Читаем Вопреки. Том 5 (СИ) онлайн бесплатно

Звук: London Music Works — Inception (Time) [feat. Steve Mazzaro].

Запись из дневника Уолтера Вон Райна от 2001 года.

Замок Грикс, 2001 год.

Винсенту Блэквеллу было двадцать три года, когда он приехал на похороны Маркиза Барко в старый замок Грикс и был удивлён нежданному завещанию, в котором Маркиз, не имея наследников, передал Винсенту своё главное сокровище — древнюю библиотеку, который хранил за семью печатями. Тогда Блэквелл действительно опешил, ведь это было несказанное богатство, в библиотеке Барко хранились древние манускрипты, самые ценные книги и вообще всё наследие Сакраля, которому всегда завидовали Герцоги Мордвин, и это невиданное богатство досталось Винсенту, чему был неподдельно горд Феликс Блэквелл.

— Винс! — узнав новость, заговорил отец и даже встал, пожимая руку сыну и хлопая по плечу, — Это… это так потрясающе, что и словами не передать! Ты получил великий дар, сохрани его в целости, не пускай на ветер! В книгах библиотеки Грикс — прошлое, настоящее и будущее, в них весь Сакраль и его величие. На свете есть лишь две ценности: знание и сила, и эти вещи всегда будут дороже денег. Сила досталась тебе по праву рождения, но знание… это лично твоя заслуга, ведь Маркиз никого и никогда к своей библиотеке не подпускал.

— Честно, пап… — смущённо начал тогда Винсент, — Я думал… думал, что из всех своих учеников, он выберет Уолтера. Уолтер — гений, он и сам пишет книги, и он так трепетно к этому относится. Я даже и мечтать не мог, что всё это достанется мне, да и… выходит я друга предал, по голове его прошёлся?

— Маркиз сделал выбор. Уолтер поймёт, я в этом уверен.

И Уолтер действительно понял. Тогда они шли по замку вместе последний раз как друзья и говорили о том, что их объединяло: о будущем:

— Я много думал о том плане, что ты предложил, Винс, — завёл тему Уолтер, — Это очень цинично, противоестественно, иногда вульгарно, ещё чаще жестоко, и всё же гениально.

— Я всё равно это сделаю! — криво улыбнулся молодой Винсент Блэквелл, закуривая сигару и выпуская клубы дыма изо рта, — И знаешь, Уолт, именно твоя персона сыграла в этом плане ключевую роль.

— С чего это?

— Ты тот Вон Райн, что заставил меня смотреть на неприемлемые вещи другими глазами, — он прикрыл глаза и сладко затянулся, выпуская дым из ноздрей, — Селекция! — произнёс он неоднозначно и сделал паузу, будто пробуя слово на вкус, — В Мордвине это слово всегда звучало как ругательство, но… это всё фальшь, притворство. Все мы на самом деле выведены нашими предками… просто Вон Райны — единственные кто в этом честны.

— Хоть в этом! — с улыбкой добавил Уолтер.

— И всё же… ваши близкородственные браки, скрещивания с древними семьями и просто с генетически одарёнными — чем это хуже аристократических браков? Цель одна — сохранение крови…

— Нет! — перебил Уолтер, — Бездарное скрещивание аристократов — не есть селекция. Селекция не сохраняет кровь, а делает её лучше.

— Не умничай, я знаю это… просто если выбирать между бездумным скрещиванием, и улучшением «породы», то я выберу второе, безусловно.

— И поэтому ты решил выводить новую породу магов?

— Я назову этот проект «Кастерви». Начну с экспериментальных городков, не бросающихся в глаза, а в доменах буду копить лучший «материал» точечно, потом сгребу на одну галеру и нанесу удар по генофонду Сакраля. Улучшенные гены будут расползаться из деревень и посёлков незаметно, города буду очищаться от смрада разлагаемых нравов! Маги вырождаются, — задумчиво сказал тогда Винсент, а Уолтер закусил губу в порыве что-то сказать, но лишь поразился тонкому чутью молодого Герцога, ведь тогда не было явных предпосылок к вырождению Сакраля, лишь потому что Вон Райны делали многое ради того, чтобы это скрыть, — Я вижу это во всём: в пренебрежении к традициям, в обращении с магией, в безответственности перед предками, — Герцог тогда повернулся и очень властно и серьёзно посмотрел на друга, — Я вижу это в их глазах.

