Читаем Волновая функция онлайн бесплатно

Неизвестность и тайна, вот что толкает меня вперед.

Многое в этом мире мне неизвестно, многое покрыто тайной и в других мирах, которые я посетил.

Но с каждым днем, с каждым новом шагом в пустоту вселенной, я узнаю больше.

Я не знаю ничего о тех, кто объявил на меня охоту. На меня и на таких как мы. Кто ловит нас в свои сети, пытается удержать, захватить.

Но наступит день, когда я узнаю. Наступит тот мир, в котором я смогу дать им бой.

Тайна — вот что движет людьми.

Раскрыть тайну, уничтожить секрет, сделать окружающее чуть более понятным себе и остальным.

Ради этого люди отправлялись через океаны на утлых суденышках, полировали линзы, всматривались в неизведанные дали, выдвигали гипотезы и доказывали невозможные теоремы.

Все таинственное нас привлекает, и девушек — в особенности.

Поэтому не спешите выкладывать новой знакомой всю свою подноготную. И больше улыбайтесь.

Когда врать не хочется, а говорить правду, какой бы интересной она не была — значит разрушить волшебную иллюзию тайны, — улыбайтесь.

Это только прибавит таинственности в ваш образ.

Я проснулся мокрый, зажатый двумя красавицами с обеих сторон, и явно не у себя дома. Что бы я там не считал домом.

Похоже, с таинственностью я вчера перебрал.

Но проснулся я не от жары, и не от неудобства, даже наоборот — в таком составе я бы повалялся еще.

Пришел зов.

Поздновато я выбрался в город, сам знаю.

Сейчас это не такая уж и проблема, я удержусь, не сильно напрягаясь, еще полдня, но слишком рисковать не стоило.

Я тихо приподнялся и принялся одеваться.

— Есть зубная щетка для тебя, — одну из девушек я точно все же разбудил. — И вдруг, если мы приготовим тебе завтрак, то на днях ты захочешь повторить…

— Хорошо погуляли, — согласилась вторая. Я мысленно чертыхнулся. Тоже проснулась. Надо же быть таким неуклюжим. — Особенно третий бар, там вообще…

Третий бар я помнил смутно, как и все последующие.

— Конечно, — ну не убегать же. — От завтрака не откажусь. Да и повторим, как не повторить. Только теперь уж как вернусь. Сейчас смотаюсь переоденусь и в путь.

— Надолго? Куда? Может, мы тоже подлетим на денек-другой?

Хорошие вопросы. Очень хорошие.

Ответы на них хотели знать все трое.

— Там ничего интересного. Рыбалка, стрельба по мишеням, может похожу под парусом. А то и вообще в пещеры утащат. Не разгуляться. Лучше вернусь, и пройдемся опять. Только прошу, в следующий раз все-таки плачу я.

— Нам понравилось тратиться на красавчика. А когда вернешься? — первая уже выскользнула из кровати и крутилась у плиты.

— Месяц, может чуть больше. Как пойдет. И будет здорово снова увидеться.

Завтраком дело не ограничилось, но лишний час не сильно поменял ситуацию. Все равно большая часть времени ушла на яичницу. Утренних пробок в выходной не было, да если бы и были — утром они в центр.

Я же стремился за город.

Загородный поселок тоже не лучший вариант, пришлось попотеть при выборе. Не так просто в нынешние времена найти место с минимумом камер, минимумом любопытных глаз, минимумом ясности — в доме хозяин или на выезде.

Машину тихо в гараж. Словно я и не приезжал, не возвращался домой под утро.

Сам тихо в подвал, а в подвале в закуток. Даже если за домом будут следить, даже если оставят засаду внутри, у меня сохранится маленькая фора.

Если за тобой следят в одном мире, приходится стать параноиком во всех.

Не то, чтобы по возвращении я ударился в загул. Совсем нет. Наоборот, я изучил столько языков, сколько полиглотам и не снилось. Голова шла кругом.

