Читаем Волшебство на грани онлайн бесплатно
P.S.: Все события и персонажи являются вымышленными, или же приснились. Любое совпадение с существующими людьми случайно.
Find the way to the Inaccessibility.
(
ВОЛШЕБСТВО НА ГРАНИ
СОДЕРЖАНИЕ
Пролог
1. Просто статуэтка
2. Бронзовые чудеса
3. Амулет
4. Принцесса Листонская
5. ЛЭПСА
6. Первая встреча с Гадриттой Трегторф
7. ЧАЛИКУН
8. Сулитерия
9. Предупреждение
10. Скресласшибательный картфол
11. Ненужный жених
12. Чашечка чая
13. Обратная перемотка
14. Жизненная Энергия
15. Время истекает
16. Больное сумасшествие
17. Вне восприятия
18. Бал в подземелье
19. Новый союзник
20. Легенда о даре грифонов
21. Злость Гадритты
22. Стрелка Вечности
Эпилог
ПРОЛОГ
Левсвинт, город, в котором прошло моё детство. Мы с мамой жили там до некоторого очень не приятного момента, в доме номер три на серой и скучной улице, названной в честь то ли космонавта, то ли разведчика Шлорпа. Маму мою звали Фолия Мылченко, в свои тридцать пять, она могла бы еще посоревноваться в красоте с двадцатипятилетними ветреными особами. Некоторые, не столь обременённые люди, могли подумать, что она сошла с обложки глянцевого журнала: блондинка со стрижкой-каре в розовой мини-юбке и топике со стразами. Я её не осуждал, хоть и думал, что летом она одевается несколько вульгарно.
С первым мужем, точнее, с моим отцом, мама познакомилась, когда ездила стажироваться в Чалиндокс. Звали его Прохор Мылченко. Он был галантный молодой человек с добрым сердцем. С ним она вернулась в Левсвинт, но они прожили вместе всего четыре года. И всё из-за дурацкой телеграммы с важным вселенским поручением, присланной отцу Листонской разведкой, на которую он работал. Прохор был вынужден вылететь в Чалиндокс. А через несколько дней мама получила письмо из Листона, где говорилось, что Прохор Мылченко трагически погиб, при выполнении очень опасного задания....
С того дня прошло три года, и повстречался моей матери богатый аферист Листос. ( Фамилию его я не помню.) Он (аферист этот) казался таким хорошим и отзывчивым джентльменом, постоянно меня игрушками заваливал, сладости дарил, а маме букеты и золотые побрякушки. Вскоре они поженились, Листос стал моим отчимом. Я, если честно, не был этому рад. После свадьбы его словно подменили. Он постоянно ссорился с мамой, бил её, как будто она являлась его самой крупной неудачей в бизнесе.
Помню такой случай. Я, маленький и глупый скучающий ребёнок, пробрался в кабинет отчима, когда тот куда-то уезжал. Мама в это время была в душе, ей он из дома выходить запрещал. В кабинет отчима мне заходить было нельзя, и тот постоянно оставался для меня недосягаемой, манящей территорией. Ведь пропадает же в нём отчим почти целыми днями, может у него там фабрика игрушек? Детское воображение часто со мной шутило, как и в тот момент, желая пробраться на эту загадочную фабрику и унести оттуда много разноцветных самолётиков, я осторожно подошёл к двери. Ах, да, меня отчим не пугал теми байками, что из-за дверей кабинета может выскочить леший и утащить в неведомые края на съедение столь же неведомым тварям. Меня страшил факт, что Листос мог вернуться в любую минуту, или мама выйти из ванной, и тогда я не доберусь до горы самолётиков в запретном кабинете. Когда открыл дверь и проник-таки в кабинет, моему разочарованию не было предела. Более скучного помещения за свои шесть лет жизни Мылченко Сёмен, то есть я, еще в своей жизни не видел. Стены были серого, как спина подопытной мыши, цвета, и на них чёрно-белые картины, рисованные тушью, изображали непонятных мне тварей, существа эти были злые, и, наверное, покусали, если б были настоящими. Занавесок на окне не наблюдалось, лишь решётка против воров с наружной стороны. Осторожно пробираясь по безжизненному сизому ковру, я подошел к чёрному столу, из столетнего дуба, хотя мне тогда казалось, что дубы столько не живут. Я залез в кожаное кресло отчима и принялся изучать, что лежало на столе. Скучающая серая карандашница и её тусклое содержимое не привлекли моего внимания. Руки потянулись к чёрной папке, я думал, там могут быть хоть какие-нибудь картинки. Я открыл папку, но внутри лежали листы: белые с какими-то печатными буковками, схемами и графиками, даже не цветными. Смиряясь с тем, что зря сюда забрался, я увидел маркер, как ни странно чёрный. Может рожицу в этой папке нарисовать, чтоб отчим не скучал, подумал тогда я, открыл маркер с характерным щелчком и принялся за дело. Рожицу на этих листах нарисовал не одну, да и не старался особо. И все они, как одна, улыбались, наверное, ждали похвалы.
