погиб давно.

– Да ну. Папа к нему вчера ходил…

– Значит, не ходил. Нет его больше.

– Есть, я же сама слышала!

– Не верьте своим ушам, – буркнула Настасья.

Затянулся бы пустой спор, если бы не подбежали к ним подруги. Глаза полны ужаса, а Есения тут же принялась Милену обнимать и утешать.

– Да что произошло? – возмутилась Настасья.

– Там… Игнат… – пролепетала заплаканная Эля. Уже ни для кого был не секрет, что она влюблена в юношу. – Он к морю пошёл… первым… а мы как пришли…

Все вместе они кинулись к побережью, миновали камни, обдирая ноги, и упали на колени перед бездыханным телом.

Весь в мокром песке и тине, лежал Игнат – бледнее глаз русалки. Нет, нет, кажется, дышит! Эля принялась его переворачивать, чтобы вода вышла из легких, а Милена раскричалась и побежала звать на помощь.

Только Настасья встала и присмотрелась. В посиневшей руке у Игната что-то сверкнуло. Подвинула Настасья его руку и вытянула предмет. Искрились и переливались жемчужины в ожерелье. Русальем ожерелье.

***

– Как ты стала русалкой? – спросила Настасья.

– Я всегда была ею, – рассмеялось существо, выпрыгнуло и нырнуло обратно в море. Хвост ударил по воде, обрызгав Настасью от юбки до лент в волосах.

Будто бы исчезла русалка в тёмном море. Вглядывалась Настасья вдаль – луна снова убывала, звёзды были скрыты тучами, и теперь почти совсем темно. Но прямо под ногами вода вспенилась и оттуда вынырнула русалка с заливистым смехом. Настасья испугано отпрянула назад и едва не поскользнулась на камне. А русалка внимательно присмотрелась к девушке.

– Если думаешь, что русалки – это утопленницы, то скажи тогда, почему у нас нет души? – сказала она.

– Ну, у нечисти… – начала Настасья, но звенящий и жуткий русалий смех ее прервал.

– Нечисти! Ты можешь назвать нечистью волны, и ракушки, и кораллы? Вот и я тоже дитя моря.

– Зачем ты Игната утопить хотела?

– Как же – утопить!? Всего лишь хотела с ним поиграть и защекотала!

– Ты любишь его?

– Люблю!

– Любимых не топят.

Больно стало Настасье. Но все равно приходила она в Колыбель к русалке, и однажды даже ныряла с ней. Под водой русалка показала Настасье подводный грот, о котором никто не знал, и увидала она в глубине скал сверкающие, невероятной красоты камни и рифы. Но не успела Настасья до них добраться, как начала задыхаться и пришлось выплывать на берег.

Кашляя, ступила Настасья на каменистый пляж, поглядела на свои ноги – и такую ненависть к ним испытала! Никогда из-за них ей не плавать так быстро, как русалка…

***

В белесых глазах русалки таится бездушие, а Настасья видела в них жемчуг. Цепкие когти напоминают о порезах, которые оставила она Игнату. Она ведь едва не утопила бедного юношу! А Настасья смело вложила свою руку в протянутую склизкую ладонь русалки.

Русалка не знает меры, она тянет девушку в воду играючи, так же с забавой тянет к тайнам глубин моря и своего русальего разума. И даже не думает, что Настасья уже почти задыхается под водой, и что когти русалки царапаются.

Зато, передохнув на камне, торчащем из моря далеко-далеко от берега, она снова затягивает песню – и Настасья забывает о царапинах, которые болят в морской соли, об уставших мышцах и медленных ненавистных ногах.

Никому больше не показывалась русалка. Даже Игнат ничего не вспомнил о том случае, когда русалка его едва не утопила. Ему помнилось, будто он запутался в сети. Зато во время ночных прогулок к морю с друзьями Настасья видит, как стеклышки-глаза русалки наблюдают за ними издалека. И когда видит Настасья, как русалка милуется с Игнатом, когда слышит, как существо вздыхает и печалится о юноше, то сразу хмурится и злится.

***

– Что в книжках, что в жизни – везде вы русалки одинаковые, – буркнула она как-то.

– Глупые? – хихикнула русалка.

– Я вовсе не это хотела… Впрочем… – растерялась Настасья. – Мне непонятно, как можно любить без души.

Сквозь смех русалка отвечает:

– Мы любим иначе. Не душой. Мы любим с целью. Мы любим по воле отца.

– Отца? – удивляется Настасья.

– Мать наша – Mope, a отец – Страхосвет, – отвечает русалка.

И вновь это имя. Имя давно мертвого колдуна. В голове мелькает что-то про долг отца Игната и Милены, вспоминается, как парень едва не погиб.... Но спрашивает Настасья вовсе не про него, и даже не про то, зачем русалке и Страхосвету понадобился Игнат. Она говорит:

– Значит, если моя любовь от души...... Если я стала бы русалкой, то перестала бы любить?

– Пожалуй, – не задумываясь отвечает русалка, а потом хитро щурится: – Надеюсь, твоя Любовь не к Игнату, иначе защекочу до смерти! Да и вам, мирским, не стать русалками.

– Но если русалки когда-то становились людьми, то почему не бывает наоборот?

Раздался раскат грома – он ударил будто так далеко, по самой линии конца моря, а будто бы пронзил душу девушки. Она откажется от души, чтобы быть всегда в море. Чтоб любить лишь море. Но оказавшись рядом с русалкой, она перестанет ее любить? Неужели, что не выбери, все в жизни приносит страдания? Или страдать может лишь душа?

***

Хижина Страхосвета погрязла в болоте и в камышах – туда годами никто и не думал ходить. А Настасья пришла – в высоких калошах, и одежда оттенками сливалась с зеленью и грязью. Старик встретил ее легкой улыбкой, будто ждал. Вернее, теперь это вовсе не старик.

Вдруг Настасья поняла, что та самая юбка, что сейчас на ней, принадлежала бабушке. И тогда еще девочкой Настасья держалась за юбку бабушки на похоронах Страхосвета. Лицо покойника в гробу было сморщенным, ссохшимся. А теперь он стоит на пороге, почти охваченным болтом, и улыбается – лицо совсем молодое, ни следа немощности.