Читаем Воробьевы горы онлайн бесплатно

Г р о м а д и н  И в а н  А л е к с а н д р о в и ч — директор мужской средней школы.

О з е р о в  А л е к с а н д р  Е в г е н ь е в и ч — профессор-ботаник.

В а л я, его дочь, 18 лет }

Л и з а, 18 лет }

М и л а, 17 лет } ученицы 10-го класса женской средней школы.

З а р у б е е в  Л е в а, 18 лет }

Г р а м а т ч и к о в Б о р и с, 18 лет }

О р е х о в  В о л о д я, 17 лет }

А р к а ш а, 18 лет } ученики 10-го класса мужской средней школы.

Р о м е й к о  В и к т о р, 18 лет, — комсорг школы.

К о л ь к а, 12 лет, — брат Левы Зарубеева, ученик 5-го класса этой же школы.

М а р и н к а, 12 лет, — приятельница Кольки, ученица 5-го класса женской школы.

Е в г е н и я  И в а н о в н а — преподавательница основ дарвинизма в мужской школе.

Л и д и я  П е т р о в н а — преподавательница младших классов мужской школы.

Т а н я.

А н н а  В а с и л ь е в н а — мать Бориса Граматчикова.

М и л и ц и о н е р.

Место действия — Москва.

Время действия — 1946 год.

Набережная Москвы-реки. Вдали, в перспективе, великий город. С реки доносятся звуки музыки, песня. Появляются  Г р о м а д и н  и  О з е р о в.

Г р о м а д и н (задумчиво). Каждый человек в своей жизни обязательно должен посадить сад… Это ты чудесно вспомнил, Саша… Мичурин?

О з е р о в. Он… Мудрый старик…

Г р о м а д и н. А наш старый ботанический, значит, в отставку?

О з е р о в. Нет, почему? Он останется, но пойми — война кончилась, наш народ одержал величайшую в истории человечества победу. Отныне во всем мы должны показывать миру пример, и потому наш новый, гигантский ботанический сад станет не только достойным украшением нашей столицы, но и центром научной мысли всей нашей планеты!

Г р о м а д и н. Люблю масштабы!

О з е р о в. Я тебе не рассказал еще и десятой доли всего… Дух захватывает от того, что намечается, — и разве не случайно, что, как и всё у нас, мысль эта связана с именем того, кого недаром называют вдохновителем наших побед, великим садовником нашей эпохи, великим… (Закашлялся.)

Г р о м а д и н (хлопает его по спине). В горло что-то попало?

О з е р о в. Профессиональная болезнь. Травмы получаешь не только на фронте… Лекции, выступления… Отражается.

Г р о м а д и н. А ты легче… Не на такой высокой ноте.

О з е р о в (отдышавшись). Не могу. Время требует… Однако я все о себе да о себе. Как ты? Вижу — демобилизовался?

Г р о м а д и н. Врачи подкузьмили. Отставной.

О з е р о в. А дальше? Планы?

Г р о м а д и н. Садоводством, подобно тебе, хочу заняться.

О з е р о в. Участок получил?

Г р о м а д и н. Да вроде. Помнишь, клятву когда-то мы дали себе — ни в чем не отставать друг от друга?

О з е р о в. Еще бы не помнить! Да я еще нож тогда сломал, когда фамилии наши на березе вырезывал! Только и удалось две буквы выцарапать — «О» и «Г»… Озеров и Громадин… Давай поищем — может быть, она еще сохранилась, наша памятка, это где-то здесь.

Г р о м а д и н. Молодость хочешь вернуть, хитрец? Что ж, попробуем…

Скрываются. Затемнение. Песня звучит громче, и когда внезапно вспыхивает свет, видны Воробьевы горы, с которых открывается панорама Москвы. На переднем плане — группа берез с пожелтевшей листвой. Ясную и торжественную тишину чудесного дня золотой осени еще более подчеркивает то приближающийся, то удаляющийся гул невидимых самолетов. Внезапно из-за откоса появляется  К о л ь к а. Он оглядывается, свистит. Тотчас же из кустов выходит  М а р и н к а.

К о л ь к а (оглянувшись). Никого?

М а р и н к а. Сам видишь — пусто.

К о л ь к а. Проверим. (С видом следопыта обходит все кусты, возвращается к Маринке.) Так… Теперь тебе придется завязать глаза. (Вынимает из кармана носовой платок.)

М а р и н к а. Твоим носовым платком? Ни за что!

К о л ь к а. Да ты не думай, он чистый, сам стирал, смотри!

М а р и н к а (тщательно осмотрев). Ну ладно, завязывай!

Колька завязывает ей глаза, потом ведет за собой, заставляет сделать несколько кругов, запутывает ее, затем, подведя к старой березе, останавливается.

