Читаем Вопрос онлайн бесплатно

ВОПРОС

ГЕОРГ МОРИЦ ЭБЕРС

— Соленая морская вода или масло — для вас все едино!  Разве я не потушила свою лампу давным-давно?  Разве огонь в очаге не дает достаточно света?  Неужели ваши глаза настолько слиплись, что не видят разгорающийся рассвет?  Оливки еще не отжаты, а старое масло уже на исходе.  И ведь вы знаете, как много урожая похитили эти треклятые воры.  Но скорее воробьи вернут зерно в амбар, чем вы попытаетесь уберечь добро своего хозяина!

Так Семестра, старуха-домоправительница Лисандра Сиракузского, бранила двух служанок, Хлорис и Дориппу, которые утомленно вращали ручные мельницы, не обращая внимания на коптящие фитили своих светильников.

Дориппа, младшая из них, взялась за свои взъерошенные черные локоны, над которыми тысячи непокорных маленьких волосков, казалось, соткали пелену тумана, извлекла из падающих на шею кудрей бронзовую стрелу, погасила ею едва тлеющие лампы и, повернувшись к домоправительнице, сказала:

— Ну вот!  Мы не можем отличить черную нитку от белой, а я должна потушить лампы, словно этот богатый дом — лачуга нищего.  Неделю назад в кладовых стояли двести кувшинов светильного масла.  Почему хозяин позволил своему брату и Мопусу погрузить их на корабль и отвезти в Мессину?

— И почему еще не собраны плоды? — спросила Хлорис. — Перезревшие оливки ворам на руку, а все охранники поплыли в Мессину.  Мы должны экономить каждую каплю, хотя у нас больше оливковых деревьев, чем дней в году.  Сколько кувшинов масла можно было бы получить из одних только опавших плодов!  Урожай у соседа Протарха давно собран, и если бы я была Лисандром...

— Наверняка нашим сбережениям пришел бы конец, — прервала девушку домоправительница. — Признаю, и мне было нелегко расстаться с божественным золотым даром, но что я могла поделать?  Оно потребовалось для брата нашего хозяина, Алкифрона, и это выгодная сделка.  Алкифрон умен, и у него счастливая рука. В ней жидкое золото, что мы с таким трудом получаем из оливок и так бережно храним, становится звонкой монетой.  Он мне как сын, ведь я была его нянькой.  Здесь, в деревне, мы приумножаем свое богатство заботой, терпением и бережливостью, тогда как городской торговец должен видеть наперед и уметь действовать быстро.  Еще в детстве мой Алкифрон был самым мудрым из трех сыновей Дионисия и всегда знал, как получить наибольшую долю при дележке лакомства.  Когда еще была жива его мать, она однажды попросила мальчика отдать ей лучший из свежеиспеченных пирогов, дабы отнести его в храм для подношения, и каков был его ответ?  "Хорошо бы мне попробовать их все, чтобы не ошибиться"; а когда Клитемнестра...

— А Алкифрон моложе нашего бедного господина? — перебила ее Дориппа.

— Это были кунжутные лепешки с медом, — ответила домоправительница, чей слух с возрастом так ослаб, что она частенько не могла расслышать тихие слова. — Белье готово к стирке?

— Я не спрашивала о лепешках, — ответила Дориппа, бросив озорной взгляд на Хлорис, — я только хотела узнать...

— Вы глухие девицы, я это давно заприметила, — перебила домоправительница. — Вы стали плохо слышать, и я знаю почему.  Сотни раз я запрещала вам лежать вечерами на росистой траве после танцев. Как вас не спроси, всегда отвечаете какую-то чепуху!

Обе девушки весело рассмеялись.

Более высокий голос одной гармонично сочетался с более низкими тонами ее спутницы, и две пары темных глаз, полные радостного веселья, снова встретились. Уж они-то хорошо знали, кто из них глух, а кто слышит даже лучше сидевшего снаружи на зеленой смоковнице соловья, что ликующе приветствовал восход солнца то чистым, похожим на флейту пением, то нотами меланхоличной тоски.