Уолтер тогда невольно прищурился и проморгался, потому что в этот миг глаза странным образом зачесались.

— И что в моих глазах? — спросил Вон Райн, — Что ты видишь во мне?

— Вижу ум, стремление и амбиции, — улыбнулся Блэквелл, — Вижу перспективу, множество великолепных идей, вижу в тебе Советника Сакраля, человека, который собирает мир по крупицам, делая его лучше, — а потом он снова затянулся и спустя несколько секунд выдохнул дым, глядя на тлеющий пепел, — Вижу человека, против которого не хотел бы играть никогда, ведь ты дальновиден и холоден, когда дело доходит до стратегии. Тебя сложно переиграть, но… — улыбка, — Я попробую. Ведь у нас с тобой нет выбора, да?

Эта улыбка не была весёлой, скорее свидетельствуя об обречённости их дружбы:

— Выбора действительно нет, — тяжело вздохнул Уолтер, — Мы можем упираться и хвататься за дружбу, терять время на бесполезные действия, но нас всё равно столкнут лбами. А можем… — рассуждал он, — …Разойтись добровольно, сберечь то, что было, спрятать это ото всех.

— До каких пор?

Уолтер посмотрел на небо хмуро:

— Не знаю… наступит ведь момент! Может это будет как ядерная бомба — БА-БАХ! — он активно жестикулировал, что было ему не свойственно, — Может всё небо свалится тысячей горящих камней, а взрывная волна пронесётся через весь Сакраль!

— А может, — замечтался Винсент, — С неба в шпили Мордвина ударил молния…

— Или… — не унимался Уолтер, — Я стану бесполезен для своей семьи, потеряв глаза от натуги!

И они громко засмеялись не понимая тогда, что каждое из этих событий действительно случится в один день.

— И тогда, — Блэквелл повернулся к Уолтеру, положил большую ладонь ему на плечо и посмотрел очень серьёзно, — Ты снова будешь моим другом?

— Я всегда буду твоим другом, Винс.

— Уолтер, пожалуйста, никогда не предавай меня, — будущий Суверен Сакраля в эти секунды был очень уязвим и искренен. Его лицо стало грустным, но в глазах была надежда, — Мы потеряли их всех: Кэсси, Грега и Ирэн, остались только ты и я.

— Знаю, — опустил глаза Уолтер и нахмурился. А потом потёр локоть там, где была скрыта метка родства душ, такая же как и у Винсента — они поставили их после смерти Грега Гринден, обещая нести свою дружбу всю жизни несмотря ни на что, — Ты один у меня остался, Винс, и так и будет.

— И даже… — осторожно затеял тему Винсент, — Даже когда библиотека достанется мне?

— На это я не злюсь, — улыбнулся тридцатилетний мужчина со светло-голубыми искрящимися жизнью глазами, — Ты это заслужил!

— Думаю, решающий аргумент в мою пользу был в том, что Барко боялся планов твоего отца.

— Решающим аргументом было то, что он читал небо!

— Ох, Уолт! В том и дело: он читал небо, ты читаешь, а я… — он хмыкнул, — Я пренебрёг этим и не научился.

— Ты пошёл другим путём, Маркиз это прекрасно видел. Мы обсуждали это… — Уолтер улыбнулся и посмотрел в открытое окно на сумеречное небо, на котором появилась звезда, — Таких как ты больше нет.

— Я уникален!

— И это чистая правда, а знаешь почему?

— Почему?

— Потому что… — Уолтер указал на единственную зримую звезду на небе, — Видишь этот холодный свет звезды?

— Конечно. Это Венера.

— «Утренняя и вечерняя звезда, Путеводная». Если посмотреть на звёзды в телескоп, то можно чётко оглядеть их очертания, но Венера — исключение. Её свет рассеян, это связанно с особой атмосферой, которая не пропускает чужой взор.

— Бабушкины присказки, Уолт! Она чёткая, рельефная и… — Винсент улыбнулся, — Я смотрел на неё, и ничего в жизни красивей не видел. Манящая!

— Ты видишь сквозь её атмосферу, я давно заметил, когда нас ещё обучал Маркиз. Так вот эта планета — твой спутник в течении жизни…

— Это плохо. Венера — плохой знак. — в миг помрачнел молодой Герцог, отчего между его густых бровей залегла морщинка.

