Читаем Волны онлайн бесплатно

Вильгельмъ Александровичъ Рехтбергъ, петербуржецъ, на видномъ посту, 48 лтъ.

Маргарита Николаевна, жена его, 30 лтъ.

Дмитрій Владиміровичъ Лештуковъ, литераторъ, 42 лтъ.

Андрей Николаевичъ Ларцевъ, художникъ, 28 лтъ.

Кистяковъ, Леманъ молодые русскіе художники въ заграничной командировк.

Берта Ивановна Рехтзамме, Амалія Карловна Фишгофъ – русскія пвицы на усовершенствованіи квартирныя хозяйки всей остальной русской компаніи.

Франческо д'Арбуццо (едоръ едоровичъ Арбузовъ), начинающій русскій пвецъ изъ купеческихъ сынковъ, 26 лтъ.

Черри, хозяинъ купальнаго заведенія, старикъ.

Альберто 27 лтъ, служащій y Черри.

Джyлія, 19 лтъ, служащія y Черри.

Графъ Францъ-Mарія-Августъ-Гербертъ Кольраушъ фонъ – Грабенсдорфъ, курортный хлыщъ изъ Вны.

Карабиньеръ.

Нарядная дама.

Негритенокъ.

2 горничныя.

3 факкино (носильщики).

Mаттіа, камердинеръ Ларцева.

Mатросъ.

Лодочникъ.

Депутатъ Пандольефи.

Джіованни, пвецъ.

10–15 горожанокъ.

Карабиньеръ.

Матросы, лодочники, торговцы, купальщики, купальщицы, курортная публика, всякій народъ[1].

Дйствіе происходить въ наше время, въ Италіи, на купаньяхъ въ Віареджіо, на тосканскомъ берегу Средиземнаго моря.

Уголокъ скромнаго купальнаго заведенія Черри на Средиземномъ мор, въ Віареджіо. При поднятіи занавса, первымъ впечатлніемъ зрителя должна быть сіяющая даль свтлаго итальянскаго утра. Безконечный видъ на море, кипящее блымъ, шумнымъ прибоемъ y берега, потомъ синее, изумрудное съ фіолетовыми пятнами и, наконецъ, подъ самымъ горизонтомъ, гд серетъ нсколько косыхъ латинскихъ парусовъ, оно жемчужнаго цвта. Глубоко въ море уходитъ большая досчатая веранда на старыхъ столбахъ, обомшенныхъ, обросшихъ черными раковинами, Передъ верандой, въ моръ, limite – веревка на шестахъ, за которую воспрещается выходить неумеющимъ плавать. Веранда выступаетъ на заднемъ планъ сцены съ правой стороны однимъ своимъ бокомъ. Отъ нея къ переднему плану ведутъ мостки, поддерживающіе короткій коридоръ между кабинъ, отъ которыхъ внизъ къ водъ опущены лстнички. Публика. Видна дверца первой кабины, ршетчатая, крашеная зеленымъ, завшанная изнутри блымъ. Съ мостковъ спускается на берегъ лстница съ перилами. Онъ обвшаны простынями, купальными костюмами, полотенцами и т. д. Передній планъ справа занятъ навсомъ, гд, подъ циновками и соломенною крышею, обвитою плющемъ, устроенъ маленькій буфетъ, съ пузатыми фіасками въ солом, съ темными бутылками, съ грудою устрицъ, лимоновъ; тутъ же продажа раковинъ, коралловъ, морскихъ зврушекъ и т. д. Несколько столиковъ съ соломенными стульями старыми, порыжвшими. Уходъ со сцены направо – между навсомъ буфета и лстницей съ мостковъ: свободная песочная полоса, по которой бродятъ купальщицы. Слва стна, сплошь затянутая вьющимися розами, изъ-за нея торчатъ олеандры въ полномъ цвту, верхушка пальмы. Мимо стны два ухода со сцены налво: на первомъ план, передъ рампою, и на заднемъ план, y самаго прибоя. Въ течете всего акта въ моръ плаваютъ, по лстницамъ кабинъ поднимаются и сходятъ купальщицы и купальщики. На limite то и дло мняются фигуры въ пестрыхъ купальныхъ костюмахъ. На верандъ, – кто въ обычныхъ лтнихъ костюмахъ, кто въ мохнатыхъ блыхъ балахонахъ съ капюшонами. Издали несутся – живой международный говоръ, смхъ, всплески воды, иногда взлетаетъ столбъ брызгъ, кто-нибудь бросился въ море съ трамплина. Мрный, величественный, мягкій, ласкающій шумъ прибоя раздается все время. При поднятіи занавса Черри одиноко дремлетъ на стул y своего буфета. Леманъ и Кистяковъ, въ блыхъ балахонахъ и веревочныхъ туфляхъ, лежатъ на песк въ глубинъ сцены, y прибоя.