Домоправительница с изумлением и гневом посмотрела на двух смеющихся девушек, затем громко хлопнула в ладоши и воскликнула:

— За работу, девки!  Ты, Хлорис, приготовь утреннюю еду, а ты, Дориппа, узнай, не нужно ли чего хозяину, и принеси свежих дров для костра.  И прекратите свое глупое хихиканье, ибо смех перед рассветом приносит слезы на закате.  Полагаю, шутки дозорных у виноградника все еще не выветрились из ваших голов.  А теперь идите, и не прикасайтесь к еде, пока не уложите волосы.

Подталкивая друг друга, девушки вышли с женской половины, в которую через открытую крышу уже все ярче пробивался рассвет.

Это величественная комната, окруженная мраморными колоннами, свидетельствовала о богатстве ее владельца. Пол был украшен великолепными яркими картинами, мозаикой, выполненной из цветных камней мастером из Сиракуз. На ней был изображен юный бог Дионис в окружении Гиад, и все дары божеств полей, садов, и этого нисейского бога.  Каждый отдельный рисунок, как и вся картина, был заключен в рамку из тонких линий.  Очаг, над которым сейчас склонилась Семестра, раздувая гусиным крылом мерцающие угли, был сделан из желтого мрамора.

Дориппа вернулась и отрывисто сказала о желании хозяина насладиться свежим воздухом, лишь солнце будет выше, и принесла, как ей и было велено, сухие ветки оливы и сосновые шишки. Едва попав к тлеющему дереву, они быстро разгорелись.

Сверкающие искры взлетели вверх от трещащих веток к открытой крыше, а вместе с ними и столб теплого дыма поднялся прямо в чистый, прохладный утренний воздух; но из-за открывшейся двери сквозняк отнес серые клубы прямо к Семестре, раздувавшей пламя гусиным крылом.

Отчаянно закашлявшись, она вытерла глаза краем своего синего пеплума и сердито взглянула на незваного гостя, что осмелился войти на женскую половину в такой час.

Узнав посетителя, она приветливо, хоть и с некоторым оттенком снисходительности, кивнула; и поднявшись с табурета, вместо того чтобы выйти вперед и встретить посетителя, тут же снова рухнула обратно.  Затем она еще крепче уселась на свое место и, вместо дружеского приветствия, кашлянула и пробормотала несколько нечленораздельных слов.

— Разреши мне погреться у твоего очага в это холодное утро, — сказал старик глубоким голосом. — Гелиос насылает холод на людей перед своим приходом, дабы они были вдвойне благодарны за его тепло.

— Твоя правда, — ответила Семестра, поняв лишь некоторые из слов старика, — люди должны быть благодарны за тепло огня; но почему в таком возрасте ты выходишь на заре, одетый лишь в хитон, без накидки и сандалий, когда на деревьях лишь едва распустились почки?  Конечно, все люди разные, но ты не должен ходить с непокрытой головой, Ясон; твои волосы столь же белы, как и мои.

— И полностью убежали с макушки, — рассмеялся старик.  — Вам, женщинам, они более верны; полагаю, в благодарность за вашу заботу о них.  Мне не нужны ни плащ, ни сандалии!  Старый селянин не боится утренней прохлады.  Когда я был мальчиком, я был белым, как малышка Ксанфа, дочь вашего хозяина, но теперь мои голова, шея, руки, ноги — все что не прикрыто шерстяным хитоном, задубели, как прокоптившийся бурдюк, и эта кожа защищает меня как одежда, и даже лучше; она помогает мне переносить не только холод, но и жару. Теперь во мне нет ничего белого, кроме бороды на подбородке, скудных волос на голове и, слава богам, этих двух рядов крепких зубов.

