Читаем Ворон онлайн бесплатно

Переводчик: Лена С.

Редактор: Milena, Габи, Alteplaza

Вычитка: Ms.Lucifer

Переведено специально для групп BOOK IN FASHION и N.A.G. – Переводы книг

Любое копирование без ссылки на группу ЗАПРЕЩЕНО! Пожалуйста, уважайте чужой труд!'''

Предупреждение: Для лиц старше 18 лет!

В книге присутствуют ненормативная лексика и сцены сексуального характера!

Ненавижу копов.

Я реально их не переношу. Особенно здесь. Вы никогда не знаете наверняка, кто им отстегивает.

За последние шесть месяцев, что мне довелось с ними пообщаться, мое мнение о них ничуть не изменилось.

Гребанные копы.

Они совсем не обращают на меня внимания. Когда я подавала заявление о пропаже человека, они даже не уточнили деталей. Каковы ваши дальнейшие действия, офицер? Да никаких. А всякий раз, когда видят меня в участке, всего лишь закатывают свои чертовы глаза. Потому что им плевать на какую-то там пропавшую девушку с сомнительной репутацией.

Подобно тысячам других людей в этой стране, мою подругу поглотила черная бездна безвестности, из которой никогда никого больше не видно и не слышно. Их семьи и друзья оставлены на милость системе, которая распределяет количество часов на проведение расследования в зависимости от того, насколько у тебя милое личико на фото или кто сильнее раздует шумиху в СМИ. Но для Талии никто и пальцем не пошевелит. Никому нет до нее дела, кроме меня. А это значит, — именно мне предстоит узнать, что с ней произошло.

Аналогичная история произошла с моим отцом. Все предпочли забыть, что он был зверски убит. Он это заслужил, потому что был никем ‒ просто беззвестным боксером на подпольном ринге. Связался с плохими людьми, за что и был наказан. Вот как копы обстовляют свои дела в этом городе. Вот как они решили вопрос со смертью моего отца и его оставшейся тринадцатилетней дочерью. Просто замяли дело, спрятав его под кипой расследований, представляющих реальный интерес.

Тогда я была ребенком, поэтому ничего не могла сказать. Но сейчас-то я уже не маленькая. Мне двадцать два, и будь я проклята, если позволю такому повториться снова. За последние девять лет я воспитала в себе стальной характер. И на этот раз не сдамся. Если потребуется сделать невозможное, чтобы найти ее, то так и поступлю. Для меня это дело намного более личное, чем для всех этих конторских крыс вместе взятых.

Именно поэтому я сейчас сижу в офисе какой-то бедняги, которая работает на ФБР. На самом деле, все эти роботы ‒ те же копы, только им платят больше. И все равно мне жаль эту даму, сидящую напротив. Ее зовут агент Кэмерон, о чем свидетельствует табличка и прочие агитационные атрибуты, разбросанные по столу. Если присмотреться повнимательнее, то всегда есть подсказки о «закулисной» деятельности того или иного человека. А офис мисс Кэмерон просто кричит о том, что ей хочется чувствовать себя важной. Она, наверное, посвятила свои лучшие годы работе, а в итоге застряла в офисе, перебирая бумаги, и все, чего добилась за свою карьеру, так это чертовой именной таблички.

Ее уставшее лицо испещрили линии былой горечи и обид. Она вовсе не похожа на ту, у кого было много радостей в жизни. И опять же, а у меня они вообще были? Скорее всего, именно это меня в ней и беспокоит. В ее глазах я вижу свое отражение. Одинокое, безрадостное будущее в окружении кошек, к которым возвращаешься в конце рабочего дня.

Полагаю, у этой женщины их предостаточно. Ее тусклые рыжие волосы уложены в прическу, которая была в моде в восьмидесятых, а серый костюм совсем не оттеняет бледность ее кожи. Она поправляет очки на переносице и делает глоток, отпивая напиток из кружки, которая свидетельствуюет о том, что она побывала в Диснейленде. По крайней мере, этим она может похвастаться.