Но похвалы я тогда не дождался. Отчим застал меня на месте преступления, и лицо его побагровело от ярости, единственное, цветное в этом кабинете. Он рыкнул что-то нецензурное и кинулся меня ловить, я спрыгнул с кресла и покинул кабинет, вбегая в привычную атмосферу, но она меня тогда не спасла. Отчим гонялся за мной по всему дому, словно взбесившийся бультерьер, наверняка бы разорвал. Вбегая в кухню я споткнулся о порог и упал, разбив нос, потекла кровь. Листос навис надо мной, как удав над кроликом, он схватил меня за шиворот и потащил к огромному антикварному шкафу, стоящему в одной из комнат его особняка. Перед шкафом он хорошенько меня встряхнул, так, что несколько капель крови упало ему на пиджак. Я пытался вырваться и ревел, как любой нормальный ребёнок в такой ситуации. Он кричал, говорил, что в следующий раз посадит "этого вредного ребёнка" в камин, шлепнул меня по щеке, которая и без того была вся в крови, и бросил меня в шкаф. Там я ударился затылком о заднюю стенку. А он, тем временем, запер меня на ключ. В шкафу было ужасно темно, пусто и пахло столетними дубами. Всхлипывая, прижимая ладонь к повреждённому носу, а второй рукой колотясь в дверь, я кричал банальное: "Выпустите меня отсюда". Но никто не подходил. Тяжело дыша, я уселся на дне шкафа и затих. А из кухни послышались звуки. Листос и Мама ругались. Слов я разобрать не мог, но знал, что я - причина скандала. А через миг громкий удар и крик боли. Я заплакал, но уже не оттого, что у меня был разбит нос, и всё тело было покрыто синяками. Я боялся за маму. Когда отчим её бил, это было страшно, я думал, что он может её убить. И самое ужасное, ничем не могу ей помочь, я, на тот момент, был всего лишь шестилетним ребёнком, которого, к тому же, заперли в тёмном шкафу....
После этого случая, моя мать с Листосом развелась, хоть тот и сопротивлялся. Мы уехали обратно в Левсвинт.
Прошло с момента этих событий года четыре. Мама сидела на кухне, вздрагивая при каждой мысли о том ненавистном Листосе. Она не виделась с ним целых два года, но позавчера он наведался к нам домой и сказал, чтобы та возвращалась к нему в особняк, но она, с трудом вытолкав его за дверь, отказалась. Правда, Листос пообещал, что Фолия пожалеет об этом!...
Тяжело вздохнув, мама встала на ноги и вышла с кухни. Она остановилась возле двери и постучалась.
-- Да, мам? - Послышалось за дверью.
-- Семён, сынок, хватит спать. Давай, вставай. - Попросила Фолия.
-- Я встал уже.
Я быстро подошел к двери и открыл её.
Хорошо, - кивнула Мама, - ты только кровать заправь, ладно?
-- Заправлена давно. - Улыбнулся я.
-- Вот и молодец.
-- Что-то случилось? - и тут я заметил, что она чем-то взволнована.
-- Нет, ничего особенного, так, пустяки. - Ответила она дрожащим голосом.