Кистяковъ. Ну и волны сегодня, посл бури. Ну, и море!

Леманъ. Температура настоящая. Жжетъ!

Кистяковъ. Массажъ, а не вода. Спину чешетъ и шерсть со шкуры сводитъ.

Леманъ. Это Маргарита Николаевна тамъ y каната?

Кистяковъ. Въ голубомъ беретъ? Она.

Леманъ. То-то итальяшки кругомъ вьются. Словно мухи на медъ.

Кистяковъ. Вкусная!

Леманъ. Лештукова нту, вотъ она и красуется.

Кистяковъ. Отчего не красоваться, коли Богъ красоту далъ?

Леманъ. Лештукова жаль. Спутала она его.

Кистяковъ. Чего жалть? Не мужъ! Да, кажется, покуда еще и не любовникъ.

Леманъ. Влюбленъ ужъ очень. Мучится.

Кистяковъ. А, не люби чужую жену.

Леманъ. Кокетка она.

Кистяковъ. Гршный человкъ, не охотникъ я до подобныхъ дамъ. Попадись на крючокъ, – замытаритъ. Ядъ для нашего брата, артиста. Лештуковъ зачмъ въ Віареджіо пріхалъ? На поко романъ писать. А что за два мсяца написалъ? Видли мы.

Леманъ. Мало?

Кистяковъ. Немного. «Въ прекрасный апрльскій день, по солнечной сторон Невскаго», – и аминь. И ниже профиль Маргариты Николаевны, да росчерки: Лештуковъ, Лештуковъ, Лештуковъ.

Леманъ. Грустно! Талантъ вдь.

Кистяковъ. Бда съ этими старющими знаменитостями. Публикою набалованъ, бабами набалованъ, деньга въ карманъ плыветъ, славою, можно сказать, облопался, нтъ, всего мало, бсится съ жиру. Подавай ему идеальныхъ чувствъ, пламенныхъ страстей и неизвстныхъ ощущеній. Баловники!

Леманъ. Да ужъ хоть бы искалъ-то, въ комъ слдуетъ, а то…

Кистяковъ. Вотъ это и удивительно y нихъ, господъ беллетристовъ. Кажется, всю жизнь только тмъ и занимаются, что описываютъ всевозможныхъ влюбленныхъ дураковъ. Съ тонкостями такими: анализъ, психологія, фу ты, Боже мой! А угораздить самого врзаться, вотъ какъ нашего Дмитрія Владимировича, – глядь: великій психологъ нашъ оказывается мальчишка – мальчишкою, наивне всхъ своихъ героевъ и слпъ, какъ кротъ.

Леманъ. У Ларцева былъ?

Кистяковъ. Былъ. Вотъ этотъ подъ башмакъ не попадетъ. Рабочій чортъ. Здорово его «Миньона» въ ходъ пошла. Гляди, опять медаль хватить.

Леманъ. Да вдь и натурщицу же ему Господь послалъ. Красиве Джуліи, хоть всю Тоскану обыщи не отыщешь. Съ этакой модели какъ не писать.

Кистяковъ. Модель моделью, а нтъ, тутъ и свое. Силища въ немъ. Самъ себя не понимаетъ, каковъ онъ слонъ, вотъ что.

Лештуковъ, въ очень изящномъ и даже черезчуръ молодомъ для его лтъ и крупной фигуры, лтнемъ костюм, входитъ слва, мимо стны.

Лештуковъ. Дмитрію Владимировичу!

Кистяковъ. Наше россійское!

Лештуковъ. Здравствуйте, господа.

Леманъ. Къ намъ? въ волны?

Лештуковъ. Нтъ, Богъ съ ними! Надоло. Что это море раздлывало сегодня на зар, вы и вообразить не можете. Вдь вы, конечно, по обыкновенію, проспали часовъ 14 сномъ праведника, на одномъ боку?

Леманъ. А вы, конечно, по обыкновенію, изволили блуждать всю ночь безсонною тнью?