Говоря так, Ясон провел твердым коричневым пальцем сначала по верхнему, а затем по нижнему ряду своих зубов; но домоправительница, наморщив рот в попытке скрыть множество недостатков за своими губами, ответила:

— Ваши зубы так же верны вам, как наши волосы — нам, потому что мужчины лучше умеют ими пользоваться.  Так что покажи, на что ты способен.  На завтрак у нас превосходная творожная каша, приправленная тимьяном, и немного сушеной баранины.  Если служанка поторопится, тебе не придется долго ждать.  В нашем доме рады любому гостю, даже самому недружелюбному.

— Я пришел сюда не за едой, — ответил старик, — я уже поел.  У меня есть кое-что на уме, что я бы хотел обсудить с умной домоправительницей, я бы даже сказал, хозяйкой этого дома и верной защитницей его единственной дочери.

Семестра, широко раскрыв глаза, повернула свое морщинистое лицо к старику, а затем нетерпеливо крикнула Дориппе, возившейся у очага:

— Оставь нас одних!

Девушка медленно направилась к выходу и попыталась спрятаться за колоннами и подслушать, но Семестра увидев ее, поднялась со своего места и выгнала ее за дверь своим посохом из мирта, восклицая:

— Никто не должен входить, пока я не позову.  Даже Ксанфа не должна нас беспокоить.

— Вы не останетесь одни, ибо Афродита со всеми своими возлюбленными скоро к вам присоединятся, — воскликнула девушка, переступая порог и громко хлопнув за собой дверью.

— Что она сказала? — спросила Семестра, подозрительно глядя ей вслед. — Ты не представляешь, какие мучения мне приходится от них терпеть, Ясон, с тех пор как они оглохли.

— Оглохли? — изумленно переспросил старик.

— Вот так. Редко какое слово поймут верно, и даже Ксанфа, которая только разменяла семнадцатый год, начинает плохо слышать.

На лице Ясона промелькнула улыбка, и он, повысив голос, льстиво произнес:

— Мало кто может сравниться остротой чувств с тобой, Семестра; есть ли у тебя время меня выслушать?

Домоправительница кивнула в знак согласия, прислонилась к ближайшей к очагу колонне, положила обе руки на посох и наклонилась вперед, давая понять, что будет внимательно слушать и не желает упустить ни единого слова.

Ясон стоял прямо напротив ее. Пока они мерили друг друга взглядами, Семестра была похожа на осторожную кошку, ожидающую нападения менее ловкого, но более сильного пастушьего пса.

— Ты знаешь, — начал Ясон, — что давным-давно, когда мы двое — ты как кормилица и я как управляющий — приехали сюда, прекрасные владения наших нынешних хозяев безраздельно принадлежали их отцу.  Боги дали старику трех сыновей.  Старший, Алкифрон, которого ты нянчила и выхаживала до самого его отрочества, отправился в чужие края, стал крупным купцом в Мессине и после смерти отца получил большое наследство в виде золота, серебра и городского поместья в порту.  Загородные владения были разделены между Протархом и Лисандром.  Мой господин, как старший из них, получил старый дом; твой же построил этот новое и изысканное поместье.  Один сын, красавец Фаон, вырос под нашей крышей, а твой дом приютил прекрасную Ксанфу.  Мой господин отправился в Мессину не только чтобы продать наше и ваше масло, но и поговорить с опекуном богатой наследницы, о которой писал его брат.  Он хочет сосватать ее в жены Фаону; но я думаю, что Фаон создан для Ксанфы, а Ксанфа — для него.  Нет ничего недостающего, кроме...

— Кроме Гименеевых уз, — перебила его Семестра. — Наследницы не торопятся; они не позволяют срывать себя, как ежевику.  Если она отвергнет своего деревенского жениха, то Протарху и всем вам будет желательно, чтобы Ксанфа оказалась более уступчивой, ибо тогда наша собственность соединится с вашей.

— Все бы опять стало как при Дионисии.

— И ты один будешь пожинать плоды.