Она не хотела говорить про Листоса и его угрозы, но я и без того понял, что что-то не так:
- Почему ты не хочешь рассказать?
-- Ты испугаешься ...
-- Не испугаюсь!
-- Если бы ты знал, как похож на своего отца! - Она пыталась перекинуть разговор в другое русло, но я, разумеется, был не так прост.
Я фыркнул, мне постоянно говорили, как я похож на Прохора Мылченко, даже бабки-сплетницы, жующие семечки возле подъезда.
-- ...Прохор был хорошим человеком, он всегда умел понимать людей, помогал решать их проблемы. - Продолжала мама. - И ты у меня такой же...
-- Мам, скажи, что случилось? Опять этот Листос, да?
Фолия помрачнела: тему разговора изменить не удалось. Ей оставалось только смириться.
-- Хорошо, я скажу. - Согласилась она. - Он хочет, чтобы я к нему вернулась, если же не вернусь, будет плохо.
-- Мы выкарабкаемся, я уверен. Не возвращайся.
-- Я и не собираюсь.
Мама взяла сумочку и надела беленькие сапожки на шпильках, так характерные для неё.
-- Ты куда? - обеспокоено спросил я.
-- Пойду, пройдусь по парку, свежим воздухом подышу. - Ответила она.
Ответ этот меня устроил, жаль, я тогда еще не знал, что готовит мне этот день.
Фолия вышла из квартиры и стала спускаться по лестнице, думая, как хорошо, что ничего мне не сказала, ведь собиралась на встречу с Листосом, высказать всё, что о нём думает.
Я закрыл за матерью дверь и уже собирался сесть за стол чаю попить, как вдруг зазвонил телефон. Я чуть не пролил кипяток.
Звонил мой друг, Петька Оважкин. Он говорил, что уже целых полчаса ждет на улице, и если сейчас же не выйду из дома, Петр уходит домой: ноги устали.
Минут через десять, я был уже на улице. Петька сразу же подкатил на своих новеньких роликах и, чтобы не упасть был вынужден ухватиться за фонарный столб, улыбаясь самой дурацкой из своей коллекции улыбок.
Петька решил научиться одному трюку: перепрыгнуть на роликах через скамейку, но у него это никак не получалось: он все время падал когда хотел подпрыгнуть. Я думал, что в данной ситуации лучше ролики снять, но он, воображая себя знаменитым на весь мир каскадёром, отказывался. Ну и дурень!
Прошло полчаса, и во двор неожиданно забежала моя мать, с покрасневшими от слез глазами. Всхлипывая, она подошла к высокому тополю, стоявшему около подъезда и зарыдала. Две соседки старушки перестали сплетничать, сидя на лавочке, и захотели выяснить, в чем дело, но мама ничего не говорила.
-- Мам, что случилось? - я подошел к ней, и смотрел на неё, ничего не понимая.
-- Ничего, сынок, ничего... - Соврала она мне.
-- Ну, не плачьте. Ну что вы так убиваетесь то? - Ласково интересовались наглые бабульки.
-- Не суйтесь в чужие дела! Ясно вам! - я попытался их отогнать, ведь не приятно же!
-- Какой невоспитанный молодой человек! - Проворчали бабки и отошли обратно к скамейке.
-- Ох, Сёмка, совсем не обязательно было им грубить! - Сквозь слезы сказала мама.
Петька смущенно топтался в сторонке, не зная, что делать: ждать меня, идти домой, или же попытаться успокоить Фолию. Правда, что ей сказать?
-- Мам, ну скажи, что случилось. - Просил я.
-- Не могу. - Отказалась мама. - Правда, извини, не могу.
Не говорить же, в самом деле, как прошел в парке разговор с Листосом! А прошел он просто ужасно, Листос был как всегда в своем репертуаре: жесток, хладнокровен и высокомерен. Но самое плохое в этом было то, что он сказал, что выполнит сегодня свои угрозы, и все будет кончено...
Никто не заметил высокого молодого человека, одетого во все черное, лица не было видно: его прикрывала широкая шляпа. Этот человек вот уже пять минут стоял возле песочницы и недобро поглядывал на нас, спрятав правую руку в карман.