 — Послушайте, хм... — Она бросает беглый взгляд на бумаги, лежащие перед ней, чтобы найти в них мое имя. И это при том, что я назвала его уже дважды.

— Маккензи, — повторяю снова.

— Да, Маккензи. — Она выпрямляется на стуле и вздыхает. — Я понимаю ваше разочарование. На самом деле понимаю. Знаю, вам кажется, что ничего не происходит, но расследование все еще продолжается. Уверяю вас, этим занимаются.

Гнев закипает внутри меня подобно лаве, грозясь выплеснуться наружу и уничтожить все вокруг в любой момент. Клянусь, эти засранцы запрограммированы повторять одно и то же. И меня тошнит от этой заезженной пластинки. Всю мою жизнь меня кормили подобной чепухой. Приемные родители, социальные работники, полиция и все остальные твердили, что знают, как мне будет лучше. Они столько раз отправляли меня из одного места в другое, что теперь едва хватает сил бороться дальше.

Вот чего они хотят: чтобы я вернулась домой и опустила руки. Они наивно полагают, что со временем, через месяц или годы, боль исчезнет и я просто забуду, что Талия вообще существовала в моей жизни. Но этого не произойдет. Я никогда ее не брошу.

Делаю глубокий вдох и сую ей через стол изрядно потертую фотографию. Фотокарточка размером 4х5, на которой запечатлен тот редкий, неподдельный момент. На ней Талия улыбается и смотрит через плечо самыми что ни на есть чистейшими глазами. Честно говоря, она никогда не отличалась улыбчивостью. Слишком много демонов было в ее душе. Но мне удалось запечатлеть это мгновение искренности, именно поэтому я так и дорожила этим фото. Хочу, чтобы они знали: она реальный человек с настоящими чувствами. Кроме того, если я что и узнала из собственного расследования, так это то, что новостные каналы любят рассказывать о девушках с красивыми улыбками.

— Только взгляните на ее лицо, — умоляю ее. — Посмотрите на эту девушку. Я говорю не о номере ее дела, а о лице. Она не проститутка, девушка по вызову или что там, черт возьми, вы о ней думаете, что может умалять ее достоинства в ваших глазах по сравнению с другими. Она не употребляет наркотиков и не преступница. Ее зовут Талия Паркер.

У меня дрожат губы, но все равно продолжаю. Я не плакса. Если бы мой отец был сейчас здесь, то он бы посоветовал мне взять себя в руки. Эмоции ‒ это роскошь, которую ни один Уайлдер не может себе позволить. Именно такая философия определяла наши с ним отношения, окрашивая или укрепляя их, в зависимости от того, как вы на них посмотрите. Он говорил мне не плакать, поэтому я и не плакала. Отец говорил мне не заботиться ни о ком, так что и этого не делала. Я подавила все чувства, заперев их глубоко внутри себя. Но, честно говоря, они меня переполняют. Даже если по мне этого не видно и никто не знает.

Потому что я всегда их контролирую.

Вот только судя по взгляду агента Кэмерон, у вас могло бы создаться впечатление, что со мной случилась истерика. Но меня не волнует, что она обо мне думает. Мне просто нужно достучаться до нее.

— Мы вместе выросли в приюте. — Из груди вырывается сдавленный смех. — Считаете это банальным?

Голос у меня теперь звучит безумно, под стать ошалевшим глазам агента Кэмерон, которая наблюдает за моим срывом. Но я все равно напираю.

— Если вы читали ее дело, то знаете: ее один раз уже упустили. Пожалуйста...

К ее чести, агент Кэмерон и вправду довольно внимательно смотрит на лицо Талии, на что у нее уходит добрая минута. И я благодарна ей за такой небольшой акт милосердия. Другие агенты даже этого не делали.

— Она очень красивая девушка. — Агент Кэмерон прочищает горло и возвращает мне фото. — И если мы найдем что-нибудь еще, обещаю, мы с вами свяжемся, мисс Уайлдер.