К о л ь к а (глухим голосом). Теперь клянись!

М а р и н к а. Клянусь.

К о л ь к а. Самой страшной клятвой!

М а р и н к а. Самой страшной клятвой!

К о л ь к а. А какая у тебя самая страшная клятва?

М а р и н к а. А я… я не знаю.

К о л ь к а. Так чего же ты повторяешь, как попугай? Обещай, что никому не скажешь про то, что я тебе сейчас покажу.

М а р и н к а. Никому!

К о л ь к а. Тогда смотри! (Снимает с ее глаз повязку.) Видишь?

М а р и н к а. Вижу…

К о л ь к а. Что?

М а р и н к а. Москву.

К о л ь к а. Да куда ты смотришь? Сюда гляди! (Показывает на кору старой березы.) Вот здесь…

М а р и н к а (смотрит). Нарост какой-то…

К о л ь к а. Сама ты нарост! Это старинная надпись. Ей, может, триста лет.

М а р и н к а. Триста лет! А откуда ты знаешь?

К о л ь к а. По почерку. Видишь, «О» какое. А рядом крючок вроде буквы «Г», тогда так писали — вязью…

М а р и н к а. «О» и «Г» я вижу, а еще что написано?

К о л ь к а. Дай срок — разгадаю… Предполагаю, шестнадцатый век. Мечом, наверное, вырезано или коротким кинжалом. Носили такие у пояса, особенно цари.

М а р и н к а. Вообразил тоже… цари!

К о л ь к а. А настоящий историк что хочешь может вообразить на основе науки.

М а р и н к а. И даже царя?

К о л ь к а. А что царь? Раз плюнуть.

М а р и н к а. Даже Ивана Грозного? Как в кино?

К о л ь к а. Хоть сейчас.

М а р и н к а. Коленька, миленький, вообрази!

К о л ь к а. Пожалуйста… Жмурю глаза. (Закрывает глаза.) Готово! Вообразил…

М а р и н к а (дрожащим голосом). Где? Где? Не вижу…

К о л ь к а. Ты и не увидишь… А я вижу… У тех кусточков… как тебя… (Зажмуривает глаза еще крепче.)

В кустах раздается шорох.

М а р и н к а. Ай! (Визжит и от страха бросается прочь.)

Колька летит в другую сторону. Из кустов, слева, появляется  В о л о д я, согнувшийся под тяжестью мешка, в руке у него лопата.

В о л о д я. Уф… (Опускает мешок на землю.)

К о л ь к а (остановившись). Володя?

В о л о д я. Колька? Ты что здесь делаешь?

К о л ь к а. Я? Я… картошку стерегу…

В о л о д я. Какую картошку?

К о л ь к а. А мы с Левой посадили весной тут, рядом, на пригорке. Вот и стерегу, чтоб не украли.

В о л о д я. Хорошо же ты стережешь!

К о л ь к а. А что?

В о л о д я. А то, что уехала твоя картошка!

К о л ь к а. Как уехала? (Хочет бежать.)

М а р и н к а (останавливая его). А царь?

К о л ь к а. Какой тут царь, когда картошку украли! (Убегает.)

М а р и н к а (вслед). Эх, ты! (Уходит.)

В о л о д я (кричит за сцену). Ребята! Чего вы там копаетесь?

Входит  Б о р и с.

Б о р и с. Володька!

В о л о д я (изумленно). Борис? Вот не ожидал!

Бросаются друг к другу, крепко жмут руки, хлопают по спине.

Как ты сюда попал? Хорошо отдохнул?

Б о р и с. Великолепно! Ездил с экспедицией на якутские могильники.

В о л о д я. Могильники? Чудный отдых! А я… Если бы ты знал, Борька, какую я девушку встретил в деревне! Между прочим, фронтовичка, из Москвы, была медсестрой. Только такая досада: уехала вдруг, а адреса я спросить не успел… (Внимательно разглядывая Бориса.) А знаешь, ты переменился. В чем — не знаю, но что-то появилось новое.

Б о р и с. Не знаю… Не замечал.

В о л о д я. Нет, нет… И вообще после лета всюду большие перемены. Ты про наши школьные новости слыхал?

Б о р и с. Это про нового директора? Как же… Только пока еще его никто не видел.

В о л о д я. Правда, что он фронтовик? Говорят, специально такого взяли, чтобы нас подтягивать.

Б о р и с. Ничего. Один только годик остался. Выдержим. (Оглядывается.) А где же…

В о л о д я. Валя? Здесь, здесь твоя Валечка… Можешь даже помочь ей поднести мешок.

Появляются нагруженные мешками  Л и з а,  М и л а  и  А р к а ш а.

А! Наконец-то! Чего долго копались?