Поехал развеяться. Зов пришел рановато. Мне казалось, что пара дней у меня еще есть.

Может, что-то его ускорило, изменило темп. Я лениво перебирал все события, что я ел, что пил или делал, откладывая на память наиболее вероятные пункты. Стоило знать, что за моей спиной может влиять на длительность командировки. Накопить статистику.

Хотя могло оказаться, что у этой функции есть еще один аргумент, находящийся совершенно не здесь, не в этом мире, никак не зависящий от моих действий.

Кто бы знал.

Возможно все.

Я еще многого не понимаю.

Храм шагающих. Пещеры, гроты, лабиринты подземелий и глухие катакомбы, прорубленные в скалах. Место, где за тысячелетия шагающие не нашли выхода на поверхность. Но это не помешало им — нам — продолжать искать.

Я попал в Храм сразу. Что доказывает, что на точку назначения очень сильно влияет желание попасть в конкретный мир. Скорее всего, к этому необходимо добавить и навык, и тренировку, и умение. И количество повторений.

Все время, проведенное на Земле, я потратил на изучение языков. Все время, ну, за редкими перерывами. Я считал, что хорошо подготовился к этим стенам и к этим символам. Но все-таки я переоценил себя, а скорее — недооценил сложность задачи.

Лингвистические навыки, которые я развивал, отлично себя показывали при работе с живыми языками, с устной речью. Тут другое. Мертвые символы на стенах не поговорят с тобой. Не дадут подсказку интонацией. Не поправят в случае твоей ошибки, не рассмеются, если ты сморозишь глупость.

Мне нужен свой розеттский камень. Готового здесь не нашлось, лишь клочки нужных мне параллелей между языками.

Придется по крупицам создавать свой.

Идея символического переводчика-монолита пришлась мне по душе. Это в духе собора, в духе этой обители — сохранять знания, делать работу так, чтобы ее результаты могли достаться не только тебе, но и кому-то после. Кому-то, возможно, отделенному от тебя поколениями и столетиями.

К тому же это поможет мне собрать информацию, да и свои мысли, воедино.

Осталось найти подходящий камень. Желательно неподалеку, а то мне вполне хватало прогулок по дальнему тоннелю. Ежедневную трудовую повинность по пробиванию коридора в бесконечность, к гипотетической поверхности, никто не отменял.

Камень нашелся быстро. Я помнил по прошлому разу несколько достойных кандидатов, оставалось выбрать из них наиболее подходящий. В гроте с лавой место показалось мне поуютней. Светлячок светлячком, но «естественное» освещение никогда не повредит.

Но начал я все же с того, что выбил небольшую лунку наверху камня, на одной из его сторон, на высоте чуть выше своей макушки. Для того самого светлячка.

После чего начал стесывать булыжник, делать его грани чуть ровнее. Что из этого выйдет в будущем, я пока не понимал. Но начало положено. Начало — это то, без чего не появляется ничего.

Классический подход по борьбе с ленью, — разбить задачу на мелкие шажки, и сделать первый. Потом, возможно, за ним последует второй, и еще один.

А там, глядишь, свернем горы, повернем реки вспять. Дело пойдет.

В тишине грота слышен лишь шелест, шипение лавы, медленно трущейся о базальт в своем тысячелетнем русле. Тихое течение воды в подземном ручье. Сегодня к этим звукам тишины добавились упорные удары моего молота.

Я помнил эту картинку, высеченную на стене. Специально запоминал, переносил на глиняные дощечки по памяти, и потом, на Земле, долго рыскал по сети в поиске хоть чего-то на нее похожего. Нашел. В камне выбили цикл Кребса, в совсем другой, практически неузнаваемой интерпретации, но все же это он. Словно смотреть на периодическую таблицу от разных авторов. Вроде и там, и там об одном и том же, но, пока не разберешься в сути, они кажутся совершенно уникальными схемами, никак друг с другом не связанными.

Наша мне нравилась больше. Как и периодическая система.