— Так говорят, но я не вижу ничего плохого.

— Утренняя звезда — визитная карточка Люцифера.

— Венера — символ первого и последнего света. Она путеводная, она единственная в своём роде.

— И моя уникальность в том, что я вижу её очертания?

— Твоя уникальность в том, что ты видишь чётко то, что остальные не способны увидеть. Ты видишь то, что есть, но скрыто — это путь во тьме.

— Ты тоже видишь то, что скрыто, Уолт!

— Нет же… это другое! Ты видишь те пути, что скрыты от всех остальных, и главное… — Уолтер снова задумчиво посмотрел на далёкую таинственную Путеводную Звезду, которая устрашала Сакраль своей загадочностью и символизировала лишь зло называемое «Квинтэссенцией», — Вообрази: однажды… Венера потухнет. Перестанет нести свет и тогда люди собьются с пути. Долгие тёмные ночи не будут рассеиваться светом Утренней звезды, приносящей вместе со своим удивительным светом надежду, ведь перед восходом солнца, небо освещает Она. Стережёт небо от тьмы.

— Солнце взойдёт и без звёздочки! — хмыкнул Винсент, — Оно взойдёт в любом случае.

— Уверен? А если оно приходит лишь за Ней?

— Это было бы очень красивой и грустной легендой.

— Ну а вдруг? Вдруг Солнце тоже идёт на зов Путеводной Звезды? Но однажды Она будет лишь частью той черноты на бескрайнем небе. — Уолтер стал немного печальным, но Винсент не вешал нос от этих умозаключений:

— Даже тогда я буду видеть её!

— Чёрной потухшей точкой, безжизненным камнем, не отражающим свет?

— Уолтер, — хмыкнул Винсент, — Небесное тело не может не отражать свет звезды, завязывай свои гипотезы! Даже если эту планету не будет видно с Земли, то я всё равно увижу её как объект, отражающий свет солнца. Её туман, возможно, не будет нагревать её как другие планеты, пряча от тепла, но свет… минимальный, но будет! Раз так, то я всегда увижу её, ведь я наместник Огня. Возможно ты и прав на счёт тех путей, что я вижу назло остальным, но вряд ли это так значимо, как ты пытаешься представить.

— Ты не просто их видишь, ты можешь идти по ним даже когда света нет. Во тьму: вслепую, на ощупь. Вопреки.

— Вопреки! — повторил Винсент свою мантру, даже не предполагая тогда какой длинный и извилистый путь его ждёт.

Вдохновило: Peter Gabriel — Apres Moi.

Запись от 23 мая 2013 г. из дневника Винсента Блэквелла:

Сентябрь 2003 года, Мордвин.

— Зачем это здесь? — спросил Элайджа Блэквелл, увидев истощённого отца, который тяжело зашёл в каминный зал, опираясь на трость.

Элайджа был уже в том возрасте, в котором мужчины обретают особую изысканную мужественность, раскрывающую их привлекательность с оттенком лёгкой зрелости, но именно такой возраст называют «полным расцветом». Ему было 33 года, он был ещё человеком, на Блэквеллов похож не был, но что-то неуловимое от предков-Элементалей всё же имел, хотя мимика к его годам сыграла свою злую шутку, отражая на его лице сущность жестокого, высокомерного и неприятного человека. И всё же он был красив и держал себя статно, только колкий взгляд бегающих светлых глаз выдавал смесь странных чувств, схожих с малодушием и трусостью перед авторитетом Герцога.

Феликс держал предмет, который Элайджа разглядывал очень пристально, и приближался очень осторожно:

— Помнишь его? — хрипло спросил Герцог, — В Фисарию приехал цирк Сигора и дал последнее шоу. Тебе было 11, и мы без конца прыгали в воду с горок…

— Помню, — сухо ответил Элайджа сипящим голосом, — А потом мы приехали домой, и ты снова ссорился с матерью.

— Я никогда не повышал на неё голос, Элайджа, никогда не поднимал руку. Я старался, как мог, но никогда её не любил, зато люблю тебя.

Губы Элайджи растянулись в презрительной улыбке, и он закатил глаза:

— Я слышал это много раз, и даже когда-то верил. Признай: ты и сам в это веришь, но это притянутая за уши ложь. Я — твой сын, ты должен меня любить, но это вынужденное.