Л и з а (сбрасывая с себя мешок). Фу… тяжело… Это все Аркашка! Подумаешь, рыцарь! Хотел один нести два мешка и рассыпал оба.

А р к а ш а. Потому что мешки завязывала Лиза.

Появляется  В а л я  с мешком.

Б о р и с. Валя! (Бросается к ней, помогает ей снять мешок.)

Л и з а. Скройтесь, люди! Остановись, солнце! Валя и Борис встретились.

М и л а. Встретились и встретились, чего же тут такого?

Л и з а. А если я завидую?

В а л я. Простите, девочки, но ведь это же Боря!..

Л и з а. Вот лучший ответ! Здравствуй, Борис!

М и л а. Здравствуй, Боречка…

А р к а ш а. Женщины, как всегда, лезут вперед.

Б о р и с. Здравствуй, Аркаша! С удовольствием вижу, что наша компания опять вся вместе!

Л и з а. А как же иначе?

М и л а. Разве плохо, что бывшие одноклассники держатся друг за друга?

Б о р и с. С тех пор, как разделили школы, это анахронизм.

М и л а. При чем здесь анархизм?

Б о р и с. Анахронизм, Милочка. Хронос — по-гречески время, а все вместе обозначает… как бы тебе объяснить популярней… рудимент прошлого, что ли…

М и л а. Вот так объяснил! Что это за рудимент?

Б о р и с. Но ты же в десятом классе… Хочешь проще? Пережиток, историческая нелепость с современной точки зрения… Поняла?

Л и з а. Значит, дружба мальчиков и девочек вне школы с современной точки зрения — историческая нелепость?

Б о р и с. Ох, язва… Это же не мое мнение, я только констатирую факт.

В а л я. А мы будем упрямее фактов и авось вызовем подражателей. Правда, ребята?

Б о р и с. Руку, Валя!

В о л о д я. Ребята, споем нашу любимую.

Запевает, остальные подхватывают.

Входит  К о л ь к а.

К о л ь к а. Ребята! Бросьте разыгрывать! Это вы нашу картошку выкопали?

В о л о д я. Догадался наконец?

Б о р и с. Вы выкопали Левину картошку?

В а л я. Да, Боря, добрые джинны продолжают свое существование!

В о л о д я. Инициатива, между прочим, моя.

А р к а ш а. И совсем не твоя, если говорить по правде, а Витькина.

Б о р и с. А где он сам?

В о л о д я. Должен был уже давно прийти. Мы подождали немного, и вот… (Указывает на мешки.)

Б о р и с. Молодцы!

К о л ь к а. А… а… вы ее куда несете? А то Лева сейчас придет сюда с тележкой, копать…

В о л о д я. Лева? С тележкой? Сюда? Ребята, разыграем Левку! Спрячем в кусты мешки, попугаем его, будто картошки уже нет — украли. А потом вытащим сразу, как дар добрых джиннов!

Л и з а. Идет!

В а л я. Джинны согласны!

М и л а. Чу́дно!

Б о р и с. Охота дурачиться…

В а л я. Что ты, Боря! Только перед занятиями и подурачиться. Ну же, расшевелись!..

Веселая суетня, юноши и девушки прячут мешки в кустах. Издалека доносится какой-то резкий, пронзительный звук.

Б о р и с. Что это? (Смотрит вдаль.) Ребята! Кажется, это Лева… Да, да, он.

В о л о д я. Все в кусты! Остальное я беру на себя.

Б о р и с. Дети… (Прячется вслед за остальными.)

Приглушенный смех, возня. Резкий звук нарастает. Появляется  Л е в а, высокий, худощавый юноша с лопатой на плече. Он тянет за собой тележку, колеса которой нестерпимо скрипят.

В о л о д я (выходя из кустов, в фантастическом уборе из веток на голове, глухим голосом). Ни с места, о путник! Ты видишь перед собой могущественного джинна Али Вали-мали! Я знаю, куда ты идешь…

Л е в а. Володька? Ты чего здесь?

В о л о д я. Тсс… Я не Володя, я джинн… Добрый джинн Шахсей-Вахсей! Я знаю все на свете! Я умею читать мысли, и мне известно, куда направлены твои шаги!

Л е в а. Куда же, о добрый джинн Шалтай-Болтай?

В о л о д я. Ты замыслил извлечь из земных недр драгоценное сокровище, именуемое картофель-ибн-картошка, дающее силу, долгую жизнь и красоту! Но знай, о Лева, твое сокровище похищено!

Л е в а. Кем же, о добрый джинн Рахат-Лукум?

В о л о д я. Разбойниками, о Лева! Хочешь, я верну тебе его?

Л е в а. Значит, ты по совместительству работаешь в милиции, о добрый джинн?