Кистяковъ. Нечего сказать, хорошо выглядите вы сегодня.

Лештуковъ. А что? Безобразенъ?

Кистяковъ. Нтъ, нельзя сказать, довольно даже интересенъ. Ежели показать барышн съ чувствами, будетъ тронута: Гамлета, принца датскаго, хоть отбавляй. Только знаете что? Полечиться бы вамъ отъ безсонницы. А то дло на малярію смахиваетъ.

Леманъ. Розовые тона, милый, лучше всего.

Лештуковъ. Отъ чего лечиться? Я здоровъ. Да и сплю совсмъ ужъ не такъ мало.

Кистяковъ. Знаемъ мы, какъ вы спите, по фіаск кіанти на ночь дуете. Смотрите: печенка лопнетъ.

Лештуковъ. Выдержать! А кстати о кіанти. Смотрите, оно здсь y Черри отличное. И сифонъ, и ледъ, и коньякъ… все, что требуется по нашему положенію… Займемъ мста, господа.

Черри подаетъ коньякъ, рюмки, бисквиты.

Леманъ. Это съ утра-то?

Кистяковъ. Да и некогда: домой, къ завтраку время.

Лештуковъ. Нтъ, я видлъ: Маргарита Николаевна только-что вышла изъ воды. Часъ на туалетъ…

Кистяковъ. Да вдь и намъ одться надо.

Лештуковъ. Ну, какъ хотите.

На мор давно уже видно лодку, въ которой сидитъ Ларцевъ на рул и Альберто на веслахь. Ихъ сильно качаетъ. Къ словамъ Кистякова «одться надо», они y берега.

Ларцевъ (изъ лодки). Я выпью.

Костюмъ Альберто: старая синяя фуфайка-безрукавка, с якоремъ на груди, штаны, засученные по колно, матерчатый желтый поясъ, босой.

Кистяковъ. Вотъ вамъ и компаніонъ.

Леманъ. Андрикъ!

Лештуковъ. Нашъ милйшій Андреа дель Cаp.

Ларцевъ (выпрыгнулъ изъ лодки, подходить). Милое, но мокрое созданіе. Фу, какъ насъ съ Альберто швыряло въ мор. На двор жара, а я, право, даже продрогъ. Дайте коньяку.

Леманъ. Этюды длалъ?

Ларцевъ. Какіе къ чорту этюды, когда лодку валяетъ съ волны на волну, точно баба пирогъ загинаетъ. Вымокли только и всего. Во здравіе всей честной компаніи. Пьетъ.

Альберто, оставаясь по щиколотку въ вод, управляется y берега съ лодкою, прислоняетъ весла къ лстниц на веранду, затмъ уходить по морю къ limite, гд его шумно привтствуютъ; онъ показываетъ купальщикамъ, какъ надо плавать и т. д., вообще онъ все время виденъ въ мор.

Лештуковъ. Какъ поживаетъ Миньона?

Ларцевъ. Двигается, быстро двигается. Да что, батюшка, я признаться, въ большой тревоги.

Леманъ. Что такое?

Ларцевъ. Джулію y меня отобрать хотятъ.

Кистяковъ. Какъ такъ?

Ларцевъ. Вонъ этотъ соколикъ.

Лештуковъ. Ревность?

Ларцевъ. Самая нелпая.

Кистяковъ. Да признавайся ужъ по чистой правд: y тебя съ этой Джуліей въ самомъ дл чисто или только хорошо прячетесь?

Ларцевъ. Увряю васъ, нтъ.

Леманъ. То есть, какъ есть ничего, ни-ни?

Ларцевъ. Вотъ именно ни-ни.

Кистяковъ. Можетъ быть, маленькій флиртъ?

Ларцевъ. И флирта никакого не было.

Лештуковъ. Напрасно.

Ларцевъ. Вотъ теб разъ! Почему же?

Лештуковъ. Да ужъ очень вы красивая парочка крайностей. Она воплощенный югъ, молодой, сильный, огненный… вотъ съ этимъ солнцемъ, что выращиваетъ эти пламенные цвты, съ этимъ вяніемъ ароматовъ, подъ которымъ, кром любви, и думать-то ни о чемъ невозможно…

Леманъ. Климатъ располагающій.

Кистяковъ. Страна любви.

Идетъ на веранду. Съ лстницы Леману.

Ты однако не разсиживайся. Въ самомъ дл поздно. Запрусь въ кабин, не отопру.