Стены начинают давить на меня. Все блекнет, сжимается, сгущается. Мне хочется закричать, во что-нибудь врезать, вести себя как совершенный безумец. Хочется разнести этот убогий офис и втоптать эту ее никчемную табличку в пол. Вместо этого делаю еще один глубокий вдох. Этим делу не поможешь.

— Что насчет доказательств, которые я вам принесла? — настаиваю я.

Агент Кэмерон хмурится и просматривает банковские выписки Талии и всю информацию, которую я смогла раскопать, хотя ее не так уж и много. Я хватаюсь за соломинку и прекрасно это понимаю.

— Это не совсем улики, — добивает она. — Они лишь доказывают, что каждые две недели она вносила определенную сумму наличных на свой банковский счет. Без чека нам не отследить, от кого были эти деньги.

— Они от них. — Я сжимаю руки в кулаки. — Уверяю вас.

Она поджимает губы и я понимаю, что в любую минуту меня могут выставить за дверь.

— Что насчет других девушек? — продолжаю гнуть свою линию. — Вам не кажется странным, что количество дел о пропавших без вести в этом районе за последний год резко возросло? И все они молодые, красивые девушки. Они ведь должны были куда-то деться.

— Могу заверить вас, что все наши лучшие агенты занимаются этим, — говорит она. — Но в настоящее время у нас нет никакой связи между этими девушками и клубом «Слейнт». Ваша подруга ‒ единственная, кто имела хоть какое-то отношение к клубу, если вы, конечно, говорите правду. Но даже в таком случае у нас все равно нет доказательств этому факту.

— Отправьте туда своего агента под прикрытием, — взываю я к ней. — Тогда и увидите, поймете, что там на самом деле происходит.

— У нас нет ресурсов для подобных действий, — отвечает она. — А без каких-либо доказательств наши руки связаны.

Доказательства.

Вот к чему все всегда сводится. Конечно, они не собираются оставлять никаких доказательств. Они же чертовы мафиози. А чего ожидают эти люди? Гигантской неоновой вывески, на которой черным по белому написано: «мы здесь проворачиваем грязные делишки»? Уверена, федералы уже в курсе. Да все в этом городе знают. Но в этом-то как раз и проблема. Никогда не знаешь наверняка, кто из этих козлов в их упряжке.

Я притопываю ногой в нетерпении и мечуюсь глазами по офису, как наркоманка. На дух не переношу эту конуру. Эти серые стены и запах переработанного воздуха. Доказательства. Где еще можно получить доказательства?

Я устремляю свой взгляд на агента Кэмерон и делаю свое самое смелое предложение.

— Отправьте меня, — говорю ей. — Я буду работать под прикрытием. Абсолютно бесплатно. Вы можете просто поддерживать со мной связь, или как вы там это между собой называете.

Она снова поджимает губы, свет падает ей в глаза.

— Мне никогда бы не дали разрешение на проведение такой операции, мисс Уайлдер, — уверенно заявляет она. — Поэтому, прошу вас, не придумывайте тут ничего лишнего.

Она хватает белую визитную карточку, которую намеревается всучить мне, и встает. Я следую ее примеру, потому что понимаю, здесь мне не получить никакой реальной помощи.

— Если вспомните что-нибудь важное, что поможет в расследовании, позвоните по указанному здесь номеру, — предлагает она.

Я беру протянутую мне карточку, сминаю ее в руке и одаряю ее ледяной улыбкой.

— Благодарю за то, что уделили мне время, — говорю ей. Выйдя за дверь и оказавшись в такси, я делаю свои собственные выводы. Агент Кэмерон не права. И там, в такси, на скрипучем виниловом сиденье рядом с таксистом, который пахнет салями, я вижу лучик надежды во всей этой мрачной ситуации. Потому что неважно, поддерживает она эту задумку или нет, мне кажется, что моя идея может сработать. На самом деле, думаю, что эта чертова идея самая яркая из всех идей, которые посещали меня за все эти шесть месяцев, прошедшие со дня исчезновения Талии.   