Поблизости, в радиусе метров шести, не было никого, так что, это не помешало тому мужчине вынуть из кармана...пистолет, прицелиться и выстрелить. Пуля попала прямо маме в живот, и она тут же упала на асфальт, из раны сочилась кровь.
-- Мама! - испуганно закричал я.
Старушки встали со скамейки и закричали:
-- Он уходит, человек, сделавший это, УБЕГАЕТ!
Некоторые посмотрели в ту сторону, куда показывали бабки, гадкий мужчина в черном только что скрылся за углом.
-- Ничего, догоним! - решил какой то юноша и ринулся в погоню, несколько человек побежали вместе с ним.
-- Мама, мамочка, не умирай! - Простонал я, опустившись рядом с мамой на колени.
-- Ну, сделайте же что-нибудь! - В ужасе просил Оважкин...
Вскоре подъехала скорая. Врачи погрузили маму в машину, я сел с ней рядом, потрясённый произошедшим. Я видел, как Петька помахал на прощание, словно говоря: "Не беспокойся, все будет хорошо!". Но почему-то в это верилось с трудом...
Прошло, наверное, четыре часа. Точно я не знаю, не до того мне было. Я сидел возле палаты матери, так как туда пока еще никого не пускали. Казалось, что прошла целая вечность, а время текло так медленно! Это было ужасно: ждать и надеяться, что мама выживет; судя по тому, как волновался доктор, ранение, наверное, очень серьёзное.
Дверь в палату скрипнула и отворилась, оттуда вышел врач. Он поманил меня к себе, доброжелательно улыбаясь несчастному ребёнку, и сказал:
-- Твоя мама пришла в себя.
-- Доктор, а она выживет? - спросил я, боясь, что он может ответить.
-- Конечно, не думай сомневаться! В наши дни медицина всесильна!
-- Спасибо. - Поблагодарил я и вошел в палату.
Доктор тяжело вздохнул, на самом деле он не знал, будет ли Фолия жить, наоборот, он в этом глубоко сомневался. Но ему было очень жаль меня, ведь если Фолия умрет, бедняга останется совершенно один!
А я, между тем, подошел к кровати своей матери. К маме были подключены разные проводки, на тумбочке пикала штука, которая измеряет биения сердца. Выглядела мама ужасно жалко. Мне захотелось плакать, но я сдержался. Мама открыла глаза и прошептала:
-- Семён...
-- Да, мам.
-- Послушай, я умираю...
-- Нет, мамочка, не говори так!..
Но, больше сказать она ничего не успела.
Дверь отворилась, и вошел Листос, вид у него был крайне обеспокоенный. И зачем его леший принёс?! Меня очень возмутил приход отчима.
-- Как я виноват! - Произнес он дрожащим голосом.
Хорошо претворяешься, Листос, хорошо.
-- Убирайтесь! - Крикнул на него я. - Как вы вообще посмели прийти?!
-- Выйди, мне надо сказать твоей мамочке несколько слов.
-- Нет уж! - еще и "мамочкой" называет! Да чтоб у него язык отсох!
-- Семён, выйди ненадолышко, я тебя потом позову. - Сказала мама.
Этой просьбе пришлось подчиниться, посмотрев на Листоса с недоверием, я покинул палату. В коридоре сел на небольшой диванчик и стал ждать, пока Листос с Фолией наговорятся. Все-таки это слишком подозрительно, зачем Листос вообще пришел? Решил поглумиться над бывшей женой?
Вдруг послышался пронзительный тонкий писк какого то прибора и крик Листоса: "Помогите! Скорее, кто-нибудь, ей плохо!". Я очень перепугался, хотел войти в палату, но оттуда выскочил Листос и, со словами: "Сиди здесь!", толкнул обратно на диван. Затем прибежало несколько врачей, и вслед за Листосом они вошли в палату, дверь закрылась. Минут через пятнадцать врачи покинули палату, удрученно опустив свои головы, вышел и Листос, выглядел он совершенно подавленным. Он присел рядом со мной и проговорил:
-- Твоя мама... она умерла...