Но все же это тот самый цикл — библия митохондрий.

К сожалению, единственное высеченное рядом слово — или то, что казалось похожим на слово, снова, в который раз, не давало никакой привязки. Не позволяло двигаться дальше.

Я вернулся к прямым аналогам.

Gutta Cavat Lapidem — терпение и труд все перетрут. Но тут важна дословность, иначе в попытках поиска перевода можно уйти слишком в сторону. Дословно, ближе к оригиналу, это звучало как «капля точит камень». Но и это лишь сокращенная версия, которую высек на стене мой предшественник.

«Gutta cavat lapidem non vi, sed saepe cadendo». «Капля точит камень не силой, но частым паденьем». Понятно, почему он высек эту фразу здесь. Также, как и я, замученный прорубанием бесконечного коридора из одной неизвестной точки в другую. В надежде, что когда-нибудь конец тоннеля окажется на поверхности. Ему тогда точно не помешали стимулы, хотя бы в виде изречений мудрецов.

В метре от этой на стене шершавилась еще одна надпись. Что-то, напоминающее клинопись. Ужасно, никаких намеков. Мне бы уточку там, лодочку, человечка с розеттского камня. Хоть что-то, что позволило бы убедиться, что эти фразы вообще связаны между собой, а не просто выбиты неподалеку. Другой шагающий, в совершенно другое время, возможно тысячелетием раньше или позже, что-то выбил на стене. Откуда мне знать, что в это время он хотя бы думал о том же, о чем и мой римлянин. О том, что он знал, что написано рядом, не стоило даже и мечтать.

Еще один тупик, в прямом и переносном смысле. Тупик на стене, тупик — в конце этого длинного коридора, по которому я ходил каждый день, чтобы выгрызть из скалы еще несколько сантиметров.

Мне нужна пиктографическая письменность, или картинки с надписями — как для детей. Собственно, в этой обители им я и являлся — ничего не понимающим, тыкающимся вслепую ребенком.

Я нашел символ солнца в начале коридора Надежды, как я начал его называть. Бесконечного тоннеля, прорубленного в надежде добраться до поверхности. Надо же как-то его назвать, этот вариант показался мне неплохим.

Сомневаться приходилось буквально во всем. Это солнце — или это глаз с ресничками? А может, у них этот значок вообще объединял и то, и другое, могу себе такое вообразить. Но все-таки больше походило на солнце.

Надпись под ним. Это что? Дословно — солнце? Или «надежда»? или наоборот — «неправда, дальше никакой надежды, лишь длинный коридор куда-то в бесконечность. Безнадежный путь в безвестность». Ну тут я загнул, надпись для такой сентенции все-таки коротковата — одно слово.

К примеру, оно могло означать «темнота».

Ведь Lux Veritatis тоже означало не «место для лампочки», как я решил в прошлый раз. А целый «свет истины». Чтоб их, эти образные выражения. При правильных предпосылках можно прийти к совершенно неверным результатам. И, хотя в начале этого пути разница невелика, дальше ошибки могут только накапливаться. А при недостаточности материала — их никак не исправить кросс-проверками.

И еще один тупик. За неделю мой замечательный булыжник ну никак нельзя было поставить на соседний пьедестал с розеттским камнем. Ну хоть впадина для «света истины» уже готова.

Вот он летает вокруг, явно плохо понимая, чего я добиваюсь. Следит за моим дыханием. Хорошо не за пульсом.

Но все-таки я продвигался. От одного ступора к другому. Переносил, копировал на глиняные таблички интересные находки, сравнивал их между собой. Примерялся, с какой стороны лучше подобраться к неподъемной, как казалось, задаче. Складывал таблички, перебирал их, когда находилось время.

Осматривал окрестности.

Через неделю я приостановил походы в конец тоннеля Надежды, решив, что в этот раз добавил достаточно сантиметров к его бесконечности, и переключился на менее затратные задачи. Времени и так не хватало — слишком много отнимало подкормка лиан, сбор листьев для еды, перемещения, приготовление новых табличек и куча других бытовых мелочей.