Леманъ. Сейчасъ.

Лештуковъ (декламируетъ). Темны и тихи были очи,

У вашей Джуліи такіе глаза. Вдь правда?

Ларцевъ. Да, оно, точно, глаза забористые.

Кистяковъ (изъ кабины). Леманъ!

Леманъ. Да, иду. Фу, чортъ!

Уходить подъ лстницу веранды; видно, какъ онъ, подобравъ полы балахона, поднимается въ кабину по опускной лстниц.

Лештуковъ. А вы, Ларцевъ, сверъ. Если доживете до карнавала въ Римъ, нарядитесь-ка рыжебородымъ Торомъ. А? Плечища y васъ косая сажень, волосъ больше, чмъ полагается даже для художника, бороду вы украли у Рубенса, а за симъ, какъ пишутъ въ паспортахъ, примтъ особыхъ нтъ, лицо чистое, носъ и ротъ обыкновенные.

Ларцевъ. Что вы разбираете меня по статьямъ, какъ коня призового? Въ романъ, что ли, всунуть хотите?

Лештуковъ. Не знаю. Можетъ быть, и въ романъ. Чмъ вы не герой романа? Кстати y васъ вонъ и сюжетъ наклевывается. Рыжебородый Торъ и Миньона! Транзальпинскій варваръ, явившійся покорять прекрасную Италію, и прекрасная Италія, весьма желающая быть покоренною.

Ларцевъ. Вы ошибаетесь, я вовсе не собираюсь покорять. По правд сказать, Джулія мн вовсе не нравится. Она для картины хороша, подъ мысль мою подошла. А какъ женщина – она не въ моемъ вкус.

Лештуковъ. Джулія? Не въ вашемъ вкус? И вы смете признаваться? Вы? Художникъ? Она красавица, по всмъ правиламъ искусства красавица. Если она вамъ не нравится, вы измняете девизу вашего цеха. По-настоящему, вы, художники, должны чувствовать себя въ жизни такъ, какъ мы, гршные, чувствуемъ себя только въ музеяхъ. Вы обязаны ловить красоту повсюду, хватать ее живьемъ, налету, вчно стоять на ея стражъ… Вы хотли что-то сказать?

Ларцевъ. Нтъ, ничего. Посторонняя мысль…

Лештуковъ. Вы еще очень молоды. Ваше лицо можно читать, какъ разверну-тую книгу. А это нехорошо. Вка, когда глазамъ полагалось быть зеркаломъ души, давно минули. Хотите, я назову вамъ вашу постороннюю мысль. Вдь она обо мн была?

Ларцевъ. Ужъ если вы такой проницательный, то да. Мн хотлось сказать: какъ же вы сами-то, такой цнитель и поклонникъ истинной красоты, равнодушны къ ея прелестямъ…

Лештуковъ. Договаривайте… И лежитъ безсильнымъ рабомъ y ногъ хорошенькой интернаціональной барыньки…

Ларцевъ (сконфуженный). Оставьте, пожалуйста. Я слишкомъ уважаю Маргариту Николаевну, чтобы…

Лештуковъ. Что же? Вы правы. Логики мало. А только, милый мой юноша, не судите, да не судимы будете.

Ларцевъ. Да я и не думалъ.

Лештуковъ. Есть въ жизни законъ возмездія. Кто, какъ я, черезчуръ легко прожилъ жизнь, попадаетъ подъ этотъ законъ тамъ, гд не ожидаетъ. Привычка быть любимымъ мститъ за себя. Много серьезныхъ чувствъ обращалъ я въ игрушки для пріятнаго препровожденія времени. И вотъ игрушки отомстили за себя, и я самъ теперь игрушка.

На веранд хохотъ, шумный разговоръ. Джулія, съ цлымъ ворохомъ чистаго блья, быстро сбгаетъ внизъ по лстниц. Графъ Кольраушъ фонъ Грабенсдорфъ, типичный пшютъ венскаго пошиба, немного слабый на ногахъ, слдуетъ за нею.

Джyлія. Нтъ, Нтъ, Нтъ! Нтъ, ваше сіятельство.

Графъ. Одинъ поцлуй.

Джyлія. Поцлуй? Мадонна sаntissimа! Да вы разбойникъ, графъ! Вы бсъ! Вы донъ-Джованни!

Графъ. Всегда жестока.

Лештуковъ. И этотъ туда же, со своей наслдственной золотухою.