Бостон размыло дождем, небо затянуло пеленой серых облаков. Прощание с дедом, которого мне так и не довелось узнать, происходит в лучших ирландских традициях.

Один за другим ребята выходят вперед, чтобы произнести прощальную речь. Найл и Ронан, притихшие, стоят рядом со мной. Сдержанные соболезнования едва слышны под осенним ветром. Мое тело свинцовое, одежда промокшая насквозь, остается лишь свежесть воздуха, которую можно ощутить только после бури.

Наконец, они все ушли.

Когда до меня доходит очередь, и я стою над его гробом, не могу подобрать слов, что часто бывает в важные моменты. Но никто из нас так и не нашел правильных слов, которые нужно было сказать ему еще при жизни. И какая польза от них теперь, когда его нет?

Белая лилия в руке вянет на глазах. Кроме меня, Каррик был последним из Кроу. Его предсмертная воля тяжким грузом лежит на моей душе. Я обязан вызвать у него гордость, продолжив его наследие и родословную. Как можно было отказать умирающему в его последней надежде, которую он бессвязно пробормотал между кровавыми удушьями?

Это не было ложным утешением умирающему. Каждое слово, которое я произнес в те последние мгновения его жизни, было обещанием ему. И он будет мной гордиться. Я проследую по его стопам даже к вратам ада, если потребуется, чтобы сдержать данное ему слово.

Человеку, который меня воспитал. Человеку, который дал мне абсолютно все.

Под тихие слова католической молитвы цветок из моих рук падает на глянцевую поверхность отполированного гроба, после чего его опускают в землю. Найл и я осеняем себя крестным знамением, читая слова кодекса Каррика, которого он придерживался в течение последних тридцати лет и который мы все соблюдаем.

— Семья, верность, честь и кровь. Это единственное, что настоящее.

Найл дает мне еще одно последнее мгновение, чтобы попрощаться, а затем склоняет голову, как бы приглашая:

— Давай немного пройдемся.

Кладбище ‒ мрачное место, где всюду витает смерть и чье-то горе. Трава под нашими ногами усеяна умирающими осенними листьями. Но в моем сердце нет места для печали. Я давно заключил перемирие со смертью. Человек приходит в эту жизнь отнюдь не с надеждой на бессмертие. Каррик удостоился бы чести отдать свою жизнь за Синдикат. Как и я.

Но сейчас не стоит об этом. Позже, я поразмыслю обо всем этом позже, а пока покорно следую за Найлом вверх по каменным ступеням церкви Святой Марчеллины. Внушительные дубовые двери с легкостью раскрываются. Деревянные скамейки стоят рядами вдоль прохода, а воздух внутри пропитан ароматом вина и людского покаяния. У алтаря я преклоняю колени и читаю молитву за почившего.

Я не считаю себя праведником. Как и любого католика, бремя совершенных грехов зачастую тяготит мою совесть. Но это нисколько не меняет того, кто я есть на самом деле. Когда я был восьмилетним мальчишкой, помню, матушка сказала мне, что нельзя походить на своего отца. Вот именно поэтому с тех пор я грезил о такой жизни в своих мечтах. Мой путь был предопределен, и я бы выбрал его снова. Наша банда придерживается понятий верности, чести и семьи, что я больше всего ценю и уважаю. В глазах общественности мы занимаемся многими делами, но у нас все еще есть принципы. Если злодеяние запятнает мою душу, то оно будет совершенно ради одного из своих. Мы присматриваем друг за другом. Защищаем друг друга. Если ад ‒ это цена, которую я должен заплатить за свои грехи на земле, пусть будет так.

Эта семья ‒ единственное, что у меня осталось.

Немного погодя Найл садится рядом со мной и достает фляжку из недр своего пиджака. Его никогда не бескопокили формальности или религиозные убеждения. Этот человек давно отказался от Бога. Только из уважения к Каррику он сегодня молился.