В какой-то момент, я отметил, что отношусь к собору уже как к родному дому. Что принципиально верно — в этом мире у меня точно никакого другого дома не существовало. Но привык я крайне быстро — всего лишь второе посещение. Это начало проявляться в мелочах — раздражение, если лист от ползучей лианы падал мимо воды и начинал подсыхать, превращаться в мусор на дне коридора. Сразу хотелось его поднять, убрать туда, где он будет полезен. Избавиться от мусора.

Скоро так дойдет до генеральной уборки. Только с учетом масштабов святилища она может занять неоправданно большое время.

Я высвободил себе несколько часов в условный день, между сном и сном, и руки сразу добрались до пусть и не стратегических, но более интересных задач.

В одном из огромных гротов, который я отметил в первое прибытие, мне еще тогда хотелось разведать не его дальние углы, которые давно исхожены поколениями шагающих, а его потолок, уходящий вверх, в темноту.

Вряд ли я тут первый такой умный, но всегда оставался шанс, что у остальных просто не дошли до этого руки.

Все шагающие до меня появлялись здесь также — беспомощными, обнаженными, в полной темноте. Да, в итоге, мои предшественники сумели обустроить и это мрачное место. Кумулятивный опыт тысяч миров не мог не сказаться. Но у них явно не могло хватить времени на все.

Лучше я за день проверю десяток лишних, пусть и диких, гипотез, чем пробью тоннель еще на палец вглубь. Тем более свою лепту в коридор Надежды в это раз я уже привнес.

Пещера, к которой они когда-то пробились, не отличалась шириной — может метров пять от стены до стены, в среднем, где-то больше, где-то меньше. Достаточно комфортная ширина, чтобы никто и не думал ее расширять дальше, но недостаточно широкая, чтобы обустроить здесь какую-нибудь мастерскую.

Если в ней когда-то и текла вода, то те времена прошли давно.

Она была длинной — почти сотня метров, полторы сотни шагов, в нее врезался коридор, наискосок. Длиной пещеры воспользовались в полной мере, хоть она и уводила в сторону от выбранного направления. Лишь в самом ее конце рукотворный тоннель возникал вновь — и уходил дальше. И дальше.

Я очень живо представлял себе того, чей удар кирки в какой-то момент прорубил дыру, провалился в эту драгоценность. После того, как он расчистил дорогу, забрался внутрь, осветил стены этой пещеры, прошелся по ней, понял, что своим везением сэкономил себе и собратьям десятилетия труда.

Думаю, такие удачи случались здесь нечасто.

Очень хотелось повторить.

Меня интересовало пару обвалов, которые никто не разобрал, и по которым я мог подняться немного повыше, осмотреть потолок.

Нужно соблюдать осторожность. Без обуви, без одежды все это оказывалось в разы сложнее, чем могло бы.

Я забрался по одной из каменных куч, для начала не самой большой. Камни даже не растащили — они не мешали проходу, а для дела камней здесь хватало и без того.

Взобравшись, я понял, что высоты кучи недостаточно, чтобы рассмотреть потолок. Свет до туда не доставал. Это притом, что я даже не знал в точности, что именно ищу. Может — лаз? Вполне возможное дополнительное ответвление куда-нибудь в сторону, вверх, которое позволило бы как минимум расширить границы нашей священной обители.

Это не было невероятным. Пещера ведь здесь откуда-то взялась. Почему бы ей и не продолжиться куда-нибудь еще.

Но потолок скрывался в сумраке, дальше, чем мне удавалось рассмотреть.

— Выше? — попросил я светлячка, и неожиданно понял, что это первое мое слово здесь с момента прибытия. Как-то сам с собой я, конечно, разговаривал, но вести внутренний диалог удобней про себя.

Светлячок, мой свет истины, неуверенно приподнялся у меня над головой, уйдя со стандартной позиции следования чуть сверху, сзади и справа.