— Нет, Семестра, это будет выгодно нам обоим; ведь с тех пор, как твой господин неудачно упал с высокой стены виноградника, здесь не хватает хозяйского надзора, и многое идет не так, как до́лжно.

— Люди видят то, что хотят видеть, — воскликнула Семестра. — Наши владенья управляются не хуже, чем ваши.

— Я лишь хочу сказать...

— Что твой Фаон вполне подходит на место моего хозяина.  Но я думаю иначе, и если Лисандр продолжит поправляться, он снова научится пользоваться своими конечностями.

— Больному нужен отдых, а после смерти твоей и моей госпожи ссоры не прекращаются...

— Это происходит не по нашей вине.

— Для нас ссоры еще более неприятны, нежели для вас. Пастухи и виноградари беспрестанно бранятся из-за нашего общего источника, чья прекрасная стена и мраморная скамья уже повреждены и скоро будут окончательно разрушены. А все потому, что твой хозяин считает, что МЫ должны нести эти расходы...

— И я всячески поддерживаю его в этом убеждении.  Мы починили падающую стену источника, и было бы справедливо просить Протарха заняться кладкой платформы.  Мы не уступим, и если...

— И если мы откажемся, это приведет к размолвке, которую можно предотвратить браком Фаона с твоей Ксанфой.  Твой хозяин слушает тебя, как родную мать.  Ты ухаживаешь за ним как за своим собственным ребенком, и если бы ты только...

— У Лисандра другие планы, а отец Фаона ищет невесту для своего сына в Мессине.

— Но уж конечно, не во имя счастья юноши. Я пришел говорить с тобой не от имени Протарха.

— Значит, ты сам придумал этот маленький план — но боюсь зря. Я уже сказала тебе, что у моего господина другое мнение.

— Так постарайся склонить его на нашу сторону — нет, не так, не на нашу сторону, а сделать то, что лучше для процветания этого дома.

— Не этого дома, а тебя.  Мне не нравится твой план.

— Почему?

— Я не хочу того, чего желаешь ты.

— "Я не хочу" — это самая весомая причина для женщины.

— Так и есть. По крайней мере, я не желаю ничего, что не было бы тщательно обдумано.  К твоему сведению, Алкифрон Сиракузский, старший из братьев, не захотел сосватать эту наследницу для своего сына Леонакса. Вероятно, для его собственной семьи она не настолько хороша. В отличии от нашей Ксанфы, которую он желает видеть своей невесткой. Мы с радостью дали свое согласие на этот союз, и через несколько дней, а возможно и завтра, жених приедет из Мессины вместе с твоим господином, чтобы встретиться с будущей женой.

— И все же я остаюсь при своем мнении: твоя Ксанфа принадлежит нашему Фаону, и, если бы вы, как порядочные люди, поступили согласно желанию Дионисия...

— Разве Алкифрон — мудрейший и достойнейший из людей — не дитя Дионисия?  Его первенец более любого другого заслуживает эту плодородную землю. Когда Леонакс вместе с деньгами своего отца будет управлять этими землями бок о бок с Ксанфой, у нас не будет недостатка в средствах, дабы перестроить платформу и обновить несколько мраморных скамей.

Разгневанный этими словами, старик возмущенно воскликнул:

— Мало того, что ты совершаешь ошибку, ты еще и смеешься над нами. А правда в том, что ты   готова сделать всех нас нищими, лишь бы угодить Алкифрону, своему воспитаннику.  Если Лисандр отдаст свою дочь Леонаксу, это будет твоя работа, только твоя, а мы...

Не испугавшись, Семестра гневно подняла свой миртовый посох, и прервала Ясона громким, срывающимся голосом:

— Ты прав.  Это старое сердце привязано к Алкифрону и начинает трепетать при одном только упоминании его имени; но воистину, и вы мало сделали, чтобы завоевать нашу благосклонность.  Прошлой осенью урожай нового вина был более обильным, чем ожидалось.  Нам не хватало шкур, и когда мы попросили